Краткое содержание предыдущих глав: никаких предыдущих глав не было в помине.

В ту ночь на западном побережье Шотландии свирепствовал шторм. Впрочем, это не имеет отношения к нашей истории, потому что она происходила совсем в другом месте. Стоит заметить, однако, что погода на восточном побережье Ирландии также оставляла желать лучшего.

Это случилось на юге Англии, в окрестностях Нотасентинум-Тауэрс (произносится как Ношэм-Тоуз), в поместье лорда Нотасента (произносится как Нош).

Впрочем, какая разница – читателю вовсе не обязательно произносить эти названия вслух.

Ношэм-Тоуз считался образцом типичного английского поместья. Главная часть дома представляла собой елизаветинскую постройку прочного красного кирпича, в то время как в более старой части (составлявшей предмет особой гордости графа) угадывались очертания норманнской цитадели, к которой во времена Ланкастеров пристроили темницу, а при Плантагенетах – сиротский приют.

Во все стороны от дома простирались величественные леса и парк. Древние дубы и вязы росли в поместье с незапамятной древности, а вокруг дома вставали малина и герань, посаженные еще крестоносцами.

Воздух звенел птичьими голосами: щебет дроздов и карканье куропаток перемежались чистыми трелями, которые выводили грачи. Ручные олени, антилопы и прочие парнокопытные паслись на лужайке, иногда забредая поглодать солнечные часы. Что говорить, вокруг был настоящий зверинец.

Через парк к дому тянулась восхитительная широкая аллея, заложенная Генрихом Восьмым.

Лорд Нош стоял на коврике перед камином в библиотеке. Угрюмое и непроницаемое чело дипломата и государственного деятеля искажал гнев.

– Ты женишься на ней, или я лишу тебя наследства. Если не подчинишься, ты мне больше не сын.

Во взоре юного лорда Рональда, стоявшего рядом с отцом, читалось не меньшее упрямство.

– В таком случае, – заявил юный лорд, – вы мне больше не отец. Ничего, найду другого. Я женюсь лишь на той, которую полюблю. А эту девушку я в глаза…

– Глупец, ты отказываешься от поместья и тысячелетнего имени? Меня уверяли, что девушка очаровательна, а ее тетушка благоволит вашей свадьбе. Они из Франции. Ха, уж кто-кто, а французы знают толк в таких вещах.

– Но почему…

– Никаких «почему»! У тебя есть месяц, Рональд. Проведешь его здесь, и если ты по-прежнему будешь упорствовать, я тебя по миру пущу.

На это лорд Рональд ничего не ответил, выбежал из комнаты, вскочил на коня и ускакал на все четыре стороны.

Как только дверь за сыном затворилась, лорд Нош рухнул в кресло. На высокомерном аристократическом лице появилось затравленное выражение вора, пойманного на месте преступления.

– Он должен жениться, – пробормотал граф. – Скоро она узнает. Тучимофф бежал из Сибири, а он молчать не станет. Все рудники достанутся ей, а с ни-ми и поместье… впрочем, довольно. – Лорд Нош встал, подошел к буфету, опрокинул ковш джина с горькой и снова стал собой – уравновешенным джентльменом голубых кровей.

В это мгновение в аллею перед домом въехал высокий двухместный экипаж, которым правил кучер в ливрее лорда Ноша. Рядом сидела юная девушка, почти ребенок, едва ли не меньше кучера.

Шляпка с загнутыми полями, украшенная черными перьями, скрывала лицо, столь похожее на лицо, что всякий без промедления подтвердил бы, что это именно лицо.

Это была – наверняка ты уже догадался, читатель, – гувернантка Гертруда, которая в этот день приступала к своим обязанностям в Ношэм-Тоуз.

В тот миг, когда экипаж въехал в аллею с одной стороны, с другой показался всадник с длинным аристократическим лицом – признаком родовитости, на лошади, которая вытянутой мордой могла поспорить с хозяином.

Но кто он, этот высокий юноша, который с каждым шагом лошади все ближе к Гертруде? Ах, кто же? Кто? Не удивлюсь, если читатели давно догадались – на лошади сидел не кто иной, как лорд Рональд.

Их встреча была предопределена. С каждой секундой они двигались навстречу друг к другу, все ближе и ближе, и вот на краткий миг молодые люди поравнялись – и снова разминулись. Гертруда обернулась и вперила в юного аристократа два глаза, столь глазастые, ну просто чистые плошки! Тем временем лорд Рональд устремил на пассажирку двуколки жаркий взор, пламеневший, как бутон, и горячий, как бульон. Неужто мы присутствуем при зарождении нового чувства? Терпение, читатель, терпение, не стоит забегать вперед.

