На следующее утро я проснулась с мигренью, лицом к засоленным свиным ногам. Видимо, вчера легла головой не в ту сторону. Сон после посиделок с близкими людьми, с которыми можно поделиться мучительными воспоминаниями и проблемами, на удивление сладок, не то что было на материке. Очень скоро головная боль утихла, и я смогла встать. Наверное, все дело в свежем воздухе и натуральных морепродуктах. А может, теплая атмосфера вчерашнего вечера еще согревала меня.

Дома никого не оказалось. Я вышла в сад. Несмотря на ранний час, стояла изнуряющая жара. Я редко потею, но сейчас почувствовала, как на затылке проступает влага. Куда же все делись?

Осмотревшись, я направилась к дереву в центре сада. Каркас, или каменное дерево[35], – так оно называлось… Кажется, вчера мне как раз захотелось найти в ком-то опору и я обняла Мин Чуёна. Вот это да… Я слегка смутилась.

Мое жизненное кредо «Не влюбляться больше в коллег» оказалось забыто под этим самым деревом. Хотя, возможно, нам и не придется больше вместе работать, он ведь всего лишь временный участник нашей команды. Наверное, то была минутная слабость двух усталых от невзгод людей.

Прогнав переживания прочь, я по-хозяйски осмотрела территорию. Никаких следов вчерашних посиделок – только все, что говорит о добросовестности жителей острова. Загон для коз и курятник создавали ощущение надежности и спокойствия: ночные набеги диких собак им не страшны, забор надежно защищает их.

Чуть поодаль я заметила признаки жизни. А вот и настоящий хозяин Баратории. С утра пораньше дядюшка Дон принялся копать дренажную канаву. Чтобы республика процветала, ее правитель должен показывать все на своем примере.

– Ола, – поприветствовала я его.

Он повернулся – запачканное грязью лицо озарила улыбка.

– Что вы делаете?

– Хлев для свиней.

– Вы и свиней разводите?

– Задача правителя – обеспечивать своих людей пропитанием и рабочими местами. На острове водятся черные свиньи, и у них превосходное мясо.

– Вы и хамон из них делаете? Я видела в той комнате на стене…

– Да, пока учусь. В деревне Кыманни до сих пор есть умельцы. Соль, скажу тебе секрет: черная свинья больше подходит для хамона. Если взяться делать на этом деньги, то она будет цениться больше, чем серрано и иберико[36]. Представь, если мы начнем экспортировать хамон в Испанию? Вот будет фурор!

Я усмехнулась:

– Вы сейчас напоминаете мне Ханбина. Если бы заработать на вашей идее было так легко, люди давно бы уже занялись этим.

– И то верно, – неловко улыбнулся дядюшка Дон. – Это просто мечта. Если у меня не получилось попасть в Испанию, может, мое мясо могло бы… Мечтать полезно.

– Вы любите говорить о мечтах.

– А помнишь, ты всегда интересовалась, почему я часто повторяю слова, которые обычно не говорят взрослые: мечта, надежда, свобода, справедливость?

– Не помню.

– А я спрашивал тебя, каким взрослым ты хотела бы стать и какими словами выражаться. Вспомнила?

– Нет.

– Ничего страшного. Ты уже взрослая, так что ответ налицо.

– Ха-ха…

Я мысленно вернулась к нашим долгим разговорам с дядюшкой Доном. Казалось, будто машина времени отнесла меня на два десятка лет назад и «Баратория» в один миг превратилась в видеопрокат, где в ожидании посетителей сидит нерадивая ученица и человек с низкой добавленной стоимостью. Вот они обсуждают мечты, надежды, свободу и справедливость.

– Пойдем передохнем немного, – позвал дядюшка Дон и направился под тень раскидистого дерева.

Сев на большую автомобильную шину, он сделал несколько глотков из бутылки, которая стояла рядом. Теперь дядюшка Дон и правда больше походил на Санчо.

Я устроилась рядом.

– Мы познакомились со многими людьми, пока вас искали: с вашим университетским другом, коллегой по издательству и курсам, директором киностудии.

