Из арочных окон кафе открывался невероятный вид на море. Ким Сына, женщина средних лет, сидела спиной к нам возле одного из них. Среди остальных посетителей были только мужчины, поэтому мы без колебаний направились в ее сторону. Услышав шаги, она развернулась и встала.

Мы сразу заметили, что она невысокого роста и из-за короткого каре напоминала скорее старшеклассницу, а не женщину за пятьдесят. Выдавали ее возраст только строгий вид, сжатые губы, очки в черной роговой оправе и бордовый костюм.

Слегка поклонившись, она пригласила нас за столик. Я радостно улыбнулась в ответ и села, Ханбин последовал моему примеру.

– Вы, значит, Чин Соль, а вы – сын господина Чан Ёнсу.

– Да, все верно. Меня зовут Чан Ханбин.

– Рады познакомиться с вами. Спасибо, что откликнулись на нашу просьбу, – сказала я.

– Это вам спасибо, что проделали такой долгий путь. Выбирайте напитки. Я угощаю.

Когда Сына отошла сделать заказ, Ханбин предложил тайком записать разговор на диктофон, но я наотрез отказалась, так как пообещала не делать этого.

Женщина вернулась с двумя чашками холодного американо и чизкейком. Поблагодарив ее, я радостно отломила кусочек, который тут же съел Ханбин, мгновенно вызвав во мне волну раздражения, однако я сдержалась. Попросив нас не торопиться, Ким Сына отошла к кассе долить себе кофе.

Когда мы утолили голод, пришло время начать интервью. Оказалось, что наша новая знакомая проработала с дядюшкой Доном в издательстве «Синий ветер» больше года. Через пару месяцев она последовала его примеру и, посотрудничав еще с парой редакций, решила попрощаться с этой сферой и вернуться в родной Тхонён. Сейчас Ким Сына занималась переводом инструкций к импортируемой технике для компаний из Пусана, Чханвона и других городов в провинции Кёнсан-Намдо.

– Сейчас переводов не так уж много, хотя дел все равно хватает. Помогаю мужу в его рыбном ресторане, а сыну в следующем году поступать в университет – нужно поддержать, – усмехнулась женщина. – На самом деле ваше сообщение на сайте увидел мой старый коллега. Сейчас он директор одного небольшого издательства и зашел на сайт поискать сотрудников. С ним я, кстати, познакомилась все в том же «Синем ветре».

– Он тоже работал с Чан Ёнсу?

– Да, но знал его не так близко, как я.

– Папа был отщепенцем? Изгоем?

– Мне кажется, эти слова здесь не очень уместны. Поначалу Чан Ёнсу просто держался поодаль: все-таки он пришел на должность члена планового комитета благодаря знакомству с директором и, как семейный мужчина, не очень вписывался в наш женский коллектив. Кроме него, конечно, был еще сам директор и руководитель отдела продаж, но они почти не появлялись в офисе, так что Ёнсу чувствовал себя не совсем в своей тарелке.

– А как вы сдружились?

– Да разве мало в издательстве поводов общаться с коллегами? Благодаря работе, конечно, – невозмутимо ответила Ким Сына и сделала глоток.

Я терпеливо ждала. Поставив чашку, она стала спокойно, но при этом динамично рассказывать о своих отношениях с дядюшкой Доном во время его работы в издательстве и позже.

Поступив в аспирантуру, Ким Сына изучала английскую и американскую литературу, однако не доучилась и устроилась в издательство редактором. «Синий ветер» стал вторым местом, где она работала. В ее обязанности входило выбирать книги, находить для них переводчиков, а потом заниматься редактурой. И вот спустя полгода ей поручили еще одно дело – перевести книгу американского бихевиориста о самосовершенствовании. Через три месяца Ким Сына закончила перевод, но ее работу приписали Хан Хосоку, популярному телеведущему и профессору философии из одного известного университета.

Хан Хосок разрекламировал книгу в своей передаче, и она стала бестселлером. Потом он ездил по всей стране с лекциями и зарабатывал себе славу. Имя Ким Сыны нигде даже не упоминалось, она так и осталась переводчиком-призраком. Конечно, вознаграждения за это тоже не предполагалось. Кроме того, как только книга стала пользоваться успехом, директор вызвал ее и пригрозил увольнением и даже гражданским и уголовным исками, если она хоть кому-нибудь расскажет правду.

– Мне казалось, что я действительно превратилась в призрака. Все коллеги знали, что происходит, но молчали. Я понятия не имела, к кому обратиться. Мне так хотелось перевести эту книгу хорошо, думала, выпал шанс показать себя. Я и не рассчитывала на высокую оплату, но чтобы даже не указали мое имя… Конечно, меня сразу предупредили, что я буду скорее на подхвате, и все же я не могла переводить плохо. Видимо, они подумали, что я не из тех людей, кому придется что-то объяснять.