Лучше я расскажу вам о героине. Гертруда де Монморанси Макфиггин выросла сиротой. Отец и мать умерли задолго до ее рождения. О матери Гертруда знала лишь, что та была француженкой и необыкновенной красавицей, а ее предки, а также деловые партнеры пали жертвами бурных революционных событий.

И хотя Гертруда не помнила родителей, она чтила их память: в медальоне на груди девушка хранила миниатюру матери, на спине, под платьем, висел дагерротип отца. Портрет бабушки Гертруда прятала в рукаве, фотографии кузин – в туфлях, а куда она подкладывала… впрочем, довольно, тут мы, пожалуй, остановимся.

Об отце Гертруда знала и того меньше: он был знатный английский джентльмен, проводивший жизнь в странствиях по свету. В наследство от него Гертруде осталась лишь русская грамматика, румынский разговорник, теодолит и учебник по горному делу.

С малых лет Гертруду воспитывала тетушка, привившая ей твердые христианские принципы и на всякий случай наставившая племянницу в магометанстве.

Когда Гертруде исполнилось семнадцать, тетушка скончалась от бешенства.

Обстоятельства ее смерти были загадочны. В тот день тетушку посетил странный бородач в русском кафтане. После его ухода Гертруда обнаружила тетушку в состоянии синкопы, из которого та плавно перешла в состояние апострофа и уже не оправилась.

Дабы не пошли толки, объявили, что тетушка умерла от бешенства.

А Гертруда осталась одна-одинешенька в огромном мире. Что делать, куда податься?

Весь день провела Гертруда в размышлениях о своей горькой доле, пока на глаза ей не попалось объявление: «Требуется гувернантка, говорящая по-французски, по-итальянски, по-русски и по-румынски, сведущая в музыке и горном деле. Фунт четыре шиллинга четыре пенса и полпенни в год. Обращаться между 11.30 и 11.35, номер сорок один дробь шесть, Белгравия-террас, к графине Нош».

Природа одарила нашу героиню острым умом – не прошло и получаса, как Гертруда заметила удивительное совпадение между требованиями к новой гувернантке и собственными умениями.

Вскоре она предстала перед графиней Нош, встретившей девушку с очаровательной непосредственностью, сразу же расположившей к ней Гертруду.

– Вы говорите по-французски? – спросила графиня.

– Oh, oui, – скромно ответила Гертруда.

– И по-итальянски? – продолжила графиня.

– Oh, si, – не растерялась Гертруда.

– И по-немецки? – спросила довольная графиня.

– Ah, ja, – ответствовала Гертруда.

– А по-русски?

– Yaw.

– И по-румынски?

– Jep.

Потрясенная познаниями девушки в современных языках, графиня пристально вгляделась в нее. Где она раньше видела эти черты? Графиня задумчиво почесала лоб, сплюнула на пол, но, увы, загадка осталась неразрешенной.

– Довольно, я беру вас, – сказала графиня. – Завтра же отправляйтесь в Ношэм-Тоуз и приступайте к обучению детей. Кроме того, вы будете помогать мужу с его русской перепиской. У графа рудники в Чминске.

Чминск! Почему это простое название так всколыхнуло Гертруду? Не потому ли, что именно его вывела отцовская рука на титульной странице учебника по горному делу? Что за тайна тут скрывалась?

На следующий день Гертруда въехала в аллею, что вела к замку. Сойдя с двуколки, она миновала фалангу ливрейных лакеев в семь рядов и каждому вручила по соверену.

– Добро пожаловать! – приветствовала ее графиня и помогла Гертруде поднять по лестнице чемодан.

Когда Гертруда спустилась вниз, ее отвели в библиотеку и представили графу. Едва взглянув на новую гувернантку, граф содрогнулся. Где он раньше видел эти черты? Где же? На скачках? В театре? В автобусе? Нет, не то. В мозгу теплилось полузабытое воспоминание. Граф шагнул к буфету, осушил полтора ковша коньяку и снова стал собой – безупречным английским джентльменом.

Пока Гертруда отправилась в детскую знакомиться с золотоволосыми крохами, которых передали на ее попечение, позвольте рассказать о графе и его сыне.

Лорд Нош являл собой образец британского аристократа и государственного деятеля. Годы, проведенные на дипломатической службе в Константинополе, Санкт-Петербурге и Солт-Лейк-Сити, отшлифовали его манеры, а долгое пребывание на островах Святой Елены и Питкэрн, а также в канадском Гамильтоне отучили от суеты. Будучи младшим казначеем милиции графства, он насмотрелся на суровую изнанку воинской службы, а унаследованная привилегия подавать по воскресеньям штаны его величеству свела его с королевской семьей.

