Три года спустя

Туристы со всего мира съезжаются во Французский квартал, чтобы полакомиться вкусной едой, насладиться культурой и послушать хорошую музыку. Бурбон-стрит – это место, где жизнь кипит постоянно, днем и ночью. Наш пиано-бар расположен в самом ее центре, поэтому всегда переполнен восторженными посетителями. Почти каждый вечер очередь в наше заведение растягивается на пару кварталов.

Смех, звон бокалов и бесконечное шарканье обуви наполняют атмосферу оживленным волнением. Сегодня в баре собралось столько народу, что от жара тел становится душно, а насыщенный свет ламп над головой только усугубляет ситуацию.

Испытывая блаженный трепет, я делаю большой глоток пива и возвращаю бокал на специальную полку на моем рояле.

Стоджи устроился за барной стойкой, такой же старый, как девяностолетние стропила, но все еще сияющий задорной улыбкой. Лора и Фрэнк Марсо потягивают вино на уютном диванчике в компании своих друзей.

Сидя на скамье рядом со мной, Эмерик устремляет взгляд в другую сторону, но близость наших бедер создает приятное трение между нами.

Наши рояли расположены в противоположных направлениях и слегка смещены от центра, чтобы мы не мешались друг другу локтями во время выступления.

Эмерик облокачивается на клавиатуру моего рояля, скользя глазами по моему облегающему платью цвета слоновой кости.

– Вы выглядите достаточно аппетитно, чтобы поужинать вами сегодня ночью, миссис Марсо.

Я окидываю взглядом его джинсы, белую футболку и серую фетровую шляпу и едва не мурлычу от удовольствия.

– Надеюсь, вы очень проголодались, мистер Марсо.

– Дико.

Он накидывается на меня, подобно зверю, запуская пальцы в мои волосы, и целует так яростно, что публика буквально взрывается свистом и громкими возгласами.

Когда Эмерик прерывает поцелуй, мое тело покачивается на волнах исходящего от него тепла. Я сосредотачиваюсь на его ярко-голубых глазах.

– Так с чего начнем нашу дуэль?

Ухмыляясь, он кладет пальцы на клавиши и легонько толкает меня плечом.

– Guns N’ Roses.

Я расплываюсь в улыбке, поднимая глаза вверх, и едва заметно дрожу под светом софитов.

– И Kodaline.

А затем рождается музыка…