В субботу утром мы вылетаем не из Нового Орлеана, а отправляемся в полуторачасовую поездку до Батон-Ружа, где сядем на самолет. У меня нет знакомых в этом городе, но даже там, пока мы идем по аэропорту, держась друг от друга на небольшом расстоянии, я чертовски подозрителен к каждому, кто бросает взгляд в нашу сторону. Они меня узнали? Имеют отношение к Ле-Мойну? Я мог бы объяснить, что наша поездка деловая и преследует образовательные цели, но параноидальные мысли все равно вызывают озноб на коже.

Когда наш самолет наконец-то приземляется в пункте назначения, я позволяю себе немного расслабиться.

Айвори сидит рядом со мной в лимузине, оглядываясь по сторонам, ее неподдельный восторг чрезвычайно заразителен. Широкая улыбка, сияющие изумлением глаза и бьющая через край энергия не покидают ее с того самого момента, как я подарил ей вчера билеты на самолет в первый класс. Она никогда не выезжала за пределы Нового Орлеана. Никогда не летала на самолете, не каталась на лимузине, не останавливалась в отеле.

Я покажу ей каждый уголок земного шара, если это сохранит улыбку на ее лице.

Прошло уже два месяца с тех пор, как умер Шуберт, и Айвори все еще чувствовала горечь потери. До сегодняшнего дня. Будь я проклят, но вся моя прежняя нервозность стоит этого.

Впервые с той минуты, как мы покинули Батон-Руж, я могу позволить себе прикоснуться к ней. Не как учитель, а как мужчина, который ее любит. В уединении лимузина я обнимаю ее за талию и прижимаю к себе. Прижавшись губами к ее виску, скольжу рукой по изгибу ее бедра.

Айвори вздыхает, еще крепче прижимаясь ко мне.

– Эмерик, лимузин. Это… лишнее, но обалдеть… – Она слегка наклоняется, чтобы выглянуть в боковое окно, и с отвисшей челюстью смотрит на окружающий нас стеклянный мегаполис небоскребов. – Поверить не могу, что я в Нью-Йорке!

– Не можешь? – Хватаю прядь ее волос и легонько тяну.

Айвори одаривает меня сексуальной улыбкой, поворачивается на сиденье и закидывает ногу мне на колени, садясь на меня и прижимаясь к моей груди.

– Не могу. Не могу. Не могу, – повторяет она, смеясь и сжимая мое лицо в ладонях.

Я бы с удовольствием уложил ее сейчас поперек колен и отшлепал ее идеальную задницу, но до нашей первой остановки осталось не более пяти минут. Поэтому удовлетворяюсь тем, что щипаю ее за сосок через ткань платья и не отпускаю.

Она хватает меня за запястье и пытается отдернуть его, но я лишь сильнее сжимаю кусочек плоти, вытягивая.

Зажав мой галстук в кулаке, Айвори с силой дергает его, ее попытка только сближает наши губы. Воспользовавшись ситуацией, я с жадностью накидываюсь на ее рот, до боли сжимая сосок.

Она выгибается, черная шелковая ткань платья натягивается на ее соблазнительном теле, и тяжело выдыхает.

– Я больше никогда не скажу, что я чего-то не могу, только, пожалуйста… прошу… мой сосок.

Кровь тут же приливает к моему члену. Я убираю пальцы с ее груди.

– Хорошая девочка.

– Это было подло. – Она потирает грудь.

Но от меня не ускользает легкая улыбка, пытающаяся прорваться сквозь ее надутые губы.

– Тебе это нравится.

Она слезает с моих колен, но остается сидеть рядом и, перегнувшись через меня, выглядывает в окно.

– Мы сначала поедем в Леопольд?

Мы всего в квартале от консерватории, мимо проплывают знакомые улицы и достопримечательности.

Она полагает, что мы нарядились для того, чтобы поужинать в ресторане, и что цель этой поездки – знакомство с жизнью студенческого городка при Леопольде. Вот только она пока не знает, что я привез ее сюда, чтобы открыть перед ней двери.

