Не осмеливаясь встретиться со мной взглядом, Айвори бросается прочь по коридору и даже не оглядывается. Но ее безумная спешка говорит о многом. Я ее волную. Не профессиональным положением, а своим мужским присутствием. Я ее пугаю.

Мои губы расплываются в широкой улыбке.

Нас разделяет длинный коридор, но искры взаимного влечения все еще распаляют мое сознание. Я знаю, что она представляла нас вместе, когда я прижал ее к стене. И я уверен, что она почувствовала, кто управляет ситуацией, возможно, даже возненавидела это, поскольку начала прерывисто дышать и ее зрачки расширились. И тем не менее она ждала моего разрешения уйти.

Когда я это понимаю и пока наблюдаю за тем, как она поспешно удаляется, невинно покачивая соблазнительными бедрами, во мне разгорается животное желание. Жажда преследования.

Но я не поддамся ему. Не здесь и не сейчас. Никогда. Я делаю глубокий вдох и жду, когда эта мысль дойдет до моего эрегированного члена.

Как только Айвори исчезает за углом, я прислоняюсь к стене. Она относится к тому типу женщин, которые меня привлекают. Женщина, которая убегает, когда ее преследуют, и оживает, будучи пойманной. Женщина, которая подчиняется наказаниям и ищет одобрения в своем унижении. Женщина, которая противится доминированию только для того, чтобы сдаться во власть жесткого контроля, когда у нее не остается другого выбора. Я требовал от нее честности – никаких сопливых оправданий или лжи – и ожидал, что она испугается, ослушается или пошлет меня на хрен. Но она этого не сделала, не смогла. Именно в этот миг я понял, что в ней природой заложено давать мне то, что я хочу. Когда она делилась унизительными подробностями своей нищеты, предоставляя мне возможность посмеяться над ее уязвимостью, да помогут мне небеса, это было прекрасно, трагично и соблазнительно – тройное искушение.

Мой ненасытный член дергается в штанах, упираясь в ширинку, но эта реакция лишь означает, что к черту все. На самом деле все просто. Я хочу секса. Непристойного, извращенного секса. Ничего больше. Несмотря на то что я все еще испытываю ярость из-за своей последней ошибки, я не хочу двигаться дальше, не в силах отпустить Джоан. Но при этом, движимый жаждой мести, я трахаю всех попадающихся мне на пути женщин с тем жестоким доминированием, которого жаждет Джоан и которое она больше не сможет получить. Быть может, она захлебнется своей ядовитой ревностью.

Именно поэтому я считаю Айвори соблазнительной. Я могу дать ей то, в чем она нуждается. Я могу обучать ее, опускать до уровня сексуального объекта и растлевать, и она позволит мне это, потому что покорность – это сама основа ее сексуальности.

Но есть также вероятность, что я могу раствориться в ней, потому что она из тех женщин, из-за которых я совершаю ошибки.

Вот только она не женщина.

Как старшекласснице, ей по меньшей мере восемнадцать, это возраст сексуального согласия. Но она все еще ребенок, на десять лет младше меня, и сексуальные отношения между учителем и ученицей караются тюремным заключением независимо от возраста.

Эта мысль отрезвляет, прогоняет эрекцию и чертовски облегчает задачу держать руки при себе.

Когда я возвращаюсь в класс, ученики засыпают меня вопросами о хроматической гамме и квинтовом круге. Постепенно моя зацикленность на Айвори отходит на задний план.

Пока не открывается дверь и темные глаза девушки мгновенно не находят мои.

Я продолжаю лекцию, пока она проходит к своей парте, ее нижняя губа покрыта тонким слоем мази. Я бросаю на нее лишь мимолетный взгляд. Ведь взрослый здесь я, и только я контролирую наше общение. Игнорируя свою увлеченность ею и притворяясь, что не хочу пожирать ее взглядом, я устанавливаю соответствующие границы. Я здесь для того, чтобы учить ее, и в учебный план не включены инструкции о том, как правильно сосать мой член.

Честно говоря, несмотря на мое постыдное увольнение с должности директора школы в Шривпорте, я рад вернуться в класс. Стоять перед сосредоточенно слушающей аудиторией и удерживать ее внимание звуком своего голоса. Ничто не дает такого же чувства общности. Для меня это не работа. Это достойное применение моей потребности влиять и доминировать, место, где я могу тренировать слабые стороны, формировать доверчивые умы и вдохновлять учеников своей страстью к музыке.

Когда я слушаю, как ученики обсуждают применение постоянного гексахорда, меня переполняет энергия. Я сажусь на стул в передней части класса, ободряюще киваю и вмешиваюсь, только когда они отклоняются от темы. Ученики ждут от меня знаний, трепещут от моих указаний, и это доставляет мне невероятное удовольствие.