Дядюшка Дон совсем не удивился, услышав это, зато удивилась я. Словно прочитав недоумение на моем лице, он сказал:

– С Тэчжуном вы тоже виделись. Готовит в Пусане донпокки. Я очень рад за него.

– Что? Вы с ним виделись?

– Вчера нашел твой канал и смотрел до четырех утра. Глаза теперь красные. Заметила, наверное?

– Вы плакали?

– А как же без этого? С возрастом все становятся сентиментальными. И еще я очень смеялся над твоими рассказами о нашей жизни в видеопрокате. Смеялся и плакал.

К горлу внезапно подступил ком. Творец похвалил свое творение? Я взяла у него бутылку с водой, сделала глоток и постаралась успокоиться.

– Дядюшка Дон…

– Теперь я Санчо.

– Почему вам хотелось изменить мир? Были не в силах закрывать глаза на несправедливость? Или вас подтолкнул «Дон Кихот»? А может, кино? Даже после разговоров с вашими близкими и знакомыми я так и не поняла, что вас вдохновляло на борьбу.

Дядюшка Дон устремил взгляд вдаль, на гряду холмов. Я не торопила его.

– Ну…

К счастью, я не услышала в ответ «не знаю». Как-никак он Санчо. Я чувствовала, как с мочек ушей падают капли пота. Все еще избегая смотреть мне в глаза, дядюшка Дон задумчиво почесал затылок, тяжело вздохнул и наконец заговорил:

– Мне не нравилось смотреть, как страдают слабые. Я не мог видеть, как отец избивает мать, как богатые смотрят свысока на бедных только потому, что те, в отличие от них, лишены денег и связей. Я был не слишком сильным, зато у меня хватало смелости, поэтому и в университете я не остался в стороне…

– Ясно.

– После освобождения из тюрьмы я думал, что на смену диктатуре придет новый мир, а в итоге у руля снова оказалась элита. Я бы отдал все, пусть даже собственную свободу, чтобы избавиться от этих мерзких политиков и судей, которые выворачивают закон в свою сторону, от корпораций, наживающихся на простых людях, от высокопоставленных чиновников, погрязших в коррупции.

– Мм.

– Но реальность остается реальностью. Я женился на женщине, которая носила мне в тюрьму передачки, у нас родился сын, и мне пришлось адаптироваться к этому миру. Тем же голосом, которым когда-то выкрикивал демократические лозунги, я объяснял детям, что такое инфинитив.

– Я слышала, что дети любили вас.

– Да, это правда. Я преуспел в преподавании английского. Правда, это было все равно что носить одежду, которая тебе не по размеру. Я никак не мог справиться с гневом: как и прежде, он рвался наружу. С одной стороны, я был борцом за свободу с обостренным чувством справедливости, а с другой – оторванным от реальности мечтателем. И вот однажды мне на глаза попалась книга о Дон Кихоте.

Внезапно дядюшка Дон прервал свой рассказ и выпил оставшуюся воду.

– Когда я прочитал «Дон Кихота», то понял, что это отчаянный крик Сервантеса и всего испанского народа, уставшего от гнета властей. Через образ помешавшегося в уме главного героя автор, обходя цензуру, обрушивается критикой на систему. Помнишь ту знаменитую сцену, где Дон Кихот принимает ветряные мельницы за великанов и бросается на них? Это символ борьбы за свободу простого народа против власть имущих.

– Ну да… И вы решили изменить мир историей, подобной «Дон Кихоту»?

– Да, когда дела шли совсем плохо, я целыми днями смотрел в прокате кино, чтобы забыться. В фильмах заключена огромная сила: они помогают менять мир. Некоторые картины способны совершенно выбить тебя из колеи, а потом облить водой, призывая прийти в себя и бороться за свою мечту, оставить позади уныние.

– Поэтому вы мечтали стать режиссером?

– Мне хотелось снять для своих зрителей картину, отражающую дух «Дон Кихота». Элегантно покритиковать погрязший во лжи мир и показать людям, как прекрасна праведная жизнь… Но как ты уже сама знаешь, в какой-то момент мне пришлось признать, что это лишь несбыточная мечта. Я располнел и стал больше походить на Санчо, чем на Дон Кихота. Мне оставалось отправиться на остров, заняться сельским хозяйством, разводить свиней… и, конечно, помогать людям нести их тяжелое бремя. Вот мое предназначение.