Когда лимузин останавливается, Айвори окидывает взглядом фасад здания и изумленно ахает. Затем я чуть не получаю локтем в нос, когда она перебирается через меня, чтобы выйти с той стороны, которая ближе к сверкающим парадным дверям.

Я встречаюсь взглядом с водителем в зеркале заднего вида.

– Мы вернемся через пару часов.

Когда я присоединяюсь к ней на тротуаре, меня обдает потоком прохладного ветра. Но я быстро согреваюсь в лучах ослепительной улыбки Айвори, которая восторженно осматривает здание консерватории, которой я отдал пять лет жизни, чтобы получить диплом бакалавра, а после и степень магистра.

– Матерь божья. – Она хватает меня за руку и крепко сжимает. – Это происходит на самом деле. Я правда здесь!

Как бы меня ни угнетала секретность наших отношений, приходится прибегнуть к строгости в голосе.

– Мисс Вестбрук.

– Дерьмо. – Она опускает руку, отходит на почтительное расстояние и смотрит прямо перед собой. – Простите. – Уголок ее рта подергивается. – Мистер Марсо.

Вот же нахалка.

– Пройдемте со мной.

Я веду ее внутрь и по коридорам.

Я не бывал здесь с тех пор, как окончил это заведение четыре года назад. Меня охватывает ностальгия, но нет времени на то, чтобы оглядеться. Нас уже ждут.

Айвори старается не отставать от моих уверенных шагов, ее каблуки звонко стучат по бетонному полу.

– Экскурсовод из тебя никакой. Может, сбавишь темп?

– Экскурсия будет позже.

Я останавливаюсь возле закрытой двери в Рихтер-холле и поворачиваюсь к ней лицом.

Она пристально смотрит на меня, затем бросает взгляд на дверь и оглядывается назад, нервно разглаживая ткань платья.

– Что мы тут делаем? – В ее тоне сквозит подозрение. – Что ты задумал?

– Привел тебя на прослушивание.

Она приоткрывает рот, словно пытаясь что-то сказать.

– Прямо сейчас? – Она нервно потирает свой талисман-лягушку на браслете, и ее голос переходит в хриплый шепот: – Почему ты не предупредил?!

– Именно поэтому. – Я касаюсь ее дрожащих пальцев и тут же опускаю руку. – Твое волнение свело бы на нет все впечатление от поездки.

Она кивает, но в ее широко распахнутых глазах читается ужас.

В коридоре никого, кроме нас, нет, но все же я не рискну ее поцеловать. Вместо этого просто одариваю ее взглядом, в который вкладываю всю свою любовь и поддержку.

– Помни, первое, что будут оценивать члены комиссии, – это твое звучание. Им будет достаточно полминуты, чтобы сделать выводы.

– Господи. – Айвори делает глубокий вдох. – И что мне играть?

– Играй то, с чем ты больше всего отождествляешь себя, в чем ты больше всего уверена и что передает твой стиль и твой внутренний настрой. Пусть они увидят необыкновенное сердце Айвори Вестбрук.

Я бросаю взгляд на часы. Пора. Отвернувшись, открываю дверь.

Учебная аудитория, спроектированная в стиле стадиона, ничуть не изменилась с тех пор, как я проводил здесь семестры, делая записи за этими трибунами. Все тот же рояль «Стенвей» стоит впереди, у двери. Такое чувство, что я перенесся назад во времени.

Вместе с Айвори подхожу к женщине средних лет и двум пожилым долговязым мужчинам в первом ряду. Я никогда не встречался с ними, но общался с женщиной, Гейл Гэтлин, которая поднимается со своего места и пересекает аудиторию, чтобы поприветствовать нас.

Ее строгие серые глаза впиваются в меня из-под очков в позолоченной оправе. Светло-каштановые волосы зачесаны назад, выделяя ее цвет лица, которое, вероятно, почти не видит солнечного света. Несмотря на невысокий рост и некоторую полноту, эта женщина излучает авторитет.

