Когда я открыла глаза, вокруг была темнота. Через окно проникали яркие закатные лучи и слепили глаза. Я лежала на коврике в тесной комнате с подушкой под головой.

Казалось, прошло не меньше двух часов. Отложив тонкое одеяло, которым меня заботливо укрыл дядюшка Дон, я поднялась на ноги – и в следующий миг жутко испугалась: на противоположной от окна стене висели куски туши. Подойдя ближе, я поняла, что это свиные засоленные ноги и хамон.

Пахло мясо соответствующе. Неужели дядюшка Дон собирается делать хамон из местной черной свиньи и угощать им жителей острова? Три туши на стене ясно свидетельствовали об этом.

Ханбин и Мин Чуён сидели в гостиной, уставившись в телефоны. Когда я зашла, они оба сразу же оторвались от экранов. Дядюшки Дона нигде не было видно. Мин Чуён поинтересовался, в порядке ли я, но от смущения мне оставалось лишь кивнуть и сесть напротив. Ханбин молча сходил на кухню за водой для меня и снова уставился в телефон.

– Что там у тебя такое? – спросила я.

Ответа не последовало. Я с удивлением посмотрела на Мин Чуёна: он сидел с озадаченным выражением лица, будто что-то не давало ему покоя.

– Сегодня по телевизору показали передачу. Называлась «Республика Баратория и местный Санчо».

Внезапно в памяти стали всплывать недавние воспоминания.

– Заключительный эпизод «Провинциальных исследований» на GBS?

Мин Чуён кивнул. После моего спонтанного увольнения с канала команда перешла на этот проект. Они украли мою идею. Это точно дело рук главного продюсера и его приспешников.

При мысли о тех тошнотворных людишках меня снова стало выворачивать наизнанку. Я залпом выпила стакан воды, который принес Ханбин.

– Мерзкое жулье. Втихаря следили за каналом, а как только появилась зацепка, поспешили опередить нас. Чан Ёнсу не мог об этом знать, вот и согласился. – Мин Чуён помог выразить то, что крутилось на языке.

Однако мне хотелось сказать, что всему виной моя глупость. Я слишком увлеклась поисками дядюшки Дона и сама подставила нас под удар.

– На телевидении так же непросто, как и в кино. Много опасностей поджидает, – утешал меня Мин Чуён.

Но я его не слышала, лишь инстинктивно кивала в ответ, словно курица.

– Они отлично сработали! – вдруг с восхищением воскликнул Ханбин.

Мы в недоумении уставились на него.

– Я посмотрел скриншоты и комментарии к выпуску. Зрители в восторге. Все заинтересовались отцом, он для них «человек природы».

Мы не понимали, к чему клонит Ханбин.

– Все пишут, что в этом что-то есть, и хотят летом приехать в «Бараторию».

Мы продолжали молча слушать Ханбина, который заводился все больше:

– На телевидении сделали крутой монтаж! Нам их не переплюнуть ни за какие деньги. Продюсер знает свое дело. У них такие шикарные кадры тех старых статуй в саду! Выглядят как произведения искусства. Вот что значит хорошая камера! Настоящий профессионализм! Теперь дело за кофе с вафлями, и нас ждет успех.

– Ханбин, прекрати! – резко остановил его Мин Чуён.

Друг недоумевающе посмотрел на меня в поисках поддержки.

– Ну ты только сама подумай: какая разница, кто заснял «Бараторию» первым? Важно, кто первым раскопал информацию о ней! А это ты! К тому же папа даст тебе интервью. Придешь на все готовенькое. Если бы ты первая выложила это на свой канал, выпуск не произвел бы такого фурора. Телевизор однозначно рулит!

Я молчала. Он собирался что-то добавить, однако передумал и с недовольным лицом сел на диван.

