Едва подошвы ботинок коснулись высохшей почвы, сквозь позвоночник словно продернули несгибаемый прут – все тело натянулось как струна. Казалось, еще немного, и я услышу звон собственных нервов. Опасность была всюду, в каждом дюйме земли, в каждом фунте безжизненного воздуха.Они могли появиться из ниоткуда в любой момент, и любой момент мог стать для нас последним.

Первые несколько минут я еле дышала, будто боясь за звуком вдохов упустить далекий шум рубчатых протекторов. Но пустошь была тиха, в стынущем воздухе разносились лишь наши шаги, и постепенно я успокоилась. Стук ботинок по истрескавшейся земле и хруст редких обломков перестали казаться оглушительными, и я наконец-то вдохнула полной грудью.

Холодало. Я не знала, как далеко на север мы продвинулись, но в этих широтах ночи обещали быть зябкими.

Высоко над нами повисло бездонное небо. Колючие звезды казались осколками стекла, пришпиленными к натянутой черной материи.

Говорят, раньше люди верили, что небо – это купол, а звезды – огоньки, которые зажигает бог. И даже когда первые корабли, отправившись в космос, не разбились о небесную твердь и первые астронавты не обнаружили за пределами земной атмосферы никакого высшего существа, оставались те, кто продолжал в это верить. Десятки и сотни лет спустя жили те, кто продолжал считать, что человечество не способно само отыскивать свой путь, что ему, будто слепцу, необходим поводырь. Те, кто не ставил на самодостаточность и силу людей; кто полагал, что тысячелетняя привычка вверять свою судьбу в руки некоего величайшего разума – единственно правильное решение. Кто считал человечество неким аналогом калеки. Даже когда мнимый калека обуздал энергию атома и выстроил за пределами планеты искусственный рай, они все равно продолжали бить лбом в эту стену. И в конце концов все-таки достигли своего. Они создали бога…

Я вздрогнула и поежилась от внезапно пробравшего озноба. Изо рта вырвалось облачко пара, едва различимое в бледном свете луны. Влажная от пота спина заледенела, блузка неприятно липла к коже.

Тесла рядом со мной плотнее запахнул плащ. Мы уже не держали дистанцию – привычные два шага казались чем-то далеким и ненужным. Эти два шага – для проводника и путника, для людей, связанных только тем, что можно продать за акумы. Для тех, кто чужд друг другу.

То, что связывало нас, больше не было исключительно материальным. Но оказалось куда более прочным, чем любой металл, – словно энергия, удерживающая атомы вместе.

Чем дальше мы шли, тем чаще на пути попадались деревья. Мертвые, как и везде, – большинство стволов было сломано, в бесформенных пнях застыла вода. Капельки воды собирались и на слоящейся древесине, а когда я занесла ногу, чтобы перешагнуть упавшую ветку, ботинок сверкнул такими же каплями.

– Роса. – Тесла провел пальцами по стволу, собирая влагу. – Кислая, но не слишком.

При упоминании о воде во рту вдруг стало сухо. Я облизнула наждачным языком шершавые губы. Усталость накатила волной, будто только и ждала, когда мы остановимся. Каменно-тяжелая сумка давила на плечо, болели сбитые ступни, противно ныли колени.

– Нам надо где-то заночевать.

Слова упали в сырую тишину давно погибшего леса. Мертвые деревья вокруг покачивали голыми ветвями.

– До ближайшего города далеко? – Я поправила сумку. – Что говорит твоя карта?

– Что ты была права: и она порой бесполезна. – Тесла устало потер глаза тыльной стороной ладони. – А твоя?

– Моя говорит, что известные ей территории закончились позавчера.

– Тогда ночуем прямо здесь. – Он сбросил рюкзак на землю.

Мы устроились возле упавшего дерева. Покрытая росой земля тянула холодом, но костер разводить не стоило. В редком лесу он будет как маяк для всех, кто захочет нами поужинать.

Глаза уже привыкли к темноте, слабо разбавленной прозрачными лучами. Деревья чернели щербатым частоколом на фоне неба, подсвеченного луной. Поднимался ветер – пока еще слабый, но ощутимо холодный. С севера.

Я подтянула колени к груди. Спина уперлась в скрипучий рассохшийся ствол, однако от сквозняка это не спасло. Редкие деревья вокруг совершенно не защищали от ветра.

Тесла откинул клапан рюкзака и достал узкий продолговатый сверток. Глянцевая поверхность рулона блеснула в свете луны.

– Что это?

