Вода в колодце не жгла. Мы наполнили все бутылки, какие нашли, и уложили их в сумки. Ночь едва началась, ее нужно было где-то переждать – и мы остались здесь, в этой комнатушке с низким потолком, заставлявшим нас пригибаться, будто кланяясь памяти неведомых предков.

Возле воды было тепло, душно и сыро. Вдосталь напившись, мы сидели на расстеленной одежде. Я поглядывала на черный провал колодца. После утомительных переходов все тело чесалось, пыль набилась в каждую пору, а блузка задубела от пота.

– Хочешь окунуться? – спросил Тесла, поймав мой взгляд.

Идея представлялась заманчивой, но при мысли о погружении в мрачную пропасть, где под ногами не будет дна, у меня по спине пробежал холод.

– Я тебя подержу. – Он встал и протянул мне руки. – Давай, не бойся.

– Ну, не знаю… – Собственный голос показался мне до отвращения трусливым.

– Давай-давай! – Тесла улыбнулся. – Или не доверяешь?

Мои губы сами собой дрогнули в ответной улыбке. И, глядя на раскрытые навстречу ладони в темной от влаги синтетике глов, я поняла: доверяю. Целиком и полностью. Настолько, что вопреки страху, сомнениям и даже рассудку шагну в пропасть, какой бы она ни была.

Мои пальцы легли в горячие руки. Он держал меня, когда я опасливо ступала босыми ногами на каменную окаемку колодца, когда прохладная вода лизала мне ноги, когда я погружалась в нее, разбивая непроницаемую равнодушную пленку поверхности; держал, когда я, зажмурившись, окунала в воду лицо; держал, когда я фыркала и смеялась, отплевываясь, держал и что-то говорил, а я раз за разом опускалась в прохладную бездну, и мои ноги повисали в пустоте, но я чувствовала себя так же спокойно и уверенно, как если бы стояла на земле.

Наутро мы покинули лабиринт, аккуратно пристроив на место колодезную плиту. Над городом снова повисла серая туча – предвестница близкой осени. Отсутствие палящего солнца позволило нам идти целый день, не останавливаясь. В воздухе сгущалась липкая духота. Каждую минуту мы ждали дождя, механически примечая места для укрытия. Но дождь не спешил начинаться. Туча чернела и уплотнялась, роняя лишь редкие капли.

Мегаполис молчал. К исходу первых суток нам встретились два отощавших шакала, угрюмо вынюхивавших иссохший голубиный труп. Звери оскалили зубы, но свистнувшая в воздухе пуля заставила их отпрыгнуть в стороны.

Тесла тихо выругался, опуская глок.

– Они все равно несъедобны, – пожала я плечами.

Есть хотелось неимоверно. Во рту было отвратительно пресно от выпитой воды, и я, пожалуй, уже согласилась бы и на шакалье вонючее мясо. Но Тесла промахнулся.

Впервые с момента нашего знакомства.

Мы держали темп, не тратя время на обыск все равно пустых руин. После ночи, наполненной горячечным сном в духоте обветшалого здания, я могла думать только о пище. Перед глазами вставали сочащиеся жиром куски мяса, плотные, коричневые, обжигающие руки… Пальцы горели. Горело все тело, измотанное бесконечным маршем через раскаленные камни. Рот наполнялся слюной, которая высыхала на губах, оставляя после себя вязкую корку. Раз за разом я бессознательно опускала руку в карман и раз за разом шипела, наткнувшись на пустоту. Коробка с леденцами из Дома Ньют – я была уверена, что забрала ее. Или нет?..Она должна лежать в кармане… Ч-черт…

Покрытые плесенью леденцы маячили в воздухе, заслоняя тусклый солнечный свет. Я смаргивала, поднимала защитную ленту, терла глаза. На языке разливалась сладость, сменяющаяся хинным привкусом пыли.

Но мы не останавливались. Шаг за шагом вырывались из тисков мегаполиса, где кожа становилась липкой от страха. Пустые руины вовсе не были пусты. Они могли скрывать что угодно, кого угодно, и спина под курткой раз за разом покрывалась холодным потом – как будто давно испорченный радар вовсю слал свой пронзительный сигнал о близкой опасности.

Немой так легко не отступится.

