Это прозвище я взяла себе в шестнадцать, когда впервые сумела одержать победу над тварью из пустошей. Со временем прозвище превратилось в имя, а я до сих пор не знаю, кем или чем была эта тварь. Но каждый месяц мне снятся ее пронзительные глаза – то льдисто-синие, то закатно-желтые в обрамлении обвисших серых век.

Я встретила тварь там, где не ожидала встретить никого, – на ближнем краю пустоши, в «оранжевой» зоне. Это была полоса относительной безопасности, хотя и здесь стоило остерегаться как мутов, так и других разведчиков. Несмотря на негласное правило взаимопомощи при встречах, один искатель всегда найдет у другого то, чем хотелось бы завладеть. Поэтому я поначалу избегала дальних областей «оранжевой» зоны, граничащих с «красными». И лишь спустя много лет поняла, что лежащие к северу малоизведанные территории гораздо проще для понимания. В них, по крайней мере, стоит опасаться только тварей на четырех ногах.

Это был мой второй поход в «оранжевую» зону, если не считать многочисленных детских вылазок на окраины пустоши. Тщательно изучив карту, я решила забраться в одну из сохранившихся высоток, давным-давно бывшую чем-то вроде архива. Меня всегда привлекали книги. Я прекрасно знала, что ни одной книги в архиве не найду, но когда это зеленая молодость слушалась голоса разума?

Итак, я пошла. Облазила все здание, не обнаружив ровным счетом ничего, кроме пыли, мусора и обломков. В одной из комнат подобрала старую гайку и гордо подвесила ее на веревочке к рюкзаку. Трофей.

Возвращаться ни с чем (не считая гайки) было стыдно, и я решила слегка продлить маршрут, углубившись в зону. Итогом похода по подвалам и этажам высоток стали порванные штаны, куча паутины в волосах и бешено стучащее сердце, когда я пулей вылетела из очередного здания, до смерти перепугавшись упавшего кирпича.

А еще итогом стала задержка в несколько часов, которая означала, что мне придется ночевать в пустоши.

Осознание этого не вызвало у меня и тени страха, в отличие от треклятого кирпича. Я вспомнила правила поведения в «оранжевой» зоне ночью и стала обустраивать временное пристанище. В одном из зданий нашла укромный уголок, закрытый с двух сторон, и села на пол, сжимая в руках карабин. Так просидеть мне предстояло до утра.

Конечно же, я заснула. И конечно же, когда пробудилась от шороха, карабина у меня не оказалось. А оказался он у какого-то серого чудища, которое, сжимая в руках (или лапах?) приклад, стояло передо мной в бледном лунном свете.

Надо отдать мне должное – вскочила я быстро. И даже умудрилась при этом не треснуться ни обо что головой. Выхватила длинный охотничий нож – это движение я тренировала долго, но никак не ожидала, что оно мне понадобится так скоро.

Нож против карабина – смешно, конечно. Но я надеялась, что двуногая серая тварь не умеет обращаться с огнестрельным оружием.

Надеялась зря. За долю секунды карабин оказался наведен на меня. Нас разделяло не больше пары футов, и я отчетливо помню круглое блестящее отверстие ствола и запах машинной смазки оттуда. С тупым изумлением я услышала треск взводимого курка. А потом, заорав, бросилась на тварь, размахивая ножом.

Я целилась ей в живот, подныривая под держащие карабин руки. Потом уже вспомнила, как мелькали в голове обрывки наставлений. Но в тот момент для меня не существовало ничего – только морщинистая серая кожа, в складках которой я с ужасом увидела маленькую темную ямочку.

Мой нож вошел точно в пупок твари, но она все же успела приложить меня карабином по голове. Я грохнулась на пол, и тварь упала сверху, заливая меня густой вязкой кровью. Сквозь шум в ушах я чувствовала, как она барахтается, пытаясь перевернуться. Перед глазами мелькнули длинные серые пальцы, не выпускающие приклада. Я резанула ножом наугад по этим пальцам. Тварь не издала ни звука. Я слышала только ее хриплое частое дыхание. Оно не пахло ничем, кроме пыли.

Пальцы исчезли из поля зрения, я поднатужилась и спихнула с себя тяжелую тушу. Тварь упала на бок, хрипя и шевеля ногами. Я встала на колени и нанесла ей несколько ударов в спину – неглубоких, но, несомненно, болезненных. Она перестала шевелиться, и только по вздрагивавшим плечам я поняла, что тварь еще дышит – но уже точно не поднимется вновь.

Наконец-то ко мне вернулась способность осознавать происходящее – видимо, потому, что ощущение смертельной угрозы пропало. Я поднялась и обошла тварь, наклонившись над нею. С серого лица глянули те самые глаза…

Потом меня долго рвало – от ужаса, омерзения и понимания, что я перешагнула черту. Из той, которая не убивала, я стала убийцей, и назад дороги не было. Вместе с тварью я прикончила прежнюю себя и теперь выплевывала ее со слюной и желчью.