– Пленка. – Мой спутник поддел пальцем поверхность и вытянул длинное гладкое полотно. Оно было абсолютно прозрачным и тонким, как бумага. – Нашел среди вещей нафтера, – пояснил Тесла, закрепляя пленку на ближайшем дереве.

Казавшееся таким ненадежным, прозрачное полотно натянулось между стволами. Я тронула пленку пальцем – та прогнулась и распрямилась вновь. Более сильное нажатие оставило вмятину, которая, впрочем, быстро исчезла.

Небольшой на вид рулон оказался вместительным. Пленка, намотанная в несколько слоев на стволы, сформировала подобие защитной стенки. Высоты этого укрытия хватало на то, чтобы спрятаться за ним от холодного ветра.

Мы сидели бок о бок внутри прозрачного кольца, словно мухи, пойманные в блестящую паутину. Капли росы поблескивали на полиэтилене – в каждой из них отражалась крохотная луна. Миллионы лун светили нам – здесь, посреди давно погибшего леса.

Рука Теслы, державшая мою, грела ладонь сквозь перчатку. Я чувствовала жар его тела – близкий, живой. Наше дыхание оседало стеклянистой россыпью, рождая новые луны – на узорной гравировке глока, на обшлагах рукавов, на черной потрепанной изоленте. Тысячи лун и тысячи звезд – неведомых солнц, горячих, раскаленных, как он сам, таких же бесконечно загадочных и далеких и в то же время близких настолько, чтобы согревать. Я замерла в этих теплых лучах, и все вокруг – железные монстры, холод, голод, жажда, подонки Немого и все опасности непредсказуемой ночной пустоши – стало невероятно чуждым, будто подвешенным где-то в космической пустоте. Здесь, за прозрачной стеной толщиной в ноготь и высотой в половину моего роста, сжимая горячие пальцы своими, я точно знала: ничего не случится.

Должно быть, мы действительно забрались далеко на север, потому что рассвет занялся на удивление поздно. Стрелка хрономера переползла за три десятичных часа, когда на востоке разлился приглушенный алый цвет. Преломляясь на изгибах пленки, он окрашивал ее в тона разбавленной крови.

Я пошевелилась. Ступни закололо, словно в ботинки насыпали сотни крохотных иголочек. Продрогшее за ночь тело слушалось неохотно. Одежда отсырела и потяжелела, на мысках обуви блестели капли росы. От неудобной позы ломило шею.

– Надо двигаться, – хрипло прозвучал голос Теслы, – согреемся хоть немного.

Я молча кивнула, разминая шею окоченевшими пальцами. Холод сам по себе был неприятен, но в нем таилась куда большая опасность, чем осипшее горло.

На холоде акумы разряжаются быстрее.

Никаких неприятных ощущений в плече, кроме ломоты затекших мышц, пока не было. Я мысленно подсчитала количество полных акумов и вытряхнула из сумки полотно зарядника. День обещал быть солнечным, а энергия никогда не лишняя.

Собранная пленка мокрым комком устроилась в боковом кармане рюкзака. Закрывая клапан, Тесла искоса взглянул на мой зарядник. Квадратики солнечных панелей, накрывшие сумку, чем-то напоминали кевлар.

Мы двинулись дальше, сквозь мертвый лес, подсвеченный разгорающейся справа зарей. Вскоре знобливый холод внутри сменился жаром, и хотя одежда по-прежнему оставалась сырой, теперь пропитывавшей ее влагой был пот. Но жар никак не помогал справиться с голодом. Несколько глотков воды, напротив, еще больше раздразнили аппетит. Желудок, в котором уже много часов не было ничего, кроме безвкусной жидкости, сводило спазмами. Не останавливаясь, мы разделили пополам последний сухарь из нафтерских припасов.

Лес редел, переходя в сырую равнину. Под ногами хлюпало. Солнце уже поднялось высоко, и многочисленные лужицы воды ослепительно блестели. Я поправила на лице защитную ленту.

Мы шли, не выпуская оружия из рук. Здесь могла быть еда о четырех ногах, а кому-то мы сами могли показаться едой, хоть и двуногой. Я уже забыла, когда в последний раз убирала свой вальтер в кобуру, – даже во время рваного беспокойного сна пистолет оставался в моей ладони. Он не давал чувства защищенности, но напоминал о том, что нужно всегда быть настороже. О том, что все места, где можно закрыть глаза и расслабиться, теперь далеко позади, а с тех пор, как нам на хвост сел Немой, таких мест просто не осталось.

А еще он не давал забыть, что в случае чего последняя пуля всегда может быть моей.