– Ханбин, мы же прошли этот путь вместе. Вместе искали твоего отца, искали Дон Кихота – и вот внезапно кто-то забирает у нас из-под носа заключительный выпуск, а ты стоишь тут и разглагольствуешь про фурор телевидения. Тебя интересует что-то помимо денег? Мы же приложили столько усилий, чтобы что? Чтобы отдать кульминацию нашей истории другим? О чем ты только думаешь?

По лицу Ханбина я не поняла, сожалеет он или обижается, и, не выдержав, вскочила с места. Бросив, что во всем этом есть и моя вина, я вышла на улицу.

Ночная «Баратория» была тихой и прекрасной. На дерево в центре сада дядюшка Дон повесил гирлянду, и оно напоминало рождественскую елку. Даже комары не раздражали. Какая же я глупая и жалкая! На глазах наворачивались слезы. Сдерживая их, я села в кресло под дерево и отдалась на съедение комарам, словно в наказание самой себе.

Кто-то вышел из дома и медленно направился в мою сторону. Мин Чуён. Только не плакать… Он опустился рядом. Закрыв лицо руками, я повернулась к нему. Свет лампочек отбрасывал тень на его лицо. Он оброс щетиной и стал выглядеть более мужественно. Поймав его вопросительный взгляд, я кивнула. Тогда Мин Чуён протянул мне что-то. Камера!

– Посмотри.

Вскоре на экране появились изображения. Залитая солнечным светом «Баратория» выглядела потрясающе. Камера, словно низко парящая птица, сделала круг над садом, пролетела мимо дерева прямиком к харыбану в шлеме Дон Кихота. В следующий миг она пронеслась возле каменного дома и постройки с крышей из черной ткани и медленно приземлилась в поле. Теперь в кадре копошились куры и щипали траву козы. В конце видео перед нами за работой в поле предстает мужчина, опустившийся на корточки спиной к зрителю. Мин Чуён позвал его, и он обернулся, чтобы помахать нам рукой и улыбнуться. Прекрасный трейлер для Свободной республики.

– Это съемка с коптера?

– Ну да, те пройдохи с телевидения так спешили опередить нас, что даже не взяли его с собой.

– А хорошо получилось.

– Это же моя специальность…

– Здорово.

– Соль, выложи это на свой канал. С твоими комментариями и интервью Чан Ёнсу никакие профессиональные передачи не пойдут в сравнение.

Я старалась сдерживать подступающие слезы. Этот мужчина не перестает меня впечатлять. Всегда подбадривает, умеет найти нужные слова. В следующий миг я не выдержала и обняла его. Он лишь растерянно похлопал меня по спине, но этого было недостаточно.

– Обнимите меня.

– Ладно…

Так мы и сидели обнявшись, невзирая на докучливых комаров. Внезапно со скрипом тормозов остановился грузовик дядюшки Дона и фарами осветил сад.

Мы быстро выпустили друг друга из объятий и смущенно поспешили к входу в «Бараторию». Дядюшка Дон вылез из грузовика с пакетами в обеих руках и сразу заметил нас.

– Соль, ты в порядке? Я купил кашу с ракушками, – радостно объявил хозяин «Баратории», показав нам пакеты.

Он все такой же, как прежде. Когда дядюшка Дон разносил видеокассеты по округе, то каждый раз возвращался с пакетами хлебных палочек и в предвкушении тряс ими.

Постройка, где мы остались на ночевку, оказалась полна очарования. Черная ткань защищала от комаров и хорошо пропускала воздух. Раскладушка, небольшой камин и оборудование для кемпинга напоминали о съемках на открытом воздухе.

Мы сидели, прижавшись друг к другу, перед столиком с сырой рыбой, которую дядюшка Дон привез из Кимнёна[34]. В каше, сваренной специально для меня, я заметила морские ушки и ощутила, что обо мне позаботились от души.