– Напрасно вы так. Я вот очень бы хотела увидеть фильм, снятый по вашему сценарию. Помню, как вы целыми днями просиживали перед ноутбуком и, нажимая на клавиши, смеялись, сердились.

– Правда, что ли?

– Если бы вышел фильм, я бы посмотрела его раз десять, не меньше. Помните, говорила вам такое? Конечно, я понимаю, почему вы отказались от мечты стать режиссером. На вашем месте любой бы поступил так. И все же напрасно.

– Прости.

– Вам не за что извиняться. Вы ведь можете пожить пару лет в образе Санчо, а потом снова вернуться к своей мечте. К кино.

– Если Дон Кихот еще может превратиться в Санчо, то наоборот – едва ли, – рассмеялся дядюшка Дон.

– Почему?

– Запал иссяк. Именно он порождает безумие, а оно – персонажей, готовых оторваться от земли и пойти против реальности. Я же лучше, напротив, буду держаться ближе к земле, строить хлев для свиней, готовить хамон. Ты ведь уже взрослая – надеюсь, поймешь меня.

– Не хочу ничего понимать, я разочарована.

– Приезжай потом попробовать хамон из черной свиньи. Он тебя точно не разочарует.

Если бы хамон лежал рядом, я бы точно изо всей силы бросила его в дядюшку Дона. Но взрослая Чин Соль не набралась духу возразить ему. Побурчав что-то под нос, я перестала докучать ему.

Ближе к обеду вернулись Ханбин с Мин Чуёном и привезли какой-то местный суп от похмелья. На острове очень любят такие блюда, а я впервые пробовала подобное. Свинина в гречневом супе оказалась невероятно нежной.

После еды Ханбин сварил нам фильтр-кофе с помощью специального набора, который они купили в городе. Отменный вкус! Мин Чуён даже посоветовал Ханбину продавать в «Баратории» именно такой кофе.

И только дядюшка Дон остался недоволен. По-видимому, ему хотелось угощать посетителей свиндари, а не кофе. На наших глазах снова разворачивался конфликт между «владельцем Баратории» и его «наследным принцем».

Убедившись, что всем остальным понравился вкус его кофе, Ханбин раздобыл где-то блокнот и стал расписывать меню с ценами. Обычно я не замечала за ним такой активности, которая и раздражала, и восхищала в одно и то же время.

Настала пора возвращаться домой. Мин Чуён сел за руль, я – рядом. Ханбин же прикрепил меню к дереву и молча помахал нам рукой, а дядюшка Дон приготовил нам в дорогу целый пакет с традиционным местным печеньем.

– Соль, я так и не сказал тебе… Мне очень стыдно, прости.

– За что?

– За то, что разрешил тому каналу снять выпуск про «Бараторию». Если бы я только знал про твои планы, ни за что бы не согласился.

– Ничего страшного. Вам не за что винить себя, все в порядке.

– Нет, я виноват. Нужно было позвать вас раньше.

– Прекратите! Я больше злюсь на то, что вы не узнали меня сразу!

– Да, и за это прости.

Я смущенно улыбнулась и протянула дядюшке Дону руку в знак примирения.

– Как-нибудь загляну еще, – сказала я, глядя в загорелое лицо хозяина «Баратории».

– Заглядывайте вместе, – радостно улыбнулся он.

В аэропорт мы ехали в тишине. Может, Мин Чуён понимал мое состояние, а может, просто сосредоточился на дороге. Я пыталась разложить по полочкам события последних двадцати четырех часов.

В ожидании рейса мы ели печенья и обсуждали дела. Мой спутник пообещал выслать мне видеозапись, как только вернемся в Сеул, я же условилась сразу выплатить ему гонорар. Настоящий рабочий разговор.

Самолет до Кимпхо вылетал раньше. Пройдя контроль, Мин Чуён спокойно улыбнулся мне на прощание, а я в ответ помахала ему и снова погрузилась в размышления.