Я выхожу из класса вслед за мистером Марсо, во рту пересохло, руки вспотели. Когда за ним со щелчком закрывается дверь, мое сердце ухает в пятки, подгоняемое неконтролируемым страхом.

Его нельзя назвать крупным мужчиной, но в пустом школьном коридоре он кажется огромным, возвышающимся надо мной разъяренным гигантом.

Если мое будущее зависит от его первого впечатления обо мне, то я круто облажалась.

Он проводит ладонью по лицу, прикрывает рот и целую вечность сверлит меня пристальным взглядом.

– Вы пришли на мой урок неподготовленной и…

– Я согласовала с администрацией вопрос по учебникам. Мне всегда дают первую неделю на то, чтобы…

– Не смейте меня перебивать, – резко говорит он и наклоняется вперед, опираясь рукой на стену рядом с моей головой.

Под пугающей синевой его глаз на моих щеках разливается яркий румянец. Его губы так близко, что я чувствую в его дыхании стойкий аромат коричной жвачки, и от нервов у меня начинает сосать под ложечкой.

– Вы намеренно пытаетесь тратить мое время? – На его скулах играют желваки. – Не хочу слышать никаких плаксивых отговорок или лжи. У вас есть пять слов, чтобы объяснить, почему вы пришли в школу без учебных материалов.

Пять слов? Этот парень шутит? Хрен ему, потому что я скажу всего четыре.

– Я живу в Тримейе.

– Тримей, – повторяет он невозмутимым тоном.

Мне жутко неприятно, что под его пристальным взглядом я чувствую себя скованно и неуютно. Я хочу, чтобы он отвернулся, потому что меня бесят его глаза, похожие на ограненные сапфиры, и то, как льдистые крапинки искрятся в них в свете флуоресцентных ламп.

В этом взгляде нет ничего нежного и безопасного.

Он сглатывает, и его кадык двигается над узлом галстука.

– Почему?

– Что «почему»?

– Почему вы живете в Тримейе?

Он не просто задает вопрос. Он щелкает им, как хлыстом. Словно подвергает порке, которую я не заслужила.

Нас разделяет всего несколько дюймов, я прижимаюсь спиной к стене и чувствую себя загнанной в угол, будто мне нужно защищаться, и это выводит меня из себя.

– Ах, точно. Я забыла, что у вас престижный диплом, так что объясню на пальцах.

– Следите за своим чертовым тоном.

Его угроза чуть громче шепота, она повисает в небольшом пространстве между нами, но я ощущаю ее всем телом подобно раскату грома.

Он сказал «никаких плаксивых отговорок или лжи»? Хорошо.

Я стараюсь сдержать раздражение и отвечаю ему откровенно, без прикрас:

– Я живу в Тримейе, мистер Марсо, потому что моя семья не может позволить себе особняк в Гарден-Дистрикт. У меня нет денег на телефон. Я не могу позволить себе кроссовки или еду для моего кота. И эти… эти электронные браслеты, которые носят все мои одноклассники во время тренировок? Я не знаю, зачем они нужны, но их я тоже не могу себе позволить. И в данный момент у меня нет денег на учебные пособия. Но они будут. К концу недели они у меня будут.

Выпрямившись, он отступает на шаг и опускает голову. Что это, черт возьми, он прячет улыбку? Клянусь богом, я заметила мимолетное подрагивание его губ. Неужели он наслаждается описанием моей жалкой жизни? Что за ужасный человек! И это учитель, на которого я должна равняться? Тот, кто поможет мне стать сильнее или уничтожит меня? Мне становится тяжело дышать.

Он поднимает голову и сжимает губы в тонкую линию, а ледяные глубины его глаз, кажется, задают тон всему выражению, превращая его в коллаж из лиц, преследующих меня во снах.

– Я должен вас пожалеть?

– Никогда, – цежу я сквозь стиснутые зубы. – Я никогда этого не допущу.

– Нет? Тогда что? Похоже, вы ждете, что я сделаю для вас исключение?

– Нет. Просто… – В жизни не встречала более бездушного, самодовольного мудака. – Просто объявите мне дисциплинарное взыскание или что вы там собираетесь сделать.

Меня осеняет, что что-то не так, в тот момент, когда он оглядывает коридор и проверяет, одни ли мы. Я понимаю, что наш разговор выходит за дозволенные рамки приличия, когда он наклоняется ко мне и кладет руки на стену, загоняя меня в ловушку. И я знаю, что ни черта не могу сделать, когда слышу его шепот сквозь гул в ушах:

– Не стоит волноваться о своем наказании. – Он опускает глаза на мои губы, затем встречается со мной взглядом. – Я позабочусь о нем позже.

И в это же мгновение моя сила, храбрость и все, чем я хотела бы обладать, сменяются растущим страхом. Я была в такой ситуации бессчетное количество раз. Впервые с учителем, но он ничем не отличается от других агрессоров. Я могла бы на него пожаловаться, но кому поверят больше? Девушке с репутацией шлюхи или бывшему директору частной школы Шривпорта? И пусть я не смогу ему противостоять, но знаю, что переживу это. Возможно, у меня даже получится совладать со своими эмоциями, пока это происходит, как в «Ноктюрне ре-бемоль мажор» Шопена.

Я вздрагиваю, когда он поднимает руку, но не для того, чтобы ухватить меня за грудь, а чтобы взять за подбородок и лучше рассмотреть мою губу.

– Вам нужно сходить к медсестре и приложить что-нибудь к этому порезу.

Он отпускает меня и засовывает руки в карманы, и тут я осознаю, что дрожу. Он делает шаг назад, широко расставив локти и расслабив плечи. А мое тело накрывает волна холодных мурашек.

Он наблюдает за мной своими льдисто-голубыми глазами, и я не уверена, идти ли мне в кабинет медсестры или ждать, пока меня отпустят. По какой-то причине это имеет значение. Словно он проверяет меня. Поэтому я жду.

Он эксцентричный, бессердечный мудак, но все же меня удивил. Он не поцеловал меня силой и не засунул руку мне в трусики. Он… сделал шаг назад?

Может быть, у меня все еще есть возможность доказать, что я не просто девушка из нищей семьи или потаскушка, которую можно лапать в коридоре.

Резкий тикающий звук заполняет тишину между нами. Я ищу взглядом его источник, скользя по его галстуку и жилету, обводя глазами темную поросль волос на обнаженном предплечье, и останавливаюсь на механических часах на его запястье.

Движущиеся колесики с зубчатыми стрелками вращаются внутри огромного циферблата, тикая и отмеряя ритм времени, как метроном. Будет ли каждое мгновение, проведенное с ним, необратимым переходом в будущее? Или он удержит меня здесь, в настоящем, застрявшую в этой жизни?

– Мисс Вестбрук.

Я резко поднимаю взгляд на его лицо, на точеный подбородок, проступающую на щеках темную щетину и изгиб губ, которые не пострадали от обстоятельств. Он кажется неприкасаемым. Может быть, его кулаки такие же беспощадные, как и его красота. От одного взгляда на него мое тело опаляет огонь.

Потому что он опасен, и, кажется, сам об этом знает, поскольку нетерпеливо указывает пальцем в сторону медкабинета, и в его голосе слышится настойчивость:

– Идите.

Я поворачиваюсь и спешу по коридору, спиной чувствуя тяжесть его взгляда.