Новое утро. Я просыпаюсь в таком же состоянии, как обычно по утрам. Сонная, счастливая, возбужденная. Только сегодняшнее утро отличается от остальных.

Сегодня я сонная, счастливая, возбужденная выпускница школы Ле-Мойн.

Выпускной бал состоялся вчера в школьном актовом зале. В том самом зале, который чуть не стоил мне диплома. На мероприятии присутствовали Стоджи и родители Эмерика. Директор академии потребовала, чтобы сам Эмерик не показывался, но я почти уверена, что мельком заметила в толпе его фетровую шляпу. Когда я спросила его об этом, он лишь поцеловал меня, вводя в уютное трепетное оцепенение. Я бы и сейчас не отказалась от такого поцелуя.

Я завожу руку за спину, ожидая наткнуться на горячее тело Эмерика, но вместо этого обнаруживаю лишь холодные пустые простыни.

Разочарованно вздохнув, я сажусь и смотрю на часы: 7:13 утра.

Черт бы его побрал. Он же обещал мне, что завяжет с утренними тренировками. Ненавижу просыпаться в одиночестве. Я вылезаю из кровати, накидываю халат на голое тело и отправляюсь на его поиски.

Спустя десять минут безрезультатных скитаний по дому решаю заглянуть в гараж. «Понтиака» нет. Может, он поехал за завтраком?

Я плетусь на кухню и краем глаза замечаю какое-то движение.

– Что за черт?

Оборачиваюсь как раз в тот момент, когда что-то маленькое и черное проносится по полу и исчезает за кухонным островом. У нас завелись крысы?

Крадусь на цыпочках и заглядываю за угол.

– Боже мой… Что? – ахаю я, прикрывая улыбку дрожащими пальцами.

От одного взгляда в эти ярко-желтые глаза у меня перед глазами все расплывается. Котенок. Эмерик принес домой котенка. К горлу подкатывает комок.

Малыш угольно-черный от кисточек на ушах до кончика хвоста. Я прикусываю нижнюю губу, когда к горлу подступает рыдание.

В следующее мгновение я уже заливаюсь слезами. Черт, слезы, сопли и громкая икота без всякой видимой причины. Точно такой же была моя реакция, когда отец подарил мне Шуберта.

Я вытираю щеки тыльной стороной ладони и медленно опускаюсь на корточки, стараясь не спугнуть… его? Ее? Эмерик бы предпочел, чтобы в доме появился еще один мужчина.

Меня охватывает волнение, когда замечаю два медальона, свисающих с черного ошейника.

Протянув руку к котенку, я тут же ощущаю его носик на своих пальцах, когда он нюхает меня, помечает, признает своей. Это вызывает у меня восторженное умиление.

Подхватив котенка на руки, я прижимаю его к груди и погружаюсь в вибрирующее мурлыкание. Как же мне этого не хватало.

Дрожащими пальцами я перебираю серебряные медальоны. Первый – крупная идентификационная бирка с выгравированным именем. Кодалин.

Название ирландской поп-группы, песню которой я играла на прослушивании. Я качаю головой, широко улыбаясь. Боже, я обожаю своего мужчину.

Второй медальон в форме сердца, с рельефным скрипичным ключом на лицевой стороне. Я открываю защелку, и мне на ладонь падает крошечная сложенная записка.

Опустившись на ближайший стул, я усаживаю Кодалин себе на колени и разворачиваю клочок бумаги.

Это адрес во Французском квартале. Под ним дописано:

Не заставляй меня ждать.

Что он натворил на этот раз?

Я не могу перестать улыбаться, пока принимаю душ, укладываю волосы и надеваю повседневное черное платье в стиле рокабилли с принтом из серых роз. Лиф без бретелек отлично подчеркивает мое декольте. Кокетливый бант-бабочка красуется на талии, а подол расширяется к коленям. Я комбинирую его с удобными красными туфлями-лодочками на каблуках – настолько удобными, насколько вообще могут быть каблуки. Конечно, балетки были бы практичнее, но я хочу выглядеть сногсшибательно для своего мужчины, что бы он там ни задумал.