Ким Сына говорила очень сдержанно и спокойно, хотя даже у меня внутри поднимался гнев из-за того, что я слышала. Может, время лечит? Или благодаря инциденту она что-то сумела осознать для себя? Ее спокойствие заставляло нас с Ханбином слушать еще внимательнее.

Дядюшка Дон пришел в издательство именно в тот период, когда она тяжело переживала произошедшее. Его первым заданием было написать книгу о своей работе на курсах. Правда, через два месяца проект закрыли. Дядюшка Дон пытался все уладить, но директор решил, что книга не принесет коммерческого успеха: критиковать частное и государственное образование было не принято. Его следующим заданием стал перевод всемирно известного классического произведения без авторских прав – им и оказался «Дон Кихот». До того момента в Корее вышло лишь краткое изложение романа, которое в основном повествовало о событиях первой части, поэтому генеральный директор посчитал, что полное издание обоих томов вызовет интерес читателей и будет хорошо продаваться. Разве что перевод с испанского языка обошелся бы дорого, так что он ограничился текстом на английском и поручил дядюшке Дону перевести его на корейский: тогда не только не придется оплачивать авторские отчисления, но и нанимать кого-либо, а доход не заставит себя ждать.

Ким Сына добавила, что однажды Чан Ёнсу рассказал ей, зачем согласился на такие несправедливые условия. Поначалу он требовал отдельной платы за свой труд, а когда издательство отказалось, все-таки сошелся с директором на том, что Ёнсу будет указан в качестве переводчика. К удивлению Ким Сыны, несмотря на несправедливость, он объяснил, что таким образом решил сохранить достоинство и согласился на работу ради подрастающего сына… А ведь она сама даже не попыталась сохранить свое имя, хотя и такая мелочь могла иметь значение. От нее просто избавились, не обратив внимания на ее обиду и переживания. С тех пор каждый раз, когда она видела того профессора по телевизору, внутри все сжималось от боли.

Дядюшка Дон с головой окунулся в работу над романом. Каждый раз, сталкиваясь с трудным местом, он просил помощи у Ким Сыны, поскольку, несмотря на собственный опыт в преподавании английского, считал, что при переводе лучше посоветоваться со старшими сотрудниками. Если даже вместе им не удавалось верно интерпретировать какие-то отрывки, они обращались к японской версии текста.

– Перевод этой книги стал для меня огромным вызовом и настоящей авантюрой, и не только потому, что я не знала испанского. Пришлось изрядно постараться, чтобы передать идеи Сервантеса на корейском языке.

Дядюшка Дон часто говорил всем в издательстве, что им движет не только данная себе клятва – в его труде заключена настоящая исповедь погруженного в свое дело человека.

– Я помогала Чан Ёнсу с переводом и своими глазами видела, как он постепенно синхронизировался с главным героем: привыкнув к коллективу, выступал против несправедливых задач от руководства. Директор однажды даже сказал ему, что поручил перевести Дон Кихота, а не стать им. Чан Ёнсу поднимал всевозможные неудобные вопросы, начиная маленькими пособиями и заканчивая невыплаченным авторским гонораром. В общем, доставлял немало головной боли руководству. При этом он интересовался у директора, когда-то боровшегося за демократию, как тот может потворствовать такой бесчестности, а начальнику и ответить было нечего – прятался в туалете. Пропустить все это мимо ушей тоже ведь никак. Одним словом, Ёнсу стал для всех настоящим защитником.

Но в конце года на новогодней вечеринке произошел неприятный случай. Туда пришел тот самый профессор Хан, который, как и любая знаменитость, был красив и обидчив. Привык, что все вокруг его боготворят. Заявившись в издательство, он ожидал от редакторов того же.

Ким Сына тогда не могла даже есть. Весь вечер сидела, изо всех сил стараясь не смотреть на Хана, вот только в какой-то момент он позвал ее и предложил выпить вместе. Она сначала отказалась, однако тот настаивал, и ей пришлось опустошить с ним по бокалу пива. После этого Хан внезапно протянул ей конверт, сказав, что ее перевод оказался весьма небрежным и он был вынужден почти переписать его заново, но все же она заслужила гонорар. Ким Сына замерла на месте. Тело отказывалось слушаться, а мысли смешались. Директор, заметивший это, поторопил ее, и она невольно взяла конверт.