К вечеру второго дня мы покинули остров, выбрав на этот раз другой мост. Он уцелел – за исключением кое-где провалившегося дорожного полотна, тяжеловесная конструкция до сих пор скрепляла два берега. Как скоба, не дающая городу развалиться.

Позади остался застрявший на острове кусок мегаполиса. Остались надежды, поглощенные черной бездной. Осталась Ньют.

В густеющих сумерках впереди проглядывала пустошь. Темнела бескрайним пятном, словно еще одна «большая вода», жадно лижущая ноги каменных скелетов.

– Переночуем здесь? – Я прислонилась к столбу. Спина уперлась в шершавую от выбоин поверхность. Ноги дрожали.

Вместо ответа Тесла достал бинокль.

– Там что-то есть… – Он подкрутил регуляторы. – Что-то небольшое.

В лицо будто плеснули холодом.

– Что?..

– Это машина. – Его палец медленно вращал рубчатый верньер. – Больше не разглядеть.

– Едет?

– Стоит. – Тесла опустил бинокль. В глазах, обведенных темными тенями, блеснула искра. – У нее нет дверей.

Бурая полоса зашедшего солнца еще не успела угаснуть на горизонте, когда мы добрались до машины. Рассеянный отсвет дня набрасывал на все свою мутную кисею, и я не сразу поняла, что в салоне никого нет. В нос ударила вонь бензина и тухлого мяса.

Не опуская вальтер, я прикрыла лицо рукавом. Кивнув друг другу, мы с Теслой шагнули в стороны, огибая корпус авто и продолжая держать машину на прицеле.

Мальчишка был там. Лежал на иссохшей земле, все в той же нелепой куртке. Его лицо, покрытое трупными пятнами, в полумраке казалось совсем серым. Местами на коже темнели какие-то подтеки, похожие на ссадины. Я приблизилась, задержав дыхание.

Множество мелких ранок на лице и руках парня оказалось следами крохотных зубов. На изодранной коже засохла черная кровь.

Я едва успела отвернуться, и желудок рванулся наружу. Изо рта текла кислая жижа, спазмы сжимали живот. Я закашлялась, сплевывая.

– Проклятье… – выдавила я с трудом. – Вот же срань…

Тесла протянул мне бутылку. Кое-как прополоскав рот, я утерлась манжетой блузки. Сладковатый пряный запах мертвечины пропитал все вокруг. Я сглотнула – горло оцарапало кислотой.

– Багажник заперт, – сообщил Тесла, подергав ручку, – но в баке еще полно бензина. Почему машина до сих пор здесь?

– Муты не умеют водить. Ньютайпы, видимо, тоже. А зверью железяка без надобности.

Тесла посмотрел на меня долгим взглядом. Мертвый пацан, раскинув руки, уставился в небо.

– Его застрелили. – Мой спутник, присев, аккуратно отвернул стволом глока полу куртки убитого. – Смотри.

На коже, заметно побелевшей даже под слоем грязи, явственно выделялось черное входное отверстие. Крови было на удивление мало – лишь несколько брызг вокруг темного пятна.

– Значит, это не муты. – Я отстранилась.

Город за спиной угрожающе молчал, будто ожидая продолжения мысли.

– Все добро при нем. – Тесла шире отбросил полу, открывая уже знакомые сетчатые подсумки парня, набитые до отказа.

– Видимо, либо те, кто его убил, не умеют этим пользоваться, либо им такое барахло ни к чему. – Я заметила среди хлама несколько потускневших блистеров. – Но ни муты, ни разведчики, ни путники не откажутся от халявного хабара.

– Кто был настолько смел, чтобы убить нафтера? – спросил Тесла. – И настолько глуп, чтобы бросить добро?

– Тот, кто очень торопился… – медленно проговорила я.

– Так сильно, что даже не стал искать это.

В пальцах Теслы, позвякивая, закачались ключи. Он запахнул куртку на мертвом и выпрямился.

Ночной выстрел – тот, что я слышала в убежище под мостом. Это бражка Немого. Они не взяли машину, потому что у них есть своя. А еще потому, что возиться с нафтерским хламом значило упустить нас.

В багажнике, закрывавшемся на дурацкий врезанный замок, плотными рядами стояли канистры. Большей частью – пустые.

– Он говорил, что едет к нефтехранилищу.