К середине дня лес окончательно сменился очередной пустошью. Солнце зависло в низком зените, но теплее не стало. Из дырявых облаков то и дело сыпалась мелкая морось – к счастью, слишком редкая, чтобы представлять опасность.

Последняя вода жалко плескалась на дне бутылки. Несколько раз я порывалась свинтить крышку и глотнуть уже слегка затхлой, но такой восхитительно пресной жидкости – однако заставляла себя сдержать порыв. Пока еще можно терпеть. Пока еще даже можно идти – а значит, можно и нужно еще подождать.

Но я понимала, что долго не вытерплю. Усталость и голод брали свое, и зрение начинало мутиться, а ноги все чаще запинались о камни. Влажная коричневатая почва тянулась вдаль безграничным покрывалом. Ни малейшего следа растительности, если не считать оставшихся за спиной давно мертвых деревьев. А где нет растительности – там нечего рассчитывать и на тех, кто ею питается. За весь день нам не встретилось даже завалящего грызуна. Наверное, если бы на горизонте вдруг замаячили раздутые туши металлических монстров, я бы сочла их миражом – настолько неподвижным и застывшим было все вокруг.

Возможно, ближе к городам что-нибудь попадется, думала я, механически переставляя ноги. Что-нибудь, кто-нибудь. Не исключено, конечно, что это окажутся пустынные волки или еще какая дрянь, что водится в северных широтах. Но уж лучше быть растерзанным волками, чем медленно загнуться от голода…

Часы шли за часами, а вокруг по-прежнему расстилалась однообразная буро-серая плоскость. Ничего не менялось, словно мы шагали на месте, и о пройденных милях напоминали только гудящие мышцы.

Солнце уже клонилось к горизонту, когда мы наконец остановились. Я присела на камень. Перед глазами качалась коричневая пустыня. Ботинки с налипшей на них грязью казались бетонными.

Стоило перестать двигаться, как под одежду тут же забрался холод. Я обхватила себя руками.

– Что дальше?

Вокруг не было даже деревьев, чтобы натянуть пленку. Только голые камни и такая же голая мокрая пустошь. Налетавший порывами ветер продувал до костей.

– За ночь мы бы здесь околели. – Тесла сбросил рюкзак на соседний камень. – Но я прихватил вот это.

В его руке появилась уже знакомая фляжка. Я пожала плечами. Абсент, насколько мне помнилось, давно закончился, но даже если бы и оставался, то лучшее, что он смог бы дать, – это шанс околеть чуть менее заметно. Крепкий напиток с первого глотка ударил бы в голову, а со второго – погрузил бы нас обоих в сон, наложившись на усталость и голод. Так себе идея, потому что, вероятнее всего, утром бы мы не проснулись. Холод, промозглая сырость, хищники, монстры и ублюдки Немого, которые могли нас потерять, а могли и тащиться следом, – слишком много было факторов «против». И ни одного – «за».

– Абсент нас не спасет. – У меня зуб на зуб не попадал.

– Конечно. – Тесла свинтил крышку и наклонил флягу над камнем в черных кляксах иссохшего лишайника. – К счастью, это не абсент.

Прозрачная жидкость плеснула на камень, донесся резкий запах бензина. Зажигалка, щелкнув, выбила искру, взметнулось рыжее пламя.

– Бог-из-машины и все его дети… – Я вытянула к огню окоченевшие руки. – Может, у тебя еще и консервы найдутся?

– Увы. – Мой спутник присел рядом. – Только бензин.

Блаженное тепло разливалось от камня, окутывая и согревая. Над мокрой одеждой поднимался парок. Изредка Тесла плескал в опадающий огонь еще бензина, и костер вспыхивал, заставляя жмуриться и отодвигаться подальше.

Я нашла в сумке чистую ткань и быстро сменила насквозь промокшие обмотки на ногах сухими. На секунду прижала окоченевшие стопы к теплому камню и с сожалением сунула обратно в ботинки.

Если сейчас появятся хищники, они не станут ждать, пока я обуюсь.

Разговор не клеился. Все тело охватила вялая истома. Мы сидели, молча глядя сквозь огонь на заливающий небо закат. Парадоксальным образом краски вечернего солнца казались холодными, будто не алые оттенки расплескались вдоль горизонта, а свинцовая синева.

Прямо над нами повисла рваная туча. Что-то холодное упало мне на лоб, и я дернулась, по привычке тут же смахнув каплю рукавом. За ней упала еще одна, неожиданно легкая.

