В понедельник, сразу после наших выходных в Нью-Йорке, я сижу в кабинете Беверли Ривар и обмениваюсь с ней взглядами через стол. Я понятия не имею, по какой причине меня вызвали сюда сразу после второго урока. Это из-за Леопольда? Андреа Августин? Прескотт? Любой ответ – это мстительный злоумышленник, пытающийся проломить мою защиту и разрушить мое будущее с Айвори.

Все восемь месяцев, что я знаю Айвори, были настоящей войной: весь мир против нас с ней. Но Шейн сейчас далеко – работает на стройке в Теннеси. Лоренцо до сих пор числится в розыске, и моему детективу стыдно признаться, что его след потерян.

Можно сказать, я жду следующего удара.

Беверли по-прежнему молчит, наблюдая за мной проницательным взглядом, вероятно, чтобы заставить меня понервничать.

Я стараюсь усмирить бурлящий внутри адреналин, но внешне сохраняю спокойствие и напускаю на себя скучающий вид.

Беверли поправляет длинные рукава своего пиджака и приглаживает светлые собранные в пучок на затылке волосы. Закончив прихорашиваться, она смотрит на меня свысока и хмыкает.

– У меня для вас плохие новости.

Что бы это ни было, она, кажется, очень довольна. Значит, для меня эти новости не сулят ничего хорошего. Я откидываюсь на спинку стула с преувеличенной беспечностью.

Она снимает блокировку с планшета на своем столе и встречается со мной взглядом.

– Сегодня утром один из ваших учеников был отчислен.

У меня десятки учеников, но в глубине души я, мать твою, знаю, кого она имеет в виду, и это болезненный удар под дых.

Второй удар прилетает, как только она разворачивает планшет и передвигает его по столу в мою сторону.

На экране воспроизводится видео без звука. Изображение зернистое и темное по краям, но сцена актового зала Ле-Мойн освещена верхними рампами. Главное внимание камеры приковано к Айвори, которая встает из-за рояля в своем желто-белом платье с принтом в виде ромашек.

Я с ужасом наблюдаю, как она спускается со сцены. Ее силуэт перемещается к краю экрана, и видно, как она опускается на колени перед парой ног, владелец которых остается в тени. Темнота окутывает все, что находится перед ней. Лицо, одежда, обувь – ничто не позволяет опознать человека, сидящего в тени первого ряда.

Но я вспоминаю соблазнительный взгляд ее глаз еще до того, как вижу его на видео. Вспоминаю ее слова до того, как ее губы беззвучно двигаются на экране.

«Я готова ползать у тебя в ногах. Преклоняться пред тобой. Исполнять все твои желания. Просто… позволь мне это».

Мои внутренности превращаются в раскаленные угли, накачивая вены шипящим паром. Если бы я не был сейчас под прожигающим взглядом Беверли, если бы последствия этого видео не вызывали во мне неуправляемую ярость, то я досмотрел бы запись до конца с болезненно ноющим членом и хищной улыбкой на губах. Вместо этого мне приходится глядеть на происходящее на экране с серьезностью человека, которого, как думала Беверли, она наняла. Циничный, бесчувственный учитель, заботящийся только о своих интересах.

Стараясь дышать ровно, я тщательно маскирую эмоции. Непринужденно кладу локоть на подлокотник, а подбородок на свободно сжатую в кулак руку. Я бы выключил видео, но мне необходимо узнать, попал ли я в объектив камеры, когда выходил из зала.

На кадрах видно, как мужская рука сжимает волосы Айвори, а ее голова поднимается и опускается между ног скрытого тенями человека. Все заканчивается тем, что она следует за неясным силуэтом к выходу.

На видео нет ничего, что могло бы меня уличить. Но от этого мне ни хрена не легче, так как Айвори выгнали из школы за три недели до ее гребаного выпускного.

Поджав губы в тонкую линию, Беверли пристально изучает мое лицо. Она ждет моей реакции. Мне стоит больших усилий, чтобы не выдать себя, когда поток бесконечных вопросов пронизывает мое сознание, оставляя кровоточащие дыры. Я не единственный учитель Айвори, но, готов побиться об заклад, я единственный, кто вызван в кабинет для просмотра видео. Что ей известно? Видео снято пять месяцев назад. Почему она так долго выжидала? Почему только сейчас им воспользовалась?

Я бы мог получить хоть какие-то ответы, если бы понимал, откуда в актовом зале камера.

