Я не льщу себя надеждой, что читатели поверят моему рассказу. Оглядываясь назад, я и сам с трудом верю в подлинность этой истории. Однако она столь непостижима, столь явственно проливает свет на природу наших связей с иным миром, что я не вправе скрывать ее от читающей публики.

В тот вечер я заглянул к Эннерли. Была суббота, тридцать первое октября. Именно тридцать первое – в этот день мне платят жалованье: шесть соверенов десять шиллингов. Помню сумму, потому что сразу сунул деньги в карман. Помню, в какой именно, потому что остальные были пусты. Уж в этом-то я совершенно полагаюсь на свою память.

Некоторое время мы с Эннерли молча курили.

И тут…

– Верите ли вы в сверхъестественное? – спросил он.

Я вздрогнул, словно от удара.

Ибо в тот миг, когда Эннерли спросил меня о сверхъестественном, я думал совершенно о другом! Он заговорил о сверхъестественном именно тогда, когда я ни о чем таком не помышлял, – невероятное, поразительное совпадение!

Несколько секунд я изумленно таращился на него.

– Под сверхъестественным я подразумеваю вот что, – продолжил Эннерли. – Верите ли вы в фантомы?

– Фантомы? – переспросил я.

– Или, если хотите, фанограммы, фанограмматические явления, или, говоря проще, психофантазмальные феномены?

Я так и впился в Эннерли взглядом, ощущая внезапно проснувшийся интерес. Ибо за все время нашего двух- или трехмесячного знакомства он впервые завел речь о явлениях мира сверхъестественного.

Почему мне ни разу не пришло в голову, что этот пятидесятипятилетний мужчина, чьи виски тронула седина, в прошлом пережил ужасные испытания?

Тем временем Эннерли продолжил:

– Прошлой ночью я видел Й.

– Боже милосердный! – вскричал я. До сей поры я и понятия не имел о том, кто такой Й, но при известии о том, что Эннерли его видел, меня прошибла дрожь. Доселе в моем тихом и размеренном существовании не случалось событий столь неординарных.

– Да, – подтвердил Эннерли, – я видел Й так отчетливо, как если бы он стоял передо мной. Впрочем, мне следует посвятить вас в историю моих взаимоотношений с Й.

Эннерли уселся в кресле по другую сторону камина, закурил трубку и начал свой рассказ.

– Когда я впервые встретил Й, он жил неподалеку от городишка – назовем его Х – на юге Англии и был помолвлен с очаровательной и весьма благовоспитанной девушкой, которую отныне я буду именовать М.

С самого начала я слушал рассказ Эннерли с неослабным вниманием. Я подозревал, что речь пойдет о событиях из ряда вон выходящих, и был уверен, что Й и М – не настоящие имена его злосчастных знакомцев, а наобум выбранные буквы, призванные искусно скрыть их личности. Я все еще размышлял о находчивости моего собеседника, когда Эннерли продолжил:

– Когда мы свели знакомство с Й, у него была любимая собака, которую я, если не возражаете, буду называть З. Она всегда сопровождала Й в его ежедневных прогулках внутри и за пределами Х.

– Внутри и за пределами, – повторил я зачарованно.

– Вот именно, внутри и за пределами, – сказал Эннерли.

Мои чувства были до крайности напряжены. То, что З сопровождала хозяина за пределами Х, я легко мог вообразить, но то, что сначала она сопровождала его внутри, выходило за границы моего понимания.

– Й и М собирались пожениться, – продолжил Эннерли. – Все было условлено. Свадьба должна была состояться в последний день года, и до нее оставалось ровно шесть месяцев и четыре дня (я помню это обстоятельство так отчетливо, ибо тогда меня до глубины души потрясло совпадение), когда Й вбежал ко мне поздно вечером в величайшей тревоге. По его словам, ему было предвестие скорой смерти. Сидя на веранде с мисс М, он отчетливо увидел изображение Р, бежавшее вдоль дороги.

– Постойте, но ведь вы утверждали, что собаку звали З!

Эннерли слегка насупился.

– И что с того? Ну З, или, точнее, ЗР – с тех пор как Й взял привычку, возможно, от большой привязанности к собаке, звать ее попеременно то Р, то З. Так вот, изображение, или фанограмма, была столь четкой, что мисс М клянется, будто видит живую собаку! Напротив дома фантом остановился и завилял хвостом. Затем он проследовал мимо и внезапно исчез за углом, словно растворился среди кирпичей. Еще более таинственным это происшествие делает то, что мать мисс М, будучи наполовину слепой, видела только полсобаки.

Помедлив мгновение, Эннерли продолжил:

– Это уникальное происшествие было истолковано Й – несомненно, единственно верным способом – как предвестие его скорой смерти. Как ни старался я обратить мысли приятеля к другим объяснениям, все было тщетно, пока, пожав мне руку на прощание, он не побрел домой, уверенный, что не доживет до утра.

– Боже милосердный! – воскликнул я. – Значит, он умер той же ночью?

– Нет, не умер, – спокойно ответил Эннерли, – и это самое удивительное!

– Расскажите же мне, что было дальше!

– На следующее утро Й встал как обычно, оделся с привычной тщательностью – не забыв ни единого предмета гардероба – и вышел из дому в положенный час. Впоследствии он признался мне, что помнит последовательность событий того утра так отчетливо, потому что отправился на службу привычной дорогой, вместо того чтобы избрать другое направление.

– Постойте, – перебил я, – выходит, в тот день случилось нечто из ряда вон выходящее?

– Я предчувствовал ваш вопрос, – сказал Эннерли, – но, насколько я могу судить, ничего особенного. Й вернулся со службы, поужинал с обычным аппетитом и отправился в постель, жалуясь лишь на легкую сонливость. Мачеха, которая жила с ним в одном доме, уверяла впоследствии, что всю ночь отчетливо слышала его ровное дыхание.

– Но до утра он не дожил? – выдавил я затаив дыхание.

– Ничего подобного, – ответил Эннерли. – Утром он проснулся, чувствуя, что сонливость ушла. Звук его ровного дыхания больше не разносился по дому.

Эннерли снова замолчал. Как ни жаждал я услышать продолжение необыкновенной истории, но почел за лучшее не донимать его расспросами. Как-никак до сих пор наши отношения носили весьма формальный характер, и сегодня он впервые пригласил меня в гости.

– Й продолжал ходить на службу с завидной регулярностью. Ничто не предвещало уготованной ему печальной участи. Й часто виделся с мисс М, и с каждым днем день свадьбы приближался.

– Неужели с каждым днем? – воскликнул я вне себя от волнения.

– Именно так, – отвечал Эннерли, – с каждым днем. Теперь мы виделись реже, но за две недели до свадьбы я встретил Й на улице. Казалось, он хотел остановиться, но передумал: поднял шляпу, улыбнулся и прошел мимо.

– Постойте, – сказал я, – позвольте задать вам вопрос, представляющийся мне чрезвычайно важным, – он прошел мимо и только затем улыбнулся и поднял шляпу или улыбнулся в шляпу, поднял ее и прошел мимо?

– Ваш вопрос закономерен, – ответил Эннерли, – и я могу ответить на него с сугубой точностью: он улыбнулся, посерьезнел, поднял шляпу, опустил ее и прошел мимо. Как бы то ни было, – продолжил мой собеседник, – факт остается фактом – в назначенный день Й и мисс М поженились.

– Невероятно! – воскликнул я. – Поженились? Оба?

– Да, в одно и то же время. После свадьбы мистер и миссис Й…

– Мистер и миссис Й… – растерянно повторил я.

– Именно так, мистер и миссис Й – ибо после замужества мисс М взяла фамилию мужа – оставили Англию и отплыли в Австралию, намереваясь там поселиться.

– Минуточку! Позвольте уточнить: отплывая в Австралию, они имели намерение там поселиться?

– Это совершенно очевидно. Я сам проводил их на пароход и напоследок пожал Й руку, стоя прямо напротив него.

– И с тех пор, как оба Й – отныне позволю себе именовать их так – отплыли в Австралию, вы не получили от них ни весточки?

– Эта часть истории представляется мне не менее загадочной, – отвечал Эннерли. – Прошло четыре года с тех пор, как Й с женой переехали в Австралию. Поначалу я получал по два письма в месяц, затем по одному в два, затем по два в полгода и, наконец, по одному в год, а до вчерашней ночи я не слышал о нем целых полтора года.

Я изнемогал от нетерпения.

– Так вот, прошлой ночью, – тихо промолвил Эннерли, – Й, а вернее, его фантом или нематериальная сущность, возникла в этой самой комнате. Призрак пребывал в великом волнении, делал жесты, которых я не понимал, и постоянно выворачивал карманы брюк. Я не мог вымолвить ни слова, тщетно пытаясь угадать, зачем он появился. Наконец фантом схватил со стола карандаш и написал:

Два соверена, завтра ночью, срочно.

Эннерли замолчал. Я сидел, погрузившись в раздумья.

– Как вы интерпретируете смысл появления фанограммы Й в вашей комнате? – наконец выговорил я.

– По-моему, – отвечал он, – это означает следующее: Й, который со всей очевидностью мертв, решил визуализировать сей факт и, так сказать, деатомизировать мысль о том, что он временно демонетизирован, или, проще говоря, нуждается в двух соверенах.

– И как вы намерены их ему передать? – спросил я, потрясенный способностью Эннерли интуитивно проникать в тайны сверхъестественного.

– Я намерен, – объявил мой собеседник, – осуществить смелый и отчаянный эксперимент, в случае успеха которого будет установлена прямая связь с миром духов. Я собираюсь оставить на краю стола два соверена. Если утром они исчезнут, я буду знать, что Й ухитрился себя деастрализировать, чтобы забрать деньги. Единственное затруднение: где взять два соверена? К сожалению, я несколько поиздержался.

Вот она, удача в чистом виде! Еще одно совпадение в ряду необъяснимых явлений! Кто бы мог подумать, что именно сегодня я получу жалованье и стану обладателем целых шести соверенов!

– К счастью, я могу это устроить, – отвечал я. – Деньги как раз при мне.

И я извлек из кармана два соверена.

Эннерли обрадовался такой удаче, и мы приступили к приготовлениям.

Мы установили стол посередине комнаты с таким расчетом, чтобы он никоим образом не касался других предметов мебели. Кресла отодвинули к стенам, тщательно проследив за тем, чтобы они ни в коем случае не оказались друг напротив друга. Картины и вышивки на стенах решили не трогать. Не стали мы также сдирать со стен обои и выставлять оконные рамы.

Когда с приготовлениями было покончено, мы положили два соверена рядом – вверх орлом, решкой вниз – и потушили свет. Я пожелал Эннерли спокойной ночи и вне себя от волнения вышел в темноту.

Читатели могут вообразить мое нетерпение. В ту ночь я почти не сомкнул глаз. Мы сделали все от нас зависящее, но меня терзали сомнения как в успехе нашего смелого эксперимента, так и в том, вполне ли мой психический настрой соответствовал его характеру.

Впрочем, вряд ли мои сомнения имели под собой достаточно оснований. Последовавшие события доказали, что мой разум оказался медиумом, или, если хотите, диапозитивом самого высшего порядка, наиболее подходящим для опытов со сверхъестественным.

Утром ко мне ворвался сияющий Эннерли.

– Мы одержали победу! – Он почти кричал. – Соверены исчезли! Мы вступили в прямой монетарный обмен с фантомом Й!

Нет нужды описывать, какая бурная радость охватила все мое существо. Весь этот день, и следующий, я ни на минуту не забывал, что вступил в отношения с миром сверхъестественного.

Я жил надеждой, что вскоре мне вновь представится возможность установить связь с миром духов.

И в следующую ночь мои ожидания полностью оправдались. Поздно вечером позвонил Эннерли:

– Немедленно приходите! С нами снова вступила в контакт фанограмма Й!

Я бросился к нему со всех ног и вскоре был у него, задыхаясь от волнения.

– Й снова приходил, – заявил Эннерли. – И снова выказывал признаки чрезвычайного волнения. Призрак беспокойно водил пальцем по столу, словно писал. Я сумел разобрать лишь слово «соверены».

– Не кажется ли вам, что Й по причинам, о которых мы можем только догадываться, снова хочет, чтобы мы оставили на столе два соверена?

– В точку! – воскликнул Эннерли. – Но как вы проницательны! Впрочем, даже если мы ошибаемся, ничто не мешает нам поставить еще один опыт.

Вечером мы снова положили на стол два соверена и с не меньшей тщательностью, чем вчера, передвинули мебель.

Так как я по-прежнему сомневался в способности своей психики воспринять встречу со сверхъестественным, то приложил все усилия, чтобы привести разум в состояние уравновешенности ради возможности засвидетельствовать любую астральную активность. И не напрасно – опыт завершился полным успехом – монеты исчезли со стола.