По дороге моя улыбка становится все шире и шире. Она стала неотъемлемой частью моей жизни, как и одежда, которую подбирает для меня Эмерик, как боль, которой он доставляет мне удовольствие, и как музыка, которая находит отклик в моем сердце.

Точно следуя маршруту, который диктует мне телефон, я оказываюсь у популярного места для завтрака во Французском квартале. Теплый ветерок ласкает мое лицо, пока я быстро шагаю по мощеному тротуару, окруженная выдающейся историей и архитектурой Нового Орлеана.

Солнце отбрасывает задорные блики на шпили, фронтоны и мансардные крыши и переливается яркими искрами в каплях росы на столбах уличных газовых фонарей. Нетерпеливые туристы уже толпятся вокруг продавцов, которые устанавливают свои палатки под цветущими деревьями на Джексон-сквер. Сегодня просто потрясающее южное утро. Как только я могла помыслить о том, чтобы покинуть эти места?

Я захожу в ресторан и сразу замечаю Эмерика, потягивающего кофе за столиком в углу. Его голубые глаза встречаются с моими, и второй раз за утро я внутренне таю.

Он пристально наблюдает за мной, пока я пересекаю оживленное пространство заведения, его взгляд беззастенчиво блуждает по моему телу, заглядывая в самую душу.

Когда я подхожу к столику, он тут же встает и берет меня за руку.

– Ты просто восхитительна.

Его черные волосы спадают небрежными прядями на аккуратно выбритые бока. Небесно-голубая рубашка, оттеняющая цвет глаз, надета поверх белой футболки и не застегнута. Легкие джинсы с низкой посадкой на бедрах идеально подчеркивают его длинные ноги и впечатляющую выпуклость в паху.

Он похож на человека, который собирается провести день неспешно прогуливаясь по пирсу. Возможно, таков и есть наш план?

– Ты и сам чертовски хорошо выглядишь, – улыбаюсь в ответ. Вместо того чтобы сесть напротив, я сажусь рядом, обнимаю его за широкие плечи и прижимаюсь к его губам своими. – Спасибо тебе за Кодалин.

– Я так понимаю, вы быстро подружились?

– Любовь с первого взгляда.

На протяжении всего завтрака мы ведем непринужденную беседу. Он так и не признался мне, как провел последние три недели, пока я была погружена в учебу, но могу сказать, что он был очень сосредоточенным и целеустремленным. Когда я допытываюсь, ответ всегда один и тот же. Доверься мне.

И сейчас я тоже замечаю этот взгляд, выжидательный блеск в его глазах. Мне все равно, что он утаивает от меня, мне просто приятно быть рядом с ним, держать его за руку, как его девушка, и целовать у всех на глазах, когда вздумается. Больше не нужно прятаться и жить в страхе. Наконец-то мы свободны.

После завтрака мы бродим по улочкам Французского квартала, переплетя пальцы и обмениваясь долгими взглядами и улыбками.

Ряды зданий с магазинами на первых этажах и жилыми квартирами выше ослепляют великолепием витиеватых кронштейнов из кованого железа ручной работы, рельефными колоннами и балконами, которые знамениты тем, что с них бросают в толпу сотни пластиковых бус во время карнавала Марди Гра.

Эмерик останавливается перед одним из этих строений, достает из кармана связку ключей и поднимает голову. Я следую глазами за его взглядом, и у меня перехватывает дыхание.

Массивная круглая вывеска, закрепленная на металлических цепях, свисает из-под навеса. У меня пересыхает во рту, когда я читаю название заведения, обрамленное завитками из черного кованого железа.

Пиано-бар «У Эмерика и Айвори».

Я не успеваю прийти в себя, как Эмерик подхватывает меня на руки. Прижимая меня к своей груди, он открывает стеклянную дверь и переносит меня через порог.

– Матерь божья! – Мое сердце бешено колотится. Руки дрожат. Я чувствую себя словно во сне. – Как? Когда? Это все наше? Я даже не могу…

– Успокойся. – Эмерик ставит меня на пол и запирает за нами дверь. – Просто сделай глубокий вдох.