– Может, на этом тогда все могло закончиться. Но никогда не знаешь, за какой крючок зацепится человеческая душа и что всплывет на поверхность, – рассказывала Ким Сына. Ее прежде спокойный голосе дрогнул. – Профессору явно пришлось не по душе мое настроение, и он сказал: «Людям следует быть благодарными. Считайте, что совместная работа со мной стала для вас стимулом к саморазвитию. Кто знает, вдруг, если вы продолжите в том же духе, однажды мир узнает и ваше имя?» Все это напоминало траурную речь. Почти то же самое мне сказал научный руководитель, который опубликовал мой труд под своим именем. От осознания этого мне стало не по себе.

В тот же миг охваченная гневом Ким Сына разорвала конверт с банковскими чеками на мелкие кусочки. Все присутствующие разом замолкли, не зная, как реагировать. Хан швырнул в нее недокуренную сигарету, осыпая нечеловеческими ругательствами, а затем набросился. Коллеги сразу попытались его остановить, но Ким Сына не испугалась и не дрогнула, она смотрела разъяренному зверю прямо в глаза.

Внезапно на его пути появился Чан Ёнсу, заградивший собой женщину. Дядюшка Дон приказал ему успокоиться, однако тот лишь больше горячился и стал обзывать Ким Сыну сумасшедшей. Тут в спор ввязался и директор – начал угрожать увольнением, если она не извинится, и тогда женщина решила рассказать правду:

– Я не сумасшедшая, а та, кто перевел эту книгу. Слышали? Это я ее перевела, я отредактировала! Она вышла в свет благодаря мне! И вы не имеете права давать мне советы!

Когда она закончила говорить, Чан Ёнсу развернулся к Хану.

– Он схватил профессора за плечи и вынудил посмотреть себе прямо в глаза. Хан накричал и на него, покрывая ругательствами, но Ёнсу не обратил внимания и потребовал объяснений у директора. Тот раздраженно махнул рукой и отвернулся. Тогда Ёнсу снова посмотрел на Хана и сказал таким тоном, что я запомнила этот момент навсегда: «Извинитесь». Профессор сначала в недоумении уставился на него, будто получил пощечину, а потом рассвирепел еще сильнее: мол, ты кто такой, чтобы указывать мне? Ёнсу же невозмутимо повторил свой приказ и добавил, что мое имя должно быть внесено в выходные данные книги при следующем издании. Хан, естественно, стал возмущаться, что это директор поставил мне задачу, с которой я справилась из ряда вон плохо, а ему пришлось все переделывать…

– Думаешь, раз я знаменитость, то поведусь на такое? Снизойду до вас? Да вы все сумасшедшие!

Хан с отвращением оттолкнул Ёнсу, но тот не отступил и схватил его за руку.

– Отпусти меня! Я сказал, отпусти!

– Отпущу, когда вы извинитесь. Вы неправы.

– Ты оглох?

– Ёнсу не двинулся с места. Тогда Хан ударил его: то ли дал пощечину, то ли кулаком – не помню точно. Ваш отец почти не сопротивлялся. Не отпуская руки Хана, он твердил, что нужно извиниться, пока профессор все так же осыпал его ругательствами и лез с кулаками. В итоге разнимать их прибежали официанты и хозяин заведения.

Мы с Ханбином затаив дыхание слушали рассказ женщины. Она говорила так живо и подробно, что нам казалось, будто мы находимся на месте событий. Чуть переведя дыхание, она продолжила:

– Потом Хан без проблем ушел, а вот Чан Ёнсу пришлось ждать полицию. Несмотря на уговоры директора, он сообщил офицерам обо всем, что произошло, и только после этого отправился в больницу. Ему диагностировали перелом черепа и повреждения зубов, по словам врачей, полное восстановление должно было занять почти два месяца, и Чан Ёнсу решил подать иск на профессора.

Хан, конечно, нанял известного адвоката и утверждал, что сам подвергся нападению. Чан Ёнсу защищал себя в суде сам, и Ким Сына выступила в качестве свидетеля. Решающую роль в деле сыграли справки из больницы, да и одного взгляда на Ёнсу было достаточно, чтобы увидеть, как сильно он пострадал. Зато состояние Хана явно отличалась от того, что указали в его медицинской карточке. Адвокаты профессора утверждали, что все синяки и ссадины их подопечного уже давно зажили и он, вообще-то, известная личность, но этим самым загоняли себя в угол. К тому же Чан Ёнсу принес в суд каким-то образом раздобытую запись передачи с Ханом, где тот появился на экране без единой царапины или синяка на следующей день после инцидента на корпоративе. На этом игре пришел конец. Тогда адвокаты принялись утверждать, что все это благодаря телевизионному гриму, вот только даже они не нашли что ответить на вопрос, как могла так быстро сойти опухлость.

– Я однажды спросила у Ёнсу, был ли он уверен в победе, затевая тяжбу, на что он мне ответил: «Пусть я работал преподавателем английского, но основная моя специальность – юрист».