Она протягивает мне руку для рукопожатия.

– С возвращением, мистер Марсо.

– Благодарю, что согласились принять нас сегодня. – Я указываю на Айвори. – Это моя протеже, Айвори Вестбрук.

– Меня зовут миссис Гэтлин. – Гейл пожимает руку Айвори. – Вы, должно быть, действительно особенная, раз мистер Марсо сам привез вас сюда. Его оценка вашего таланта была достаточно убедительной, чтобы собрать приемную комиссию в субботу.

Другими словами – «не тратьте впустую наше время». Я бы не привез Айвори, если бы не был уверен, что она справится.

– Обычно мы, – она указывает на пожилых мужчин в первом ряду, – не общаемся с кандидатами, но, поскольку сегодня необычное прослушивание, оно пройдет в более непринужденной атмосфере. Начинайте, как только будете готовы.

Она кивает в сторону рояля и возвращается на свое место.

Айвори садится за «Стенвей», поглаживая пальцами свой талисман. Я занимаю место в стороне, откуда мне открывается прямой вид на ее лицо, пока она пялится на клавиатуру.

Моя нога нервно подергивается, и я собираю волю в кулак, чтобы не выдавать своего волнения. Что она будет играть?

Прямо сейчас ее улыбка напоминает мне о Silent lucidity группы Queensrÿche. Уголки ее губ приподнимаются, свидетельствуя о том, что Айвори совладала с собой. В ее взгляде светится уверенность, потому что она смотрит в глаза своей мечте. Мечте, которая только начинает осуществляться.

Конечно, Айвори не станет играть что-то из Queensrÿche. Она много лет изучала требования Леопольда и знает, что для прослушивания здесь ожидают стандартные отрывки из концертов девятнадцатого века, контрастные части сюиты Баха без аккомпанемента и арпеджио в три октавы с двойными остановками.

Но что бы ни выбрала Айвори, она справится с этим даже с закрытыми глазами. Склонившись над клавишами, она скользит пальцами и начинает раскачиваться в такт медленно развивающейся прелюдии. Я не сразу узнаю эту вещь. Это не барокко и не классика… У меня перехватывает дыхание. Это песня популярной ирландской группы.

Я напрягаюсь, буквально вжимаясь в кресло. Какого черта она творит?

Аккорды песни All I Want группы Kodaline заполняют пространство аудитории смесью грусти и искрами надежды. Слова песни проносятся в моей голове как послание, которое можно истолковать только так: «Все кончено, но я найду кого-нибудь. Жизнь не заканчивается».

Эта песня о расставании.

Мое сердце замирает, погружаясь в бездну отрицания, пока клавиши рояля продолжают отбивать ритм в моей голове. Почему она это играет? Это послание для меня? «Айвори, посмотри на меня».

На мгновение мне удается уловить на себе ее взгляд, но этого мало, чтобы прочитать, что в нем кроется. Я жажду, чтобы она вновь посмотрела на меня, протянула спасительную соломинку, чтобы вытащить из этой мрачной пучины, в которую меня все больше затягивают мои мысли.

Я говорил ей, что последую за ней хоть на край света. Я привез ее сюда, не сомневаясь, что она покорит сердца комиссии. Я готов окончательно перебраться в Нью-Йорк. Так что же, мать твою, она пытается мне сказать? Неужели ради этого она готова даже сорвать прослушивание, о котором так грезила?

Члены комиссии начинают неловко ерзать на своих местах. В любую секунду они могут оборвать ее выступление.

Все это неправильно. Нет, не неправильно. В том, как она исполняет эту композицию, заключена невероятная глубина и страсть. Ее исполнение безупречно. Но песня не показывает ее технических талантов. Это ни в коей мере не соответствует требованиям, предъявляемым к прослушиванию.

Гейл вскидывает руку в воздух, останавливая Айвори.