Страсть графа к забавам на вольном воздухе расположила к нему сердца окрестных жителей. Ему не было равных в лисьей и псовой охоте, забое свиней, ловле летучих мышей и прочих увеселениях его класса.

Лорд Рональд явно пошел в отца. Юноша подавал блестящие надежды. В Итоне он блистал в бадминтоне, в Кембридже был первым вышивальщиком курса, его даже прочили в участники всеанглийского чемпионата по пинг-понгу, победа в котором, несомненно, привела бы его на парламентскую скамью.

Итак, гувернантка Гертруда обосновалась в Ношэм-Тоуз. Летели дни и недели.

Безыскусное очарование сиротки трогало сердца. Ее воспитанники были готовы на все ради своей гувернантки.

– Ты холосая, – вздыхала крошка Кривлянда, склонив золотистую головку на колени Гертруды. Слуги также не остались равнодушными к чарам красавицы гувернантки. Гертруда еще спала, а первый садовник уже украшал ее комнату розами, второй садовник – кочанчиком ранней капусты, третий – стебельком поздней спаржи. Десятый и одиннадцатый, не в силах противиться очарованию новой гувернантки, приносили Гертруде кто пучок свекольной ботвы, кто охапку свежего сена. По утрам в ее спальне было не протолкнуться от садовников, а вечером престарелый дворецкий, тронутый одиночеством девушки, скребся в ее дверь, прихватив дешевого виски с содовой и сигары.

Даже бессловесные твари обожали Гертруду на свой бессловесный лад. Бессловесные грачи усаживались ей на плечи, бездомные собаки со всей округи не отходили от нее ни на шаг.

А Рональд? Ах, Рональд! Ну да, разумеется, они встретились и разговорились.

– Что за хмурое утро, – сказала Гертруда. – Quel triste matin![20] Was fur ein allerverdamnter Tag![21]

– Премерзкий, – отозвался лорд Рональд.

«Премерзкий» – это слово весь день не выходило у Гертруды из головы.

С тех пор они стали неразлучны. Дневные часы посвящали пинг-понгу и теннису, по вечерам, подчиняясь заведенному в усадьбе распорядку, играли с графом и графиней в покер по двадцать пять центов, а после их ухода подолгу засиживались на веранде, глядя на луну, кружившую над горизонтом.

Прошло не так уж много времени, прежде чем Гертруда заметила, что лорд Рональд питает к ней чувство более глубокое, чем требовал пинг-понг. Временами в ее присутствии он корчился в припадке умиления.

Однажды вечером, когда Гертруда уже удалилась в опочивальню, но еще не успела разоблачиться и преклонить голову (иначе говоря, еще не заснула), она широко распахнула створку (открыла окно) и узрела пред собой (увидела) лицо лорда Рональда. Он сидел под окном на кусте терновника, а чело его покрывала смертельная бледность.

Шли дни. Жизнь в Ношэм-Тоуз текла в привычном для роскошного английского поместья русле. В семь утра его обитателей будил гонг, в восемь рог собирал их к завтраку, в половине девятого свист созывал к молитве. В час пополудни до середины мачты взлетал флаг, извещая о ланче, в четыре револьвер палил в честь вечернего чая, в девять звонок трещал, призывая обитателей дома одеваться – второй звонок в девять пятнадцать велел им не прерывать этого занятия, – а в половине десятого в небо взлетала ракета: обед ждал на столе. В полночь обед завершался, а в час ночи колокольный звон разносил весть о вечерней молитве.

Тем временем месяц, который дал сыну граф, подходил к концу. Пятнадцатое июля почти наступило, спустя пару дней ожидалось наступление семнадцатого и непосредственно сразу за ним восемнадцатого июля.

Иногда граф, проходя мимо сына в гостиной, сурово замечал:

– Не забудь, сын мой, ты подчинишься или я лишу тебя наследства.

А как относился граф к Гертруде? Эта капля горечи отравляла безграничное море ее счастья. По неизвестной причине граф невзлюбил ее и не уставал всячески демонстрировать свою неприязнь.

Однажды, когда гувернантка проходила мимо двери библиотеки, он швырнул в нее ботинком. В другой раз, когда они завтракали вдвоем, ни с того ни с сего принялся лупить бедняжку сосиской по лицу.

В ее обязанности входило переводить графу с русского, но тщетно просматривала Гертруда его переписку, пытаясь разгадать тайну.