– Любая фото или видеосъемка учеников возможна только с письменного разрешения родителей, тем более когда дело касается аспектов личной жизни. – Я склоняю голову набок. – О чем вы вообще думаете? Вы же знаете, что эти законы придуманы не просто так, а чтобы защитить проступки учащихся от внимания общественности.

Беверли переводит свой взгляд на планшет, лежащий передо мной.

– Наше учебное заведение не устанавливало камер. Это чья-то частная съемка.

Вот оно что. Этот кто-то либо Андреа Августин, либо Прескотт. Оба знали, что я перенес индивидуальные занятия с Айвори в актовый зал, и у обоих были причины мне насолить. Но если бы они подставили меня, они бы знали, что на кадрах был я.

Мой пульс учащается, но я заставляю себя придать голосу бесстрастность.

– Вы разговаривали с мисс Вестбрук перед тем, как отправить ее домой?

– Да, конечно. Но она отказалась… содействовать.

– В смысле?

– Она не проронила ни слова после того, как я показала ей это видео. – Беверли пожимает плечами. – Сама подписала себе приговор.

Господи, Айвори, должно быть, сходит сейчас с ума. Почему она мне не позвонила?

– Она даже не сказала, кто тот парень на видео? – спрашиваю я, едва сохраняя невозмутимый вид, хотя внутри все клокочет от ярости.

– Нет, – возмущенно хмыкает Беверли. – Она не ответила ни на один из моих вопросов.

В отношениях между учеником и учителем ученик является жертвой и, следовательно, не может подвергаться школьному наказанию или уголовному преследованию. Все, что нужно было сделать Айвори, – это назвать мое имя, и она тут же была бы оправдана.

Вместо этого она позволила Беверли предположить, что она имела сексуальную связь с другим учеником, зная, что это приведет к ее отчислению. Четыре года в Ле-Мойне, и она вот так просто отказалась от школьного диплома, ради получения которого ее отец пожертвовал всем.

Она отказалась от него. Чтобы защитить меня. Я сейчас же это исправлю.

– Это я на видео, – заявляю я, постукивая пальцем по экрану.

Беверли моргает.

– Мистер Марсо…

– Вы же, конечно, догадались по внушительному размеру члена, – ухмыляюсь я. – Могу вытащить его прямо сейчас, если вам нужны доказательства.

Она выглядит так, будто ее сейчас стошнит, но за отвращением нет и намека на шок.

– Не знаю, что вы задумали, но я ни на минуту не поверю, что вы готовы разрушить свою карьеру и сесть в тюрьму из-за этой… – она вздрагивает, когда ловит на себе мой убийственный взгляд, – девчонки.

Ради Айвори я даже готов гнить на дне луизианского болота. Достаю из кармана мобильник и звоню ей.

Беверли тянется ко мне через стол.

– Что вы делаете?

– Эмерик.

Все в груди сжимается, как только я слышу заплаканный голос Айвори.

– Ты где? – спрашиваю я, крепче прижимая телефон к уху.

– Сижу на парковке. – Ее голос повышается на октаву. – О боже, Эмерик, я хотела тебе позвонить, но боялась, что ты будешь с директором…

– Я сейчас у нее. – Я улыбаюсь, видя, как Беверли злобно стискивает зубы. – Возвращайся сюда.

– Но меня…

– Никто тебя не исключал. Иди прямиком в кабинет директора.

Я кладу трубку.

Беверли резко подается вперед, упираясь кулаками в стол, и пристально смотрит мне в глаза.

– Я сдам вас властям.

Вот только она еще этого не сделала.

Потому что ей все еще нужна моя рекомендация для Прескотта. К тому же отношения между учителем и ученицей – не лучшая реклама для ее учебного заведения.

– Давайте начистоту, Беверли. – Я кидаю мобильник на стол и барабаню пальцами по столешнице. – Мы с вами хорошо понимаем, что вы воспользовались этой видеозаписью, чтобы избавиться от Айвори. Скажите мне, почему вы сделали это именно сегодня.

Она выпрямляется и делает глубокий вдох.

– Вчера вечером я получила тревожный звонок. – Ее шея заливается краской гнева. – Вы возили ее в Леопольд. На прослушивание.

Мои предположения о том, что она ведет двойную игру, оказались верными.

– И кто же вам звонил?

– Тот, у кого есть доступ к информации об абитуриентах. Весь факультет в Леопольде в восторге от молодого виртуоза из Ле-Мойна, вот только почему-то нигде не фигурирует имя Прескотта.