– Мисс Вестбрук. – В ее тоне сквозит явное раздражение.

Айвори прерывает игру и выжидающе смотрит на женщину.

Вздохнув, Гейл разводит руками, указывая на окружающие стены.

– Это Леопольд, а не школа эстрады.

Неуловимо медленно Айвори переводит взгляд на меня, и он встречается с моим. В это мгновение я вижу сердце женщины, которую люблю, и оно улыбается мне сияющей решимостью. Наш зрительный контакт длится всего долю секунды, но мне достаточно этого, чтобы понять: Айвори по-прежнему моя и между нами все без изменений. Мой пульс буквально зашкаливает.

Она точно знает, чего хочет, и не просто заявляет мне об этом. Она демонстрирует это самым потрясающим образом. На прослушивании своей мечты. Через ту песню, которая является отражением ее души.

Сохраняя самообладание, я складываю руки на коленях. Но внутри меня все трепещет от осознания происходящего. Она не бросает меня. Она прощается с Леопольдом. Единственное, чего я не понимаю, – почему? Что изменилось?

Гейл откидывается на спинку своего кресла.

– Почему вы хотите обучаться в нашей консерватории?

– Чтобы учиться у лучших из лучших, – с уверенностью отвечает Айвори, ее плечи расправлены, подбородок гордо приподнят.

– Хорошо. – Гейл поправляет очки. – Что для вас главное в учителе?

Айвори улыбается, ее глаза сияют.

– Безусловно, опыт. Профессиональная хватка, которая подтолкнет меня. Нестандартный склад ума, который поможет мне развить свой собственный. И дисциплина. – Она вновь скользит взглядом в мою сторону, прежде чем вернуться к членам приемной комиссии. – Когда это необходимо.

Несмотря на то что Айвори отвечает Гейл, я знаю, что ее слова адресованы мне. Я воплощаю все те черты, о которых она говорит. Я ее идеальный учитель.

Губы Гейл сжимаются в тонкую линию.

– Леопольд – это традиционная школа, и наше обучение в первую очередь сосредоточено на классике, барокко…

Айвори вновь кладет руки на клавиши и исполняет самый сложный фрагмент из «Исламея» Балакирева.

Если Айвори не собирается поступать в консерваторию, то я не понимаю, что она пытается доказать. Тем не менее звуки ее потрясающего исполнения разносятся по залу, вызывая мурашки по всему телу. Нет никаких технических оплошностей и ошибок. Каждый звук, извлекаемый ею, безупречен.

Все трое членов комиссии подаются вперед на своих стульях с открытыми ртами и широко распахнутыми глазами. Они явно впечатлены. Черт, иначе и быть не может. Держу пари, что им еще никогда не доводилось слышать это произведение в рамках прослушивания, не говоря уж о том, чтобы оно было исполнено с безупречным мастерством.

Айвори резко обрывает мелодию и поворачивается к членам комиссии, самоуверенно вскинув бровь. Меня просто переполняет гордость за мою девочку.

Гейл в задумчивости прижимает палец к губам, а затем приглаживает волосы.

– Что ж, мисс Вестбрук. Вам удалось нас заинтересовать.

С загадочной улыбкой на лице Айвори встает, поправляет черное платье и подходит к ним.

– Всю свою жизнь я твердила, что мечтаю попасть в Леопольд. Наверное, этим грезит большая часть начинающих музыкантов, не так ли? Но я недооценивала себя. За пределами этих стен есть несколько прекрасных преподавателей игры на фортепиано. Я могу с удовольствием совершенствовать свое мастерство, не переезжая в Нью-Йорк.

Мое сердце колотится так громко, что я задаюсь вопросом, не слышат ли его в другом конце аудитории. Я поднимаюсь со своего места и подхожу к Айвори, сцепив руки за спиной как молчаливое выражение поддержки.

Гейл встает, на ее лице читается решимость переубедить Айвори.