Накануне второго слушания Хан предложил Чан Ёнсу перемирие. Главной причиной неудачи профессора стало то, что он недооценил соперника. Вдобавок в ходе разбирательств стало известно о присвоении перевода книги, вот они и решили, что будет лучше добиться соглашения, чтобы минимизировать наказание и избежать огласки.

Дядюшка Дон выдвинул лишь одно условие: Хан должен публично извиниться и признать, что перевод выполнен другим человеком. Это означало не только конец карьеры профессора, но и серьезный удар по издательству: пришлось бы снимать с продаж бестселлер. Директор упрашивал его передумать, сказав, что иначе все сотрудники и он сам разом лишатся работы.

Дядюшка Дон оказался на перепутье и решил посоветоваться с Ким Сыной. Вместе они пришли к выводу, что незачем ставить в трудное положение ни в чем не повинных коллег, и поменяли условие: «Принести извинения и в следующем издании добавить имя Ким Сыны».

Вскоре женщина получила письменные извинения от профессора, и ее указали как сопереводчика в новой редакции книги. В суматохе Чан Ёнсу не забывал о переводе «Дон Кихота». Не обращая внимания на неодобрительные взгляды со стороны пары коллег и директора, он не собирался уходить с работы. Ким Сына же устала от происходящего и подумывала об увольнении, но не могла оставить коллегу.

Когда разбирательствам, связанным с Ханом, пришел конец, Чан Ёнсу покинул издательство, словно бы выполнил свой долг. Накануне ухода Ким Сына поблагодарила его и спросила, как он отважился выступить против столь влиятельного человека. Она не только восхищалась смелостью дядюшки Дона, но и стыдилась собственной трусости. И Чан Ёнсу ответил: «Нельзя, чтобы такие, как Хан, считались интеллектуалами, – ради этого я и боролся. Интеллектуал не тот, кто много знает или занимает высокую должность. Куда важнее нести ответственность за происходящее в мире». Тогда Ким Сына осознала, что Чан Ёнсу пошел на все это не только ради того, чтобы защитить ее. В его действиях заключался куда более глубокий смысл.

– А что же будет с «Дон Кихотом»? – спросила тогда Ким Сына.

– «Дон Кихот» – это не работа на пару лет, это путешествие длиною в жизнь. Я был лучшим в преподавании, но перевод – нечто совсем другое. Благодаря этой книге меня посетила мечта, на осуществление которой я сейчас и решился, – ответил Чан Ёнсу и улыбнулся.

– Желаю удачи!

Когда Ким Сына договорила, Ханбин признался, что смутно припоминает то время и день, когда отец вернулся домой побитым, – мама сильно разозлилась. С тех пор у них и начался разлад в отношениях. Для Чан Ёнсу это был тяжелый период.

Я спросила Ким Сыну, как долго она общалась с дядюшкой Доном после увольнения, и женщина ответила, что они виделись всего пару раз – узнать, как друг у друга дела. В первый раз он был воодушевлен и мечтал о карьере режиссера, однако в их последнюю встречу выглядел удрученным из-за неминуемого, по его мнению, развода. Ким Сына постаралась утешить дядюшку Дона, а потом рассказала ему, что благодаря его поддержке теперь работает переводчиком сразу в трех проектах. Чан Ёнсу невероятно обрадовался, будто за самого себя.

Тогда она пожелала, чтобы в следующий раз, когда они увидятся снова, он предстал перед ней уже в статусе режиссера. Дядюшка же ответил, что путь к этому извилист и тернист, как путешествие Дон Кихота, и предложил сначала пересечься, когда выйдет книга в ее переводе. Ким Сына пообещала обязательно позвонить ему.

Но ей не удалось сдержать слово. Двадцатый век подошел к концу, дядюшка Дон развелся и, по-видимому, сменил номер телефона. Его аккаунт в «Хай-ТЕЛ» пропал, а вскоре сгинула и сама социальная сеть. Электронная почта появилась у Ким Сыны лишь в начале двухтысячных годов, и адреса дядюшки Дона, если он в принципе существовал, она, конечно, не знала.

А ей хотелось отправить ему свою книгу, пригласить на свадьбу. Хотелось сказать, что у нее все хорошо, поблагодарить за то, что он помог когда-то пережить трудные времена.

– Теперь мне можно и не встречаться с Чан Ёнсу, или, как вы говорите, дядюшкой Доном: поделилась с вами тем, что было у меня на душе, и стало легче. Я очень беспокоилась, что так и не выразила ему должным образом свою благодарность. Передайте только, что я старалась жить по моральным принципам, которым научил меня он. Надеюсь, ваши поиски в скором времени увенчаются успехом.