Мы ехали всю ночь. Сменяя друг друга, вели машину по ухабистой дороге, по вспученному асфальту, а иногда и прямо по земле, когда дорога вдруг исчезала, занесенная слоями сухой почвы. К утру одометр показал плюс двести миль, а стрелка топлива окончательно легла. Справа разгоралась заря, и воздух в машине уже начинал раскаляться.

На горизонте маячили очередные руины. Что-то небольшое – один из тех городков, которые раньше наверняка были тихими и уютными, а сейчас стали еще более тихими, но отнюдь не прибавили в уюте. Мы миновали с десяток таких по пути – проехали не останавливаясь, лавируя между остовами давно брошенных машин. Многие из них уже превратились в обросшие колючкой холмы, и только торчащие скелеты боковых зеркал напоминали о том, что скрывается под наносами пыли.

«Кортленд», – разобрала я на покосившемся дорожном знаке. Кажется, однажды какой-то разведчик говорил, что вернулся отсюда. Или он называл другой город?..

– Найдем укрытие, – поглядывая на меня, сказал Тесла. – Пора сделать привал.

Я промычала согласие. Рваный ночной сон в тряской машине больше изматывал, чем расслаблял. Мой спутник был прав: нам обоим требовался полноценный отдых.

Слева показались какие-то постройки: нагромождения стальных балок, обвалившиеся стены, поросшие игланом пятачки земли. За окнами машины проплывал длинный отросток мертвого города. Окаменевшее щупальце, выброшенное на бесплодную сушу.

– Там, – указал Тесла на огромный ангар, высящийся среди прочих построек. Покатая крыша почернела от кислотных дождей.

Я кивнула. Это место выглядело ничем не хуже и не лучше любого другого.

Тесла сбросил скорость, сворачивая с дороги. Машина затряслась по земляным комьям. Подъезд к ангару зарос какой-то ползучей дрянью – ее одревесневшие стебли хрустели под колесами, как битое стекло. Справа распласталась одноэтажная конструкция – хаотичное сплетение стальных полос. Перекрещенные балки напомнили своим видом Дом Ньют.

Двери ангара стояли нараспашку. Лучи фар, ударив в черное нутро, высветили ровные ряды машин. Замершие автомобили заполняли все пространство, оставляя свободным лишь въезд.

– Ничего себе! – присвистнул Тесла. – Ну, еще для одной места хватит.

Нафтерский хлам медленно вкатился внутрь, подпрыгнув на пылевом бордюре у входа, и замер, присоединившись к молчаливому параду своих собратьев. Отзвук заглушенного двигателя рассеялся под сводами выпуклой крыши.

Мы вышли из машины. Уши напряженно ловили каждый шорох, но упавшую тишину нарушало только эхо наших собственных шагов. Давно брошенные автомобили равнодушно смотрели слепыми бельмами фар.

Не считая машин, ангар был пуст. Мы обошли его по периметру и вернулись ко входу. Сквозь гостеприимно раскрытые двери сочилась жара.

– Помоги-ка мне. – Тесла сунул глок в кобуру и взялся за створку.

Вдвоем мы заставили тяжеленный лист металла сдвинуться с места. Визжа и скрипя, дверь провернулась на ржавых петлях и поползла в сторону, сгребая принесенный ветром песок в рыхлую кучу.

Когда здоровенный засов, лязгнув, вошел в пазы и соединил обе створки, я вздохнула. Расправила плечи, словно стряхивая с них невидимый груз.Безопасность. Еще на день, на полдня…

Подсвечивая себе фонарями, мы вернулись к машине. Я свернула полотно солнечного зарядника, которое в дороге держала расстеленным на коленях, и подключила к нему два акума. Можно было бы зарядить их от машины, но у меня не нашлось нужных кабелей.

Пол ангара оказался сухим и прохладным. Сидя на шершавом бетоне, мы грызли сухари, запивая водой из бутылок. Тесла нашарил в кармане пустую гильзу, сплющил ботинком с открытого края и вставил туда обрывок тряпки, смоченный бензином. Щелкнула зажигалка, вспыхнуло и весело заплясало пламя. Я погасила фонарь.