Я снова рискую предположить:

– Прескотт установил камеру и передал вам запись несколько месяцев назад. Вы же не пустили ее в ход, так как боялись скандала. Теперь вы запаниковали, осознав, что у меня нет ни малейшего намерения пропихивать вашего никчемного сына.

Во-первых, он недостаточно хорош для Леопольда. Во-вторых, после прослушивания Айвори я привлек к себе внимание. Преподаватели Леопольда начали бы задавать вопросы, почему я не привез на прослушивание и Прескотта. Кто-нибудь стал бы докапываться, и в итоге это привело бы к вмешательству моей мамы.

Беверли вызвала меня к себе, чтобы самолично сообщить печальную новость об отчислении Айвори и позлорадствовать, продемонстрировав свое превосходство. Она ожидала, что я позволю Айвори взять вину на себя и пропихну Прескотта в Леопольд, чтобы сохранить работу.

Теперь же, в отчаянии хватаясь за соломинку, она угрожает обратиться к властям. Вот только на записи нет подтверждения, что это я. У нее нет на меня абсолютно ничего.

Я придвигаю ее планшет поближе и запускаю браузер.

– Айвори окончит Ле-Мойн, и вы будете относиться к ней с величайшим уважением.

– Нет! – Беверли с таким напряжением сверлит меня взглядом, что мне кажется, у нее вот-вот лопнут глаза. – Я хочу, чтобы ноги ее не было в моем заведении.

Войдя в облачное хранилище, я открываю учетную запись, которую создал на тот случай, если Беверли решит вести себя как стерва. Выгнать Айвори из школы? Определенно стерва.

Я включаю первое видео и поворачиваю планшет экраном к Беверли, наслаждаясь символической сменой ролей.

Она выхватывает гаджет у меня из рук. Чем дольше она смотрит на монитор, тем сильнее сжимает пластиковый корпус планшета.

Раздается тихий стук в дверь.

Я не отвлекаю Беверли от просмотра видеозаписи, на которой ее муженек долбит в задницу Деб, и открываю дверь. По ту сторону порога на меня смотрят огромные карие глаза, покрасневшие и опухшие от слез.

Айвори бесшумно заходит в кабинет. Я запираю за ней дверь, затем беру ее за руку и веду к одному из стульев перед столом Беверли.

Мы сидим бок о бок, держась за руки. Айвори скользит взглядом с наших переплетенных пальцев на Беверли, затем смотрит на меня, вопросительно выгнув бровь.

Я бы хотел ее поцеловать, но, думаю, все же сейчас не самый подходящий момент.

– Беверли как раз собиралась сообщить тебе, что ты можешь возвращаться в класс.

Когда Беверли отрывается от планшета, на ней лица нет. Она не плачет, не бьется в истерике и не выглядит потрясенной. Подозреваю, она знает об изменах мужа. Но если учитывать ее настойчивое стремление поддерживать безупречную репутацию, которая восхищает и производит впечатление на окружающих, она бы не хотела, чтобы все узнали, что ее брак давно трещит по швам.

Полагаю, в данный момент она мысленно обливается холодным потом от страха, представляя, какие последствия ее ждут, если это видео вдруг станет достоянием общественности. Ее карьера директора школы? Можно попрощаться. Лицо ее мужа в рекламных роликах автомобилей? Всегда будет ассоциироваться с задницей Деб, на которую он спускал деньги. Перспективы Прескотта поступить в другие колледжи? Такие же безнадежные, как и его музыкальные способности.

С сокрушенным видом она выключает планшет и откладывает его в сторону.

– Ваши требования?

– Я их уже озвучил.

Я крепче сжимаю руку Айвори.

Беверли стискивает зубы.

– Я не могу допустить, чтобы это… – она машет рукой между нами, – продолжалось в моей школе. Разорвите отношения с мисс Вестбрук.

Ни хрена подобного. Но я готов пойти на компромисс.

– Айвори продолжит обучение. Я же немедленно подам заявление об отставке.

Айвори вздрагивает рядом со мной.

– Эмерик, не стоит…

Я крепко сжимаю ее запястье, напоминая об обещании доверять мне. У меня все под контролем.

– Скажите Айвори, что она может вернуться в класс. – Я не свожу с Беверли пристального взгляда.

Беверли встречается со мной глазами, в которых плещется неприкрытая ненависть.

– Мисс Вестбрук, возвращайтесь в класс.