У меня голова идет кругом, когда я окидываю взглядом стены из красного дерева, готические зеркала и мозаичный пол из двухцветной плитки: черной и цвета слоновой кости. Все это выглядит стильно и утонченно, модно и современно, немного напоминая коктейль-бар. Прямо в сердце Французского квартала… одна только покупка недвижимости в этом месте, должно быть, обошлась ему в миллионы. У меня нет слов.

В центре помещения, на небольшой платформе, стоят два рояля, повернутые лицом друг к другу. Инструменты расположены достаточно близко, чтобы разделить длинную скамью между ними. Это будут наши рояли? Где мы будем играть вместе? Свет софитов, зрители, музыка?

– Боже, Эмерик, ущипни меня.

Что он и делает, прямо за сосок, настолько сильно, что я вскрикиваю.

Подведя меня к витиеватой стойке бара, он прислоняется к ее краю.

– Когда я купил его несколько месяцев назад, я пытался найти лазейку, но из-за этого, – он жестом указывает на полки с алкоголем, – твое имя не будет указано в лицензии, пока тебе не исполнится двадцать один год. – Эмерик берет мою руку и целует мои пальцы. – К тому времени ты уже станешь миссис Айвори Марсо.

Мое сердце поет завораживающую мелодию.

– Ты в этом уверен?

– Можем поспорить на твою аппетитную попку. – Эмерик шлепает меня по заднице. – Ступай, осмотрись.

Мне столько нужно осознать, что я чувствую, как земля уходит из-под ног. Пиано-бар. Прямо как у моего отца.

Слезы радости катятся по щекам, когда я обхожу высокие столы, мягкие кресла, обтянутые красным бархатом, и черные кожаные диваны. Люстры с лампами в виде свечей окутывают пространство теплым светом. И рояли…

Я останавливаюсь возле одного из «Стенвейев», и мои пальцы моментально находят столь знакомую мне царапину на крышке. Полными слез глазами я нахожу Эмерика на другом конце бара все так же прислонившимся к барной стойке.

– Я приобрел его в тот же день, когда познакомился со Стоджи. Он твой, – говорит Эмерик, закидывая в рот жвачку.

Я вновь смотрю на рояль и едва могу сделать вдох от охватившего меня счастья.

– Я сейчас разрыдаюсь…

– Я готов покупать тебе пианино каждый день до конца своей жизни, лишь бы видеть твои прекрасные слезы.

Он медленно приближается ко мне, сцепив руки за спиной.

Этот взгляд его глаз, преданность, окаймленная желанием, – моя главная нота, музыка, которая наполняет меня, вибрирует во мне, погружая в гармонию с самой собой.

Эмерик подходит ко мне сзади, обнимает за талию и прижимает к себе так, что я чувствую, как твердеет его член и упирается мне в задницу.

– Стоджи продал свой магазин.

Ошарашенная новостью, я оглядываюсь на Эмерика. Он касается губами моего уха.

– Но этот засранец не собирается отправляться на заслуженный отдых, и мы кое-что придумали. Он будет помогать мне с инвентаризацией и наймом персонала. И я поселил его в одном из креольских домов в квартале отсюда.

Меня переполняют эмоции, и я пытаюсь разобраться в своих мыслях, анализируя все, что Эмерик сделал, и будущее, которое он открывает передо мной.

– А что же будет с твоей преподавательской карьерой? Как бар восполнит эту потребность?

– У меня же есть ты. И когда ты превзойдешь меня…

– Мне никогда тебя не превзойти.

– Здесь есть второй этаж с отдельным входом с другой стороны здания. Я открою «Школу старого рокера», где буду обучать желающих исполнять метал на пианино.

Ничего себе! Эмерик продумал все до мелочей, и мне остается лишь одно…

Быть благодарной. Я могла бы миллион раз произнести «спасибо», но мне это не нужно. Эмерик видит соленые ручейки слез, бегущие по моим щекам. Чувствует дрожь моего тела, прижатого к нему. Слышит прерывистое дыхание, вырывающееся из моей груди.

Слова попросту лишние, потому что у нас есть кое-что получше. Наши собственные ноты. Есть только мы и наша песня, мелодия, пульсирующая между нами, вдохновляющая, сближающая и делающая нас единым целым.

Эмерик поворачивает меня к себе и заключает в объятия. Я сцепляю руки за его спиной, прижимаюсь щекой к его теплой массивной груди и закрываю глаза, пока он покачивает нас в такт биения наших сердец. Очень скоро мы сделаем это прямо здесь под аплодисменты толпы, одобрительные возгласы и просьбы сыграть на бис.

Я вздыхаю. Реальность даже лучше, чем любая мечта, о которой я когда-либо думала.

Он приподнимает пальцем мой подбородок и касается своими губами моих. На вкус он как корица с примесью желания, его настойчивые губы – это всеобъемлющее ощущение близости.

Он проталкивает свою жвачку мне в рот. А следующим ловким движением языка забирает ее обратно, затем прикусывают мою губу, удерживая нас вместе.

Эмерик скользит руками под подол моего платья и обхватывает мои бедра, сажая меня на край рояля, чтобы углубить поцелуй. Чтобы иметь возможность дразнить меня своими пальцами между моих ног. Чтобы он мог сорвать…

Мои трусики сорваны и отлетают в сторону.

Я хватаюсь за его волосы, как только он погружает в меня пальцы. Все мое тело вибрирует от нежной чувственности его прикосновений. Другой рукой он дергает лиф платья вниз и атакует губами мою грудь, обхватывая сосок и втягивая его в свой горячий влажный рот.

Я запрокидываю голову и выгибаю спину, больше не в силах сдерживать стоны. Господи, он мастерски владеет своими пальцами. Как в игре на пианино, так и между моих ног.

Я люблю этого мужчину. И не перестану любить его, даже когда ему стукнет девяносто, а мне восемьдесят. Я издаю смешок, представив его с морщинистым, дряблым телом.

– Что смешного? – Эмерик отрывается от моего соска и смотрит мне в глаза.

Я скольжу пальцем по его влажным губам.

– Когда ты станешь стареньким и немощным, я все равно не перестану тебя любить.

Он глубже проникает пальцами в мое влагалище и приближает свое лицо к моему, обнажая белоснежные зубы в дьявольской ухмылке.

– На такие случаи есть Виагра, солнышко.

Я качаю головой. У этого мужчины всегда найдется решение.

Он вынимает из меня пальцы и расстегивает пуговицу на своих джинсах.

– Я проводил здесь каждый день последние три недели. – Эмерик расправляется с молнией, а затем задирает подол моего платья. – И каждый день представлял, как трахаю тебя на этом рояле.

– Ты мог бы сказать мне. – Я придвигаюсь чуть ближе к краю рояля, мои обнаженные ноги дрожат, обхватывая его бедра в тугое кольцо. – Я бы пришла.

– О Айвори. – Он прижимает массивную головку своего члена к моей киске. – Все только начинается.

Он удерживает меня в плену своего напряженного взгляда и одним движением входит в меня. Из его груди вырывается низкий рык.

Волны удовольствия накатывают на мое тело одна за одной, постепенно погружая в океан неудержимого желания.

Эмерик страстно целует меня, пока мы плавно раскачиваемся на краю рояля. Я зарываюсь пальцами в его волосы. Наше дыхание сливается в единую гармонию прерывистых стонов, мои бедра подаются навстречу его неистовым толчкам, пока он возносит нас к дикому, неконтролируемому крещендо.

Он не сводит с меня глаз и обхватывает ладонью мою шею. Усиливает хватку, и на моих глазах выступают слезы от блаженного давления.

Меня заводит демонстрация его власти.

– Сильнее.

Он сжимает пальцы, наращивая темп, погружаясь в меня безжалостными, настойчивыми толчками. Мы прижимаемся друг к другу, переплетая пальцы, растворяясь в глазах друг друга, и взмываем в небеса, теряясь в нашем личном мире нот и грез.