Желтый огонь бросал блики на стоящие вокруг нас машины. Кое-где еще сохранилась краска, и отсветы огня переливались на ее блестящих сколах, танцевали на решетках радиаторов и изящно изогнутых бамперах. Некоторые авто были развернуты багажниками к нам, и отраженный огонь плясал по плавным обводам когда-то лакированного металла. На одной из машин блестела какая-то надпись – тусклая серебристая плашка с затейливой вязью. Я пригляделась. Буквы сложились в знакомое имя.

Я посмотрела на Теслу. Он сидел, скрестив ноги и облокотившись на нашу – теперь уже нашу – машину. Под закрытыми глазами отпечатались темные круги.

– Почему на этой машине твое имя?

– Что? – Тесла поднял на меня взгляд. Мгновение из его глаз смотрела тьма, потом зрачки сузились, и в них заблестело привычное пламя.

Я кивнула в сторону автомобиля.

– Это не мое имя, – спокойно ответил он, прищурившись на свет.

Я пожала плечами. Ну и ладно. В конце концов, я тоже не Ника.

Железные призраки прошлого безмолвно стояли перед нами. Я поднялась и сделала шаг ближе – к сверкающей плашке с таким чужим и таким странно родным именем.

Машина была пуста. Капот и багажник оказались открытыми, под их массивными крышками обнаружились две прямоугольные полости, выстеленные остатками резины.

– Зачем запирать то, откуда нечего красть? – Я разочарованно вздохнула. – Это какая-то заготовка автомобиля.

Мой спутник с интересом смотрел, как я поочередно открываю передние дверцы.

– Здесь не заводской цех, – наконец сказал он. – К тому же какой смысл устанавливать двигатель в уже собранный и подготовленный корпус? Нет, тут должно быть что-то другое…

Тесла пошел вдоль машины, ведя рукой по тусклому боку. От его пальцев на сероватой поверхности оставались темные следы.

– Впереди места намного меньше. – Он заглянул в девственно-чистое подкапотное пространство. – И еще, смотри…

Ладонь легла на выпуклую металлическую панель, отделяющую передний багажник от салона. Лист стали, привинченный к раме болтами, держался намертво.

– Обычный двигатель внутреннего сгорания не поместится. – Тесла постучал пальцем по листу, и тот отозвался глухим гулом. – Но, возможно…

– Электрокар, – неожиданно для самой себя сказала я. – Кажется, до Гнева Господня такие машины были в ходу…

– Электрический двигатель для автомобиля, – произнес Тесла со странной интонацией, – всего-то несколько веков спустя.

– Где-то здесь должны быть батареи.

Я наклонилась и заглянула под днище. Распахнула одну из задних дверей, ковырнула истлевший коврик под сиденьями. Мой спутник открыл противоположную дверь и присоединился к раскопкам. Совместными усилиями нам удалось обнаружить лючок, скрытый наслоениями пыли и пластами резиновой крошки. Под ним тускло поблескивал ребристый металл.

– Видела такое раньше?

Я покачала головой:

– Слышала. Поговаривали, до катастрофы машины на бензине были не в чести. Но нафтеры успешно возрождают эту культуру.

– У нафтеров не так много машин, – заметил Тесла.

– Доставали где могли, наверное. – Я пожала плечами. – То, что еще способно ездить.

– Такую от портативного зарядника не запитаешь. – Мой спутник окинул автомобиль долгим взглядом. – И подходящего кабеля нет. Если бы можно было снять кожух с аккумулятора…

Устаревшее длинное слово неприятно резануло слух. Я поморщилась:

– В машине есть кое-какой инструмент, но это займет время. К тому же мы не знаем, что там. Электрокары простояли тут много лет. Обидно получится, если батареи окажутся нерабочими.

Тесла внимательно посмотрел на меня и кивнул:

– К вечеру нас здесь не будет.

Расстелив верхнюю одежду прямо на полу, мы легли неподалеку от машины. Потолок ангара маячил в полумраке. От раскаленного металла шел жар – нагретые солнцем автомобили щедро отдавали свое тепло, и к усталости примешивалось головокружение.

– Тесла… – нараспев произнесла я.

Наступил тот момент, когда разум еще работает ясно, но преграды уже начали ломаться одна за другой и задавать вопросы стало проще. То, что когда-то было запретным, переплавилось в чистый интерес – безо всяких условностей.

– Это ведь не настоящее имя, верно? – Мой язык слегка заплетался, и именно поэтому я начала преувеличенно-четко выговаривать слова.