– Нам нужно посовещаться с коллегами… – Оба мужчины кивают в знак согласия. – Но, скажу сразу, для нас было бы честью, если бы вы присоединились к нам.

– Спасибо, но я уже приняла решение.

Женщина протягивает ей визитку.

– Это открытое предложение. Если вам не удастся найти преподавателя, которого вы ищете за пределами этих стен, то даже через несколько лет у нас обязательно найдется место для вас.

Мы прощаемся, выходим из класса и молча идем по коридорам, в голове у меня полный хаос.

Как только мы оказываемся на безлюдном дворе, я больше не могу держать язык за зубами.

– Скажи, что происходит? С чего вдруг ты передумала?

Она обнимает себя руками, заметно дрожа от холода.

– Просто я не хочу здесь жить. Здешний климат – не мое.

Я улавливаю в ее голосе улыбку, а затем накидываю свой пиджак ей на плечи.

Айвори зарывается в его тепло, а затем следует за мной, стараясь не отставать.

– Стоило мне очутиться за этим роялем, я сразу представила, каково это – учиться у кого-то, кроме тебя. Затем я сыграла композицию, которая подходила мне, а не их требованиям. Песню, которая выражает страсть и имеет посыл, чего я никогда не чувствовала в хрестоматийных произведениях. Комиссия не оценила этого, и тогда я поняла… – Айвори замолкает и смотрит на меня. – Если бы я поступила сюда, то была бы вынуждена подчиняться кому-то, кто меня совсем не знает, и заниматься музыкой, которая меня совершенно не вдохновляет.

Ее слова согревают мою душу приятным теплом, но мне интересно, подумала ли она о последствиях.

– Ты не получишь диплом об образовании под моим наставничеством. И если все еще стремишься занять место в симфоническом оркестре, у тебя попросту не будет нужных для этого образования и репутации.

Она пожимает плечами.

– Консерватория, театр, стадион… Место не имеет значения. Я просто хочу быть на сцене, иметь признание слушателей и исполнять музыку. Думаю, мне нужно во многом разобраться и, если окажется, что диплом все же необходим, я его получу.

Айвори машет визиткой у меня перед носом и улыбается.

– Вот почему ты решила исполнить фрагмент из «Исламея».

– Подстраховаться нелишне, никогда не знаешь наверняка. Мой нынешний учитель вполне может положить глаз на другую ученицу. – Она дерзко ухмыляется. – Учителя старших классов имеют обыкновение быстро и глупо влюбляться.

Меня так и подрывает шлепнуть ей по заднице.

– Ты все больше меня удивляешь.

– Я стараюсь, – улыбается она.

Как только мы оказываемся в другом корпусе, я провожу для Айвори полноценную экскурсию. Куда больше ее интересует, где я проводил свое время, а не то, что могло бы помочь ей здесь, если вдруг она передумает. Она, похоже, вполне довольна своим решением.

Поскольку сегодня выходной, коридоры консерватории пусты и погружены в полумрак, но все же мы продолжаем сохранять профессиональную дистанцию, пока я показываю Айвори свои любимые места и делюсь воспоминаниями о людях, с которыми здесь общался.

– Я не понимаю, – говорит Айвори, когда мы оказываемся в тупике одного из коридоров. – Мы знакомы с тобой восемь месяцев, и за все это время я слышала, как ты играешь на рояле как старый рокер.

– Старый рокер?

– Guns N’ Roses, Megadeth, AC/DC… В смысле, ты от этого тащишься, но как тогда ты справлялся с занятиями по классической музыке здесь, если она тебе совсем не нравится?

– Я как раз собирался тебе это показать.

Я поворачиваю ручку самой последней двери в коридоре. Дверь открывается, и я затаскиваю Айвори внутрь и закрываю нас в помещении.

По старой памяти нащупываю выключатель, и люминесцентный светильник оживает над нами.

Оборудованный по минимуму звукоизолированный кабинет для репетиций отлично подходит для того, чