У меня есть друг по имени Билли, который страдает природоманией. По профессии он врач, и, как мне кажется, ему незачем спать на открытом воздухе. В обычной жизни он производит впечатление нормального человека. Когда он с вами разговаривает, за стеклами его очков в золотой оправе поблескивают исключительно доброта и благожелательность. Как и все мы, он очень культурный человек или по крайней мере был таким до поры до времени.

Я точно знаю, что в его семье ни у кого не было склонности к бродяжничеству. И тем не менее Билли ужасно неуравновешен. У него мания открытых пространств.

И что самое страшное, он одержим желанием вытащить своих друзей с собой в дебри природы.

Когда бы мы ни встретились, он сразу заводит разговор на эту тему.

Недавно мы столкнулись с ним в клубе.

– А давай отправимся с тобой вверх по Гатино, – предложил он.

«Этого мне только не хватало», – подумал я про себя, а вслух сказал:

– А как мы поедем, на пароходе или на поезде?

– Нет, будем грести.

– Все время против течения?

– Само собой, – с энтузиазмом откликнулся Билли.

– И сколько дней нам придется грести?

– Шесть.

– А быстрее нельзя?

– Можно, – ответил Билли, и я почувствовал, что сейчас речь пойдет о самом главном. – Если каждый день вставать на рассвете и грести до темноты, мы сможем проделать весь путь за пять с половиной дней.

– Великолепно! А пороги там есть?

– Много.

– И каждый раз мне придется тащить на своем горбу двести фунтов груза? Да еще в гору!

– Конечно.

– А проводником у нас будет настоящий грязный индеец?

– Разумеется.

– И я буду спать с ним рядом?

– Если захочешь.

– А когда мы дойдем до верха, что дальше?

– Мы перевалим через хребет.

– Через скалистый гребень триста ярдов высотой? И мне придется втащить туда мешок муки, который потом покатится вниз и пришибет меня? Послушай, Билли, это, конечно, здорово, но для меня такой поход – слишком большая роскошь. Если ты обещаешь тащить меня вверх по реке на буксире в большом железном каноэ с навесом, переносить через пороги в портшезе и поднимать на вершину на носилках – я согласен. В противном случае я отказываюсь. Это слишком утомительно.

Билли расстроился и на время отстал, однако с тех пор не раз возобновлял свои атаки.

Он предлагал мне путешествовать с ним в горы Батискана. Мне и на равнине неплохо.

Он уговаривал меня отправиться к истокам Аттаваписката. Я отказался.

Он сказал, мне необходимо увидеть крутые склоны Кьюкасиса. С какой стати?

Я сделал Билли контрпредложение: мы пробьемся через Адирондакские горы (на поезде) к Нью-Йорку, оттуда морем в Атлантик-Сити, затем в Вашингтон со всеми нашими запасами еды (в вагоне-ресторане), там устраиваем стоянку на несколько дней (в гостинице «Уиллард»), а потом я возвращаюсь поездом, а он – пешком со всем нашим скарбом.

Мы так до сих пор и не договорились.

Разумеется, Билли лишь один из многих, охваченных этой манией. И осенью у них обычно случается обострение.

Каждый день на север движутся поезда, набитые юристами, банкирами, биржевыми брокерами, рвущимися на природу. По одежде их можно принять за пиратов. На них фетровые шляпы с полями, фланелевые рубашки и кожаные бриджи на ремнях. Они могут себе позволить приличную одежду, но им это ни к чему. Не знаю, где они взяли свои обноски. Наверное, железная дорога выдает их напрокат. Между коленей у них зажаты ружья, а на поясе висят ножи. Они курят худший табак, какой только могут найти, и везут в багажном вагоне по десять галлонов спирта на человека.

Когда им надоедает рассказывать друг другу байки, они читают железнодорожные брошюры про охоту. Создатели подобного рода литературы сознательно и злонамеренно стремятся усугубить их манию. Я сам составлял такие брошюры, мне ли не знать. Так, например, однажды я описал, черпая подробности исключительно из собственного воображения, небольшое местечко под названием Собачье озеро на конечной станции железной дороги. Жителей в поселке не осталось, и железная дорога решила устроить там несколько охотничьих домиков. Я должен был привлечь публику. Для этого я придумал месту новое название и населил близлежащие леса всякой дичью. Текст гласил:

В прозрачных водах озера Оватаветнесс (согласно древней индейской легенде, это название означает «Зеркало Всемогущего») в изобилии водятся разные виды рыбы. Прямо у поверхности, так близко, что можно ухватить рукой, распихивая друг друга, ходят косяки щук, пескарей, ершей, лещей и подлещиков. Они быстро хватают наживку и благодарно плывут к берегу, держа ее во рту. Немного глубже резвятся сардины, лобстеры, копченая селедка, анчоусы и другие рыбные консервы. И в самых темных глубинах кружат в бесконечных хороводах рыбы-собаки, рыбы-ежи, рыбы-попугаи и рыбы-мечи.

Впрочем, озеро Оватаветнесс не только рай для рыбаков. Первозданные сосновые леса подступают к самой кромке воды, к которой спускаются на водопой огромные толпы медведей – бурых, белых и цветных. Когда небо окрашивается багрянцем заката, воздух наполняет трубный рев лосей, карибу, антилоп, баранов, снежных баранов, горных баранов, горных козлов и прочих травоядных млекопитающих. Эти огромные четвероногие обычно удаляются примерно в 10.30 вечера, после чего весь берег остается в распоряжении бизонов и буффало.

После полуночи желающим предоставляется возможность спасаться бегством (расстояние и скорость по вашему выбору) от ягуара, пантеры, тигра или шакалов, которые настолько свирепы, что в своем стремлении добраться зубами до трепещущей плоти разрывают на человеке кожаные бриджи. Внимание, охотники! Не упустите возможности получить незабываемые впечатления!

Я видел в холлах гостиниц людей – тихих, респектабельных, гладко выбритых, – изучающих мои брошюры с горящими от возбуждения глазами. Читая, они одобрительно потирали руки – отсюда я сделал вывод, что аттракцион с ягуаром представлялся им невероятно привлекательным.

Можете себе представить влияние подобной литературы на людей, только что вырвавшихся из своих контор и наряженных пиратами.

Они просто теряют рассудок.

Посмотрите на них, когда они выбираются на природу.

Обратите внимание на состоятельного биржевого брокера, который ползет на животе в кустах, и его очки горят, как фонари. Чем он занят? Он выслеживает карибу, которых там нет. Он «подкрадывается». На животе. Разумеется, в душе он знает, что карибу там нет и никогда не было, но он прочел мою брошюру и повредился умом. Это выше его сил, он должен кого-то «выслеживать». Проследите его путь: вот он крадется через ежевичные кусты (очень тихо, чтобы карибу не слышали, как в охотника впиваются колючки), потом через осиное гнездо (медленно и осторожно, чтобы не спугнуть карибу жужжанием разъяренных ос). Настоящий лесной житель! Да, проследите за ним. Пометьте его для удобства, если хотите. Зайдите сзади и нарисуйте голубой крест у него на заду. Он не заметит. Он вообразил себя охотничьей собакой. И этот человек смеялся над своим десятилетним сыном, который ползал вокруг обеденного стола с ковриком на плечах, изображая медведя.

А теперь посмотрите на его спутников.

Кто-то сказал им (думаю, я первый упомянул об этом в одной из своих брошюр), что главное – спать на еловых ветках. Мне кажется, именно я научил их слушать, как в кронах сосен раскрываются шишки и разлетаются по ветру семена. И вот вниз головой, согнувшись в три погибели на ложе из зеленых шипов, которые прикончили бы святого Себастьяна, они таращатся в небо в ожидании музыки ветра. Но шишек (а также синяков) им и без того хватает.

Вот какой-то оборванец с семидневной щетиной жарит кусочек бекона на палочке над костром. Кем он себя воображает? Шеф-поваром «Уолдорф-Астории»? Более того, он считает, что этот несчастный кусок бекона, отрезанный перочинным ножом от куска, пролежавшего неделю под дождем, годится в пищу.

А вот еще один, храни его Господь, который возомнил себя отличным плотником. Он прибивает полочки к дереву. Пока полочки не отвалятся, он будет считать себя волшебником. И это тот самый человек, который обругал жену, когда та попросила его прибить полочку на кухне.

– Как, черт подери, я ее прибью? – возмущался он. – Я что, слесарь-водопроводчик?

В конце концов, это не важно.

Если им там хорошо, пусть себе сидят.

Я бы и слова не сказал, если бы по возвращении они не начинали врать. Они приезжают домой проспиртованные, измотанные бессонницей, искусанные комарами, потоптанные лосями, чудом спасшиеся от медведей и скунсов, которые преследовали их по пятам, – и еще нагло утверждают, будто им все это нравится.

Однако временами я им верю.

Люди ведь тоже животные. Им нравится выбираться на природу, реветь там всю ночь напролет и чтобы при этом кто-нибудь их кусал.

Только к чему такие сложности? Кто им мешает приходить в свои конторы, снимать пиджаки, отстегивать воротнички, а потом ползать по полу и рычать друг на друга сколько душе угодно. Удовольствия ничуть не меньше.