– Что…

В потемневшем воздухе, кружась, оседали белые кристаллы. Крохотные, куда меньше моего ногтя, тоненькие и хрупкие. Заходящее солнце играло на их сложных гранях. Словно завороженная, я смотрела, как кристаллы ложатся на плащ Теслы и, сверкнув, обращаются водными каплями.

– Снег.

Полузнакомое слово прозвучало и закружилось так же легко, как невесомые льдинки.

– Снег… – повторила я.

Рука вдруг сама вытянулась, будто повинуясь какому-то давно забытому жесту, пришедшему из глубины веков. Льдинки оседали на ладони и таяли, но я успевала разглядеть их неповторимые узоры – свои, уникальные у каждой.

– Это… прекрасно… – выдохнула я. Облачко пара изо рта заклубилось в воздухе, на секунду скрыв от меня улыбку Теслы.

И я не сразу поняла, что кожу на ладони не жжет.

– Он чистый, – сказал мой спутник.

Я поднесла руку ко рту и лизнула ладонь. На языке остался легкий привкус холода и пыли.

Он чистый.

В этих двух словах было все, что я хотела, но не могла произнести вслух. Дыхание перехватило, будто отпустила невидимая петля, которая все это время стягивала горло. Чистый снег – чистая вода. Столько чистой воды, сколько нам понадобится, в любое время и в любом месте, ведь чем дальше мы будем идти, тем холоднее будет и тем чаще станет падать снег.

Север, суливший столько опасностей, просто так подарил нам то, за что мы всю жизнь были готовы убивать.

Изо рта вырвался не то всхлип, не то вздох. Тесла притянул меня к себе, и я сидела, прижавшись к нему, и смотрела, как тают, обращаясь прощальными солнцами, снежинки на его рукавах.

– Ночью наш костер будет виден здесь за много миль, – наконец сказал он. – Когда стемнеет, двинемся дальше. Ты как?

Я кивнула. Изматывающая дрожь уже не трясла согревшееся тело, и ноги, получившие отдых, почти прекратили ныть. По-прежнему хотелось есть, но теперь, когда у нас была вода, стало одной проблемой меньше.

– Хорошо. – Не отпуская меня, Тесла левой рукой плеснул в огонь еще бензина. Жест вышел резким, неловким, и, прежде чем зажмуриться от вспыхнувшего пламени, я успела заметить, как исказилось болью его лицо.

– Задерживаться не стоит, – будто предупреждая мои вопросы, спешно произнес Тесла. – Наберем воды и пойдем.

Снегопад сгустился. Камни вокруг нас уже покрылись тоненьким белесым слоем, переливающимся розовым в закатных лучах. Я сгребла рукой жгуче-ледяные кристаллы и сжала в кулаке. Сквозь пальцы в бутылку сочилась прозрачная жизнь.

В сумке нашелся полупустой пакетик с солью, оставшейся от крупяной смеси. Я запустила мокрые пальцы в полиэтилен, облизала. Соль уходила с потом, и восполнять ее как-то было нужно. Язык защипало, а рот тут же наполнился слюной. Я сглотнула и передала пакетик Тесле. В соленой кашице еще попадались крохотные кусочки толченых трав, и я долго растирала зубами эти жалкие остатки, прежде чем с сожалением проглотить. Во рту остался резкий привкус, но теперь у нас было достаточно воды, чтобы щепотка соли не делала жажду невыносимой. Еще одна задача решена – на время. До тех пор, пока соль не закончится, как закончился несколько дней назад кусок нафтерского сахара, казавшийся таким большим.

Закат погас, на пустошь вместе со снегом осели прозрачные сумерки. Белая пелена, укрывшая землю, отражала сияние еще не потемневшего неба. Справа, над горизонтом, плоским ржавым диском низко зависла восходящая луна.

– Ночь будет светлой. – Тесла убрал фляжку в рюкзак. Вынул и со щелчком вогнал обратно магазин глока.

Последний язычок огня, вспыхнув, исчез. Темнота обступила нас со всех сторон, и с ней подкрался холод. В сыром воздухе нагретый камень остыл мгновенно. Я обернула кисти рук высохшими обмотками, застегнула блузку под горло. Помедлила и натянула майку поверх. Тесла не смотрел на меня, занятый своим рюкзаком, но я прекрасно знала о его способности замечать все вокруг боковым зрением. И даже если бы я попросила отвернуться, это еще не гарантировало бы, что он и так не увидит, – вопрос с наличием визокортикальной оптики оставался открытым. Я не могла заставить себя снять блузку на глазах у него.

Кусок эластичной ткани заменил шарф. Я снова надела ветровку и куртку, запахнула и подпоясала штормовку, перекинула сумку через плечо.

– Пора.