Для Ханбина, которую любил членистоногих, приготовили сашими из креветок, для Мин Чуёна, предпочитающего головоногих моллюсков, – ломтики каракатицы, а от вида тарелки, наполненной сырым мясом морского окуня и улитками-тюрбанами, у меня потекли слюнки.

– Представляю, сколько бы все это стоило в Сеуле! – сказал Ханбин, по-видимому перестав дуться.

– Я много пробовал разной рыбы, но парапристипому – впервые… А, это местный окунь ара, которого любят островитяне? – со знанием дела спросил Мин Чуён.

Хозяин «Баратории» кивнул и встряхнул бутылку с местным сочжу.

– Санчо очень серьезно относился к еде. Дон Кихот всегда стремился бороться с несправедливостью, а все обыденные проблемы его интересовали мало, так что даже во время их путешествия за питание всегда отвечал Санчо.

С этими словами дядюшка Дон открыл бутылку сочжу и налил Ханбину и Мин Чуёну. Не забыл и про себя. Все трое подняли рюмки.

– А мне? – усмехнулась я.

– Ты болеешь, сначала поешь каши.

Мне пришлось взять приборы и попробовать.

– Ну как? Вкусно?

– Кашу напоминает.

– «Напоминает»? Как-то ты без восторга.

– Да нет, почему?.. Хорошая каша.

Дядюшка Дон улыбнулся и взял бутылку. Я опустошила стакан с водой и принялась наблюдать за тем, как он наливает всем сочжу. Внезапно я поняла, что впервые вижу, как дядюшка Дон выпивает.

– В те времена, когда я приходила к вам в прокат, мне очень хотелось поскорее вырасти и пойти с вами в «Чинро» пить сочжу и сквернословить, – поделилась я воспоминаниями.

– Ничего себе…

– Сегодня наконец мне выдался этот шанс.

С этими словами я подняла стакан. Дядюшка Дон последовал моему примеру, а потом и Ханбин с Мин Чуёном. Мы выпили. Вместе с горьким вкусом сочжу снова подступила горечь разочарования. Почему люди заливают раны алкоголем? Потому что он дезинфицирует? И все же это не медицинский спирт, от алкоголя раны становятся только больше. Но есть и плюс: мы можем изучить свою проблему. Наверное, мы пьем алкоголь именно ради этого – чтобы проанализировать причины поражения, сделать выводы и избавиться от ненужных переживаний.

Мы залпом опустошили рюмки. Дядюшка Дон усмехнулся, глядя на нас, и взял палочки, чтобы отделить плоть от панциря улитки-тюрбана.

– У них нет слюнных желез, а соответственно, и яда, так что можно есть сырыми.

Мы поровну поделили между всеми улиток, которых дядюшка Дон чистил так же стремительно, как белка – желуди, и, обмакнув их в острый перец с уксусом, насладились нежным пряным вкусом. Отменно!

Так мы ели и пили, усмиряли переживания и впечатления сегодняшнего дня морской пищей. Иногда совместный ужин – лучшее общение.

– Дядюшка Дон, а почему «Баратория» – Свободная республика? – задала я вопрос, который давно меня волновал.

Глаза хозяина дома сразу загорелись энергией, и нам ничего не оставалось, кроме как отдаться ей на волю. Прокашлявшись, он заговорил:

– Кто-то однажды сказал, что самое частотное слово в «Дон Кихоте» – libre, или с испанского – свобода. Поэтому «Баратория» – Свободная республика.

– Ясно…

– Пап, может, это ты сам стремишься к свободе?

– Конечно, и это тоже. Только мне хочется сделать свободным не только себя, но и всех, кто окажется здесь.

С довольной улыбкой дядюшка Дон сунул в рот целую креветку. Наверное, ему хотелось оставаться верным своему персонажу. Теперь он – Санчо, любитель поесть. Нет больше того поджарого хозяина видеопроката и того человека, который научил меня настоящему совершенному времени в английском языке.

Только в моем сердце он навсегда останется Дон Кихотом.