Вот почему я не боролся за сохранение своей работы в Шривпорте. Мне нужна эта… эта свобода, чтобы оставить всю административную хрень позади и сосредоточиться на своей любви к преподаванию.

Дискуссия в классе становится все громче, голоса сливаются, поскольку возникает спор об использовании тональных рядов. Я в нескольких секундах от того, чтобы положить этому конец, когда вмешивается Айвори:

– Ребята, обычные отношения тонов стереотипны. – Она морщит лоб. – Но вы все равно можете получить острые ощущения от музыки. – Она быстро подкрепляет свои слова убедительными примерами из «Концерта для скрипки» Шенберга.

Она ни разу не ссылается на учебник. Даже когда цитирует орнаментальные композиции по номерам музыкальных произведений. Класс молча слушает, и к тому времени, как звенит звонок, она блестяще завершает дискуссию.

Я понимаю, что… впечатлен. Она знает материал почти так же хорошо, как и я. Если она так же отменно играет на фортепиано, мне придется наказать ее уже за то, что она меня так чертовски очаровала.

Когда класс пустеет, она встречается со мной взглядом. Остаются пятеро учеников, но я слишком сосредоточен на ней, чтобы обращать внимание на остальных. В ее взгляде есть что-то знакомое. Недоверие? Обвинение? «Насилие». Ее взгляд будто отражает то, с чем ей приходится сталкиваться в жизни.

Я придаю своему взгляду суровости, делая бессловесное замечание. Она отводит глаза и поджимает смазанные обезболивающей мазью губы, оглядывая одноклассников.

Трое юношей и две девушки – пианисты выпускного класса Ле-Мойна, в том числе этот пижон Себастьян Рот. Он пересел на перемене и устроился поближе к Айвори, теперь их разделяет всего один ряд. Я закрою на это глаза, но пусть только посмотрит в ее сторону, бросит хотя бы один гребаный взгляд.

Поскольку личные дела учеников я получил лишь к обеду, у меня не было возможности ознакомиться с ними. Но я знал, что последние занятия в моем расписании будут проходить с небольшой группой. Дорогостоящее обучение предоставляет множество привилегий, и все они проиллюстрированы в глянцевой брошюре Ле-Мойн, где целая страница посвящена преимуществам соотношения преподавателей и студентов, равное один к пяти.

– Так вот как выглядят лучшие пианисты Ле-Мойна? – Прозвучавшее в моем голосе сомнение дает понять, что им придется проявить себя. – Вы думаете, у вас есть все необходимое, чтобы стать пианистами-виртуозами, композиторами, профессорами… И тому подобное, а не привилегированными сопляками?

Кроме Айвори. Ни ее поношенная одежда и обувь, ни отсутствие возможности купить учебники, ничто в ней не говорит о привилегированности. Как девушка из бедного района смогла заполучить место в этой школе? Это невероятно. И приводит в замешательство.

Я заставляю себя выкинуть из головы мысли о ней и, сложив руки за спиной, прохожу вдоль рядов, изучая каждого из пяти учеников. Я не обращаю внимания на их внешность и индивидуальные черты. Мне наплевать, как они выглядят. Я хочу увидеть прямые спины, приоткрытые рты и внимательные взгляды.

Пять пар глаз устремлены на меня, их владельцы следят за моими движениями и перестают дышать, ожидая, когда я пройду мимо каждого стола. Я полностью владею их вниманием.

– До конца года мы будем проводить вместе по три часа в день, каждый день. Теория музыки, семинар по игре на фортепиано, мастер-класс по исполнительному искусству, а для некоторых из вас и индивидуальные уроки… Вот на что ваши родители потратили большие деньги. – Моя неторопливая прогулка по классу заканчивается в центре аудитории, и я поворачиваюсь лицом к классу. – Не будете тратить мое время – и я не буду тратить деньги ваших родителей. Не воспримите меня всерьез – и я конкретно испорчу ваше будущее. Все понятно?

В повисшем молчании я практически ощущаю смесь трепета и испуганного уважения.

– Сегодня я не собираюсь читать лекцию или усаживать вас за рояль. – Я бросаю взгляд на личные дела учеников на своем столе. – Следующие несколько часов я хочу провести с каждым из вас один на один. Не думайте об этом как о собеседовании. Просто небольшой разговор, который поможет мне узнать о вашем опыте и академических целях.

Мысли непрошено возвращаются к Айвори и всем тем способам, которыми я не могу с ней познакомиться. Я провожу рукой по волосам, избегая ее пристального взгляда. Мне не терпится снова поговорить с ней, узнать, как девушка из Тримейя может позволить себе одну из самых дорогих школ в стране.

Может, я и не хочу это знать.

Но в чем я точно уверен, так это в том, что мне нужно время, чтобы взять себя в руки.

– Мистер Рот, начнем с вас.

Приберегу искушение напоследок.