Два месяца продолжались наши мистические эксперименты. Иногда Эннерли сам, по его словам, оставлял деньги, и немалые. И каждое утро они неизменно исчезали со стола.

Будучи человеком чести, Эннерли никогда не забывал известить меня о визитах Й. Иногда он звонил и коротко бросал в трубку: «Й снова здесь», иногда телеграфировал, иногда присылал записку: «Й нуждается в деньгах; несите все, что есть, но только не больше».

Я горел желанием представить результаты наших смелых вылазок между чувственным миром и миром сверхъестественного (или псевдонематериального) публике и всевозможным обществам, изучающим бытие потусторонних существ. Ведь нам единственным удалось осуществить передачу денег из одного мира в другой прямо и без посредников. Мы не являлись подписчиками оккультных журналов, не знали ни одного медиума, тем не менее мы с такой легкостью проделали этот трюк, что наш опыт, рассуждал я, несомненно, будет полезен энтузиастам оккультизма вроде меня.

Однако Эннерли наотрез отказывался обнародовать результаты наших опытов, боясь, что ненужная публичность разрушит хрупкую связь, которая установилась между ним и Й.

Через три месяца после первого интер-астрально-психо-монетарного эксперимента наступила развязка, столь таинственная, что я до сих пор пребываю в растерянности.

Однажды вечером ко мне заглянул Эннерли. Он был раздражен и подавлен.

– Только что я вступил в незапланированный астральный контакт с Й, – отвечал он на мои расспросы. – У него созрел план: Й хочет заинтересовать нашим опытом товарищей. Он – со своей стороны бездны – думает о создании общества, которое выведет денежные контакты между мирами на новый уровень.

Читатели легко могут вообразить, как загорелся мой взгляд при виде открывающихся перед нами перспектив.

– Й хочет, чтобы мы собрали всю наличность и переправили ему, а он использует эти средства для учреждения ассоциации фанограмм, или фантоидов, как, вероятно, уместнее их теперь называть.

Я поспешил уверить Эннерли, что всецело поддерживаю новый план.

Мы решили осуществить великий эксперимент той же ночью.

Увы, мои сбережения были весьма невелики: пятьсот фунтов в ценных бумагах, оставленных покойным батюшкой. Разумеется, мне не составило никакого труда за пару часов их обналичить. Меня терзал страх, что столь незначительной суммы окажется недостаточно для учреждения ассоциации фантоидов.

Я принес деньги в купюрах и соверенах в комнату Эннерли и положил на стол. Хозяин располагал куда большими средствами, но поостерегся выкладывать их туда же до моего ухода из опасений, что соединение наших монетарных свойств помешает астральной сущности материализоваться.

Мы вновь с сугубой тщательностью подготовили комнату к предстоящему опыту. Эннерли был спокоен, я, напротив, изнывал от волнения и дурных предчувствий.

Мы сняли ботинки и по сигналу Эннерли не только переставили мебель, но перевернули ведерко для угля и накрыли мокрым полотенцем мусорную корзину.

На прощание я пожал Эннерли руку и вышел в темноту.

Наутро я напрасно ждал от него вестей: пробило девять, десять, наконец, одиннадцать часов, но Эннерли не появлялся. Снедаемый беспокойством, я решил обыскать его комнату.

Вообразите мой ужас, когда Эннерли там не оказалось! Он исчез с лица земли. Мне неведомо, виной ли тому роковая ошибка в наших приготовлениях или то, что он пренебрег очевидной опасностью. Ясно одно: бедняга был поглощен астральным миром вместе с деньгами, ради передачи которых рискнул земным бытием.

Доказательства его исчезновения не замедлили появиться. Выждав приличествующее время, я провел собственное расследование. Тот факт, что Эннерли не заплатил квартирному хозяину за четыре месяца и остался должен немалую сумму местным торговцам, неопровержимо свидетельствует о внезапности его девизуализации.

Страх, что меня сочтут причастным к его смерти, остановил меня от признаний.

До той минуты я не сознавал, как мы рисковали в наших безрассудных экспериментах с миром духов. Эннерли отдал жизнь за науку, и пусть эти записи станут вопреки предубеждениям доказательством подлинности всего вышеописанного.