– Обыщем машину. – Я посветила фонарем внутрь салона. – Возможно, найдем его карту.

– Возможно. – Тесла снова приблизился к мертвому. Я отвернулась.

Карты в машине не было. Я хорошо помнила истертый лист пластика, по которому ориентировался пацан, но сейчас этот лист исчез.

Карты не было, зато была еда. Три пачки сухарей, ящик консервов без опознавательных знаков, ком сахара и даже настоящее, пусть и слегка скукоженное, яблоко.

При виде этого богатства у меня потемнело в глазах. Кажется, я еще успела окликнуть Теслу, а руки уже сами рвали полиэтилен, и в рот сыпалась сухая колючая крошка…

Потом мы сидели на раскрытом багажнике и по очереди кусали яблоко. Оно оказалось сладким и немного вяжущим, от рассыпчатой мякоти щипало язык. Мертвый мальчишка равнодушно смотрел вверх. Я подумала о том, что, будь он жив, наверняка не стал бы спокойно наблюдать, как мы уничтожаем его припасы. И вряд ли поделился бы. Вспомнив, как нафтер канючил тюбик с едой, я скривилась. Вез полный багажник жратвы, а туда же. Тому, кто может достать настоящее яблоко, вообще стыдно о чем-то просить.

Тесла вернулся к пацану, а я – к обшариванию машины. Она была на ходу – поворот ключа заставил мотор ровно заворчать, индикатор на приборной панели, моргнув, показал почти три четверти бака.

Сидя впереди, я механически перебирала неожиданно яркие тряпки, найденные в бардачке. На карте мальчишки не было никаких меток, которые могли бы указать на нефтехранилище. Так что, в общем-то, наличие этой самой карты дало бы нам примерно столько же, сколько давало сейчас ее отсутствие.

От тряпок на пальцах оставались разноцветные следы. Дизельщики не ставят меток, чтобы никто не смог вычислить расположение хранилищ. И, увы, наш знакомый при всей его безалаберности на этот раз поступил как положено. Вся информация осталась у мертвого пацана в голове.

– Едем? – отвлек меня от размышлений голос Теслы.

Я кивнула:

– Нашел что-нибудь?

– В основном всякий хлам. – Мой спутник бросил рюкзак назад, пропустил через лямки истрепанный ремень безопасности. – Зачем нафтеру ржавые банки?

– Да без понятия. – Я поерзала на продавленном сиденье. – Может, он и правда был в бегах. Топливом вон запасся, провизией. Уже не узнаем.

Тесла закрепил ремень и занял водительское место. Машина глухо фыркнула. Я привычно потянулась к двери, чтобы захлопнуть ее, но тут же сообразила, что захлопывать нечего. Пальцы поймали пустоту. Я досадливо покрутила рукой. Нащупала еще одно подобие ремня, в середине скрепленное веревкой, со вздохом защелкнула.

Тесла медлил. Правая рука замерла на рукоятке селектора.

– В чем дело?

– Да нет… Ничего.

Он сдвинул рукоятку, зачем-то качнув ее вбок. Машина дернулась и медленно покатилась.

– Ты на нейтраль поставил, – заметила я.

– Что?.. – По его лицу пробежала тень.

– Задумался, что ли? Включи «драйв».

Он не ответил. Бросил беглый взгляд на селектор, еще раз сдвинул рычаг. Машина прибавила ходу.

– Точно все в порядке?

Тесла кивнул. Хмурая морщина, пересекавшая его лоб, исчезла.

– Просто задумался.

За бортом сгущалась чернильная тьма, но фары разрезали ее, как два сияющих лезвия. Устроившись на жестком сиденье, я куталась в штормовку от сквозняка, продувающего лишенный дверей салон. Ноги сводило усталостью, однако живот приятно тяжелила сытость, и глаза, несмотря на холод, уже начинали закрываться.

Годы идут, вяло думала я, века идут, а люди все те же. Как следует поесть и вдосталь поспать, не важно где – в пещере или в автомобиле. Мы звери, такие же, какими были наши предки и какими станут после нас муты…

Машина плавно катилась вперед, обливая светом растрескавшуюся ленту шоссе. Ровный профиль Теслы отчеркивался отблеском фар.

Двигатель урчал так же сыто, как полный желудок, и мало-помалу мои веки сами собой опустились.