Однажды графу пришла телеграмма, и Гертруда прочла ее вслух: «Тучимофф отправился женщине. Она мертва».

Услышав новость, граф впал в ярость – именно в тот день он ударил Гертруду сосиской по лицу.

И вот однажды, когда граф охотился за летучими мышами, Гертруда, перебирая его письма с истинно женским любопытством, которое не могла умерить даже неприязнь хозяина, внезапно обнаружила разгадку.

Лорд Нош не был законным владельцем Ношэм-Тоуз. Истинный наследник – дальний родственник графа, потомок более древней линии – сгинул в тюрьме, куда подлый интриган Нош запрятал его в бытность послом в Чминске. Дочь этого несчастного и должна была унаследовать поместье.

Вся семейная история – за исключением имени таинственного наследника – предстала перед мысленным взором Гертруды. О загадочная женская душа! Думаете, Гертруда с презрением отвернулась от его светлости? Вовсе нет! Собственная печальная судьба научила девушку терпимости.

И все же тайна так и оставалась неразгаданной. Почему граф подскакивал всякий раз, когда его взор падал на лицо гувернантки? Иногда он подлетал вверх сантиметра на четыре, это просто бросалось в глаза. Впрочем, граф тут же опрокидывал ковш рома с газировкой, снова становясь вышколенным английским джентльменом.

Стремительно приближалась развязка. Гертруде никогда не забыть этого вечера.

В Ношэм-Тоуз давали бал. Пригласили всю округу. О, как билось девичье сердечко, с каким трепетом изучала Гертруда свой скудный гардероб, желая предстать перед лордом Рональдом во всей красе! Природный вкус, унаследованный от матери-француженки, с лихвой заменял богатые наряды. Воткнув в прическу простую розу, Гертруда облачилась в наряд из старых газет и подкладки от зонтика, который не посрамил бы королевский бал. Скромный шнурок служил ей поясом, а с ушей на нитке свисали старые кружева покойной матушки.

Гости не сводили с Гертруды глаз. Паря в вихре музыки, она являла собой картину столь трогательной чистоты и невинности, что все присутствующие испытывали почти нестерпимое восхищение.

Бал был в самом разгаре. Да что там, творилось такое!

В кустах стояли Рональд и Гертруда. Влюбленные не могли оторвать друг от друга глаз.

– Гертруда, – произнес юноша, – я люблю вас!

Какие простые слова, но от них каждая ниточка на платье Гертруды затрепетала.

– Рональд! – воскликнула она и упала в его объятия.

Внезапно лунный свет загородила фигура. Суровое лицо графа искажала презрительная гримаса.

– Итак, ты выбрал, сын! – промолвил он, обращаясь к сыну.

– Выбрал, – высокомерно проронил Рональд.

– Выходит, ты скорее женишься на этой бесприданнице, чем станешь мужем богатой наследницы, которую я для тебя нашел?

Гертруда изумленно переводила взгляд с сына на отца.

– Выходит, так, – подтвердил Рональд.

– Быть по сему! – провозгласил граф, отхлебнул джина из ковша и снова обрел невозмутимость. – Я лишаю тебя наследства. Ступай вон и не показывайся мне на глаза!

– Гертруда, – нежно промолвил Рональд, – уйдем вместе!

Гувернантка тихо стояла перед ним. Роза выпала из прически, кружево соскользнуло с ушей, шнурок на поясе развязался, а газеты смялись до неузнаваемости. Но растрепанная и нечитаемая, Гертруда превосходно владела собой.

– Ни за что, – вымолвила она твердо. – Рональд, я не приму твоей жертвы.

Затем с ледяным презрением обратилась к графу:

– Сэр, я горда не меньше вашего. Дочь Мечникоффа Макфиггина не нуждается в благодеяниях!

Выхватив из-за пазухи дагерротип отца, девушка прижала его к губам.

Граф вздрогнул как ужаленный.

– Это имя! – вскричал он. – Это лицо! Эта фотография!

Дальше можно не продолжать. Читатели давно уже обо всем догадались. Гертруда оказалась наследницей.

Влюбленные обнялись. Суровое лицо графа разгладилось.

– Благослови вас Господь, – промолвил он.

Графиня и гости высыпали на лужайку. При свете занимающейся зари все поздравляли юных влюбленных.

Гертруда и Рональд поженились. Их счастье было безмерно. Что сказать еще? Только одно. Несколько дней спустя графа случайно застрелили на охоте, вскоре после этого графиню убило молнией, а их отпрыски свалились в колодец. Счастью юной четы не было предела.