– Не настоящее, – спокойно согласился Тесла. – Но что, собственно, есть имя? Комбинация букв, присвоенная тебе по чужой прихоти. И хорошо, если она не тащит с собой чужие же проблемы. За каждым именем стоит чья-то история.

– А чья история за твоим именем? – нахально спросила я.

Тесла понимающе усмехнулся. Рубиновые отблески пламени плясали на его руках, прыгали по ремешкам глов, перескакивали на лицо, придавая прищуренным глазам дьявольское выражение.

– Представь себе человека, – донесся до меня его голос, – человека, одержимого идеей. Не важно какой. Одержимый всегда верит в свою идею. Верит искренне, и ему нет нужды копаться в себе, чтобы найти истоки этой веры. Где слепая убежденность, там нет места рассудку. Поэтому у безумца всегда найдутся последователи. Люди посмотрят, пальцем у виска покрутят – десяток покрутит, а один, такой же, разглядит в одержимом апостола. И пошло-поехало – их уже двое. А где двое, там толпа. – Тесла заложил руку за голову. – И вот появились новая религия и ее проповедники – святые. В честь таких одержимых когда-то нарекали младенцев. История каждого святого была хорошо известна, но разве кто-то задумывался, откуда и почему она началась, что за нейна самом деле стоит? Так было принято – давать имена святых, ожидая, что это обеспечит ребенку защиту. Загадочную защиту, для получения которой и пальцем не надо шевелить. – Ладонь Теслы скользнула по рукояти глока, мелькнула тенью на узорной гравировке затвора. – Ничего не надо – всего лишь наречь безрассудного кроху именем безумца, не знавшего ни счастья, ни любви.

– Ты говоришь о старой религии.

– А разве сейчас все иначе? – В его глазах блеснул огонь – словно яркий уголек вспыхнул от ветра в костре. – Религия не оправдала себя, когда с неба стали падать бомбы, и никакие сказки Апокалипсиса не спасли ее. Она отмерла, как отмирает любой бесполезный придаток. Если конечность не использовать, она атрофируется – такова мудрость природы. Ненужная функция рано или поздно исчезает. Иначе она станет не просто бесполезной, а вредной, мешающей и потому – опасной. Религия канула в Лету, а традиция осталась. И, хотя никто уже не помнит смысла имен бывших святых, сами имена еще существуют и даются детям с рождения. Ненужная традиция. Вредная. Опасная.

До меня вдруг дошло, что Тесла уже давно не улыбается.

– Имя должен выбирать сам человек, – жестко сказал он, и его резкий тон разом выгнал весь туман из моей головы, – когда вырастет, когда осознает и найдет себя. Точно так же, как должен был выбирать религию – должен был бы, если бы за него это не делали, не навязывали вместе с именем. Имя должно отражать суть человека, быть его стержнем, его гордостью, а не бесполезной веригой, которую стыдно таскать за собой…

Я не понимала и половины того, что он говорил. Я смотрела на его руку, накрепко сжатую в кулак, – просто смотрела, забыв про жару, про головокружение и усталость.

– Я выбрал свое имя, – сказал Тесла, не глядя на меня.

Огонек в гильзе угасал. Жадное пламя обгладывало фитиль, и кольцо света вокруг нас сужалось.

– Я выбрал имя, – повторил он, – согласно своей сути. Верю, что и ты поступила так же. Верю, Ника.

Он рассмеялся – не то созвучию слов, не то неуместности термина «верить» после всего сказанного. А я не знала, что ответить ему. В общинах принято менять имя – данное при рождении уходит и забывается, когда воспитанник, подрастая, сознает себя. Добивается чего-то. Но всегда ли эти имена соответствуют подлинной сути?..

Я вдруг порадовалась царящему в ангаре полумраку. Темнота всегда безопаснее, что бы там ни говорили. Не важно, какие чудовища могут прятаться в ней, – могут ведь прятаться, а могут и нет. Но так или иначе темнота неизменно скрываеттебя. Ретуширует выражение глаз, затеняет кривую улыбку, сглаживает неловкую позу. Темнота снимает твои страхи, твои трудности, твои проблемы и вопросы, вычленяет тебя самого и, оставляя голым, укрывает лучше самого надежного щита…

Последний проблеск пламени исчез, и тьма затопила ангар окончательно.