Существо издохло лишь через несколько часов, с восходом солнца. А я сидела в углу, сжимая нож, и моя кожа была липкой от чужой крови. Я видела, как еле шевелится грязная тряпка на дрожащих бедрах твари. Эту тряпку я разглядела только утром, когда первые лучи рассеяли ночной полумрак. Жалкий лоскут ничего не скрывал и казался лишь данью какой-то старой привычке. Именно вид этой импровизированной набедренной повязки стал моим главным спасением впоследствии, когда я пыталась убедить себя, что убила всего-навсего старое мутировавшее получеловеческое отродье, у которого сохранились в лучшем случае примитивные рефлексы. Но, выдирая карабин из начинающих коченеть пальцев, я старалась не смотреть в лицо твари – лицо с застывшими, остановившимися, слишком ясными глазами…

– Думаешь, это был человек?

Освежеванные тушки борратов повисли над пышущими жаром углями. Хилый жирок закапал в огонь.

– Это был мут. – Я стряхнула с ладоней кровь и обрывки шерсти. – Очень странный мут – ни до, ни после таких не видела.

Я потерла руки. На кистях и запястьях остались красные разводы.

– Но Гнев Господень породил много странных существ.

Самодельный фильтр сочил по капле прозрачную воду. Тесла подхватил бутылку, ополоснул руки и полил на мои подставленные ладони. Вода была тепловатой.

– Однако этот мут не имеет отношения к тем, кто преследует нас.

– Ты спросил про имя – я ответила.

– Я спросил не только про имя.

Я отвернулась. Отерла ладони о брюки. На пол плеснула вода, звонко разбиваясь о бетон и обломки паркета.

– Пока идет дождь, мы в безопасности. – Горячая рука мягко опустилась мне на плечо. – Все сидят на месте – и мы, и они. Их машина, если она и есть, осталась по ту сторону реки. Даже найдя объезд, они продвинутся ненамного – ни один автомобиль по этим руинам не проедет.

Не поднимая головы, я молча смотрела на сырой пол. Тесла отнес опустевшую бутылку к окну. На ее гладких боках алели кровавые полосы.

– Они могут быть совсем рядом. – Вязкие слова с трудом протолкнулись через горло. – Нюхать дым от нашего костра, прямо сейчас.

– Если они собирались держаться рядом, для чего им был пес?

Тесла приблизился, обходя меня. Остановился напротив, приподнял мое лицо, заставляя посмотреть ему в глаза. Бездонные черные зрачки застыли в янтаре радужки.

– Я уверен, что они далеко. И наш ужин унюхают разве что местные муты. – Тень улыбки скользнула по губам моего спутника. – Но и те вряд ли решат подпалить свои шкуры под ливнем.

В его словах был резон. Но картина не складывалась. Зачем Немому все эти выкрутасы с псом? Решил поиграть в охотника? Просто убить жертву скучно, нужно ее сначала загнать… Но он гнал нас достаточно долго, почему не убил, когда Тесла разделался с псиной? Неужели ему интересно, куда мы направляемся? Или он не наигрался? Или – как мне хотелось бы верить – и вправду потерял наш след…

– Теперь, без пса, они не смогут нас так легко обнаружить. – Тесла убрал руку. Шагнул мимо меня – соль, кровь и хвоя – к костру, шипящему от натекшего жира. – Этот город огромен, в нем легко затеряться. Именно это мы и сделаем. Пойми, Ника… – Он оборвал сам себя. Помолчал, переворачивая над огнем коричневые тушки. – Пойми, если бы они были рядом и хотели нас прикончить, то уже стучали бы в нашу дверь крупным калибром. А если они рядом и выжидают, то мы можем обнаружить их раньше, чем они перестанут выжидать. Но я все-таки ставлю на третий вариант: они не знают, где мы. И не узнают.

Он выпрямился и сплел руки на груди.

– Но, если все-таки мы с ними пересечемся, мне нужно понимать, кто они и чего хотят.

Я отвернулась.

– Зачем? – Вышло жалко.

– Затем, что врага надо знать в лицо. – Слова будто нанизали на железную проволоку. – Не тебя этому учить.

– Это не твой враг, – глухо сказала я.

– Сейчас это решать не тебе. – Проволока исчезла, точно ее выдернули, но слова не обмякли, оставшись жесткими. Непоколебимо-настойчивыми. – Итак?

Я закрыла глаза. Воздух давил на плечи. Легкая блузка вдруг стала каменной, и все тело наполнилось неподъемной тяжестью. Я долго молчала. Что изменится, если расскажу? Хуже явно не будет.

Щеки залила горячая краска. Я и так уже виновата, и он это понял. Надо рассказать. Пусть знает, что нас преследует псих. Тогда он сможет лучше защитить себя…

Я обхватила плечи руками. Влажные пальцы скользили по нейлону блузки.

– Его называют Немым. – Проклятая кличка оставила во рту мерзкий привкус, прилипла к губам гадливой слизью. – И я убила его брата.

Брови Теслы слегка приподнялись.

– То есть это он так думает… – Я поежилась, натянула рукава на озябшие пальцы. – Потому что, кроме меня, винить можно только самого братца.

Тесла слушал молча. Его лицо стало непроницаемым при первых же словах. Он не перебивал и не задавал вопросов – и мало-помалу история полилась сама.

Я рассказала ему. Как нам достались похожие машины. Как нервно озирался Горан, явно участвовавший в таких гонках впервые. Как я, глядя на него, прорицала себе легкую победу. Как спокойно сжимала руль, видя полные ужаса глаза соперника в стремительно летящем навстречу седане.

Как он предсказуемо свернул в последний миг. И как совершенно неожиданно вслед за его машиной развернуло мою, и я еще не успела изумиться, когда впереди вдруг вздыбилась железная стена.

Позже, в те долгие дни в ангаре, мне все объяснили. Горан струсил, но свернул слишком поздно. Его машина зацепила задним крылом мою, и нас обоих выбросило на железное ограждение бана. Он умер мгновенно: перелом шейных позвонков. Мне повезло больше. Его добро стало моим, но весь выигрыш и почти все запасы ушли на расчеты с кракерами банды. Пустынные Лори признали мою правоту и законность победы, а слово банды пустынников многое значит. Но не для Немого…

Я рассказала Тесле свою историю – путано и сбивчиво с непривычки, опуская детали. Рассказала то, что действительно было важным. То, что до этого момента открыла только одному человеку – моему заклятому врагу. Немой не слушал меня тогда, не желал слышать, как будто был лишен не языка, а ушей. Тесла слушал. Но его лицо оставалось бесстрастным.

Внутри меня все вскипело. Я порывисто шагнула к сумке, нащупала акумы, быстро отсчитала пятнадцать.

– Вот! – Тяжелые брусочки полетели на расстеленный плащ. – Часть пути мы все же прошли, остальное я возвращаю. Этого достаточно?

– Нет.

Тесла переступил через акумы, даже не взглянув на них. Нас разделял всего шаг. Он поднял руку – я дернулась, отшатнувшись, спина уперлась в отсыревшую стену.

Он взял мое лицо в свои горячие ладони:

– Ника, мы продолжим путь.

– Потому что здесь ты точно не найдешь другого проводника? – Мои щеки горели – от стыда и от касания его пальцев. – Вернись на станцию. Я дам еще два сверху. В качестве компенсации за потерянное время. Или иди дальше сам. Дорогу знаешь. Увидишь что живое – стреляй, потом разберешься. Ты не пропадешь.

– Не пойдет.

Его руки жарко пахли костровым дымом и резко, солоно – кровью.

– Ника, ты нужна мне.

Он отпустил мое лицо и отстранился так неожиданно, что я едва не потеряла равновесие – словно из-под ног выдернули единственную опору.

– Поскольку наш преследователь не внемлет голосу разума, – спокойно продолжал Тесла, – нет смысла с ним идти на контакт.

Этот будничный тон и резкая смена темы окончательно выбили из колеи. Меня будто ударили под колени. Я сползла по стене, осев на размокший паркет.

– Он превосходит нас силой, – добавил мой спутник. – Но мы пока что выигрываем в расчетливости.

Тесла снял с огня поджаренную тушку боррата, насаженную на толстые щепки. Протянул мне – из-под коричневой корки капал темный сок. Я машинально взяла дымящееся мясо, держа за кончики деревяшек.

Из всего сказанного в голове осталось только одно слово:нас. Осело в сознании, как оседает мутная глиняная взвесь во взбаламученной воде. Застыло, замерло и выкристаллизовалось, оставив после себя чистое прозрачное понимание.

Хрустящая корка заскрипела на зубах присохшим пеплом. Я вгрызлась в жилистое безвкусное мясо. Мне и в голову не приходило, что он будет искать какие-то пути решения. Зачем?.. Мы разойдемся, и «немая» проблема снова останется только моей. Разве что Немой решит отыграться на моем нанимателе. Только поэтому Тесла мог размышлять над тем, как избавиться от слежки. Только поэтому.

Я нужна ему как проводник, как источник знаний. Он не хочет терять время на новые поиски. К тому же дорога назад небезопасна. Один псих, даже очень упертый и злобный, не перевешивает всех минусов альтернативного варианта.

Тщательно обглоданная кость полетела в костер. Я хороший проводник, получше многих. Такие нарасхват. Он понимает, как ему со мной повезло. Вот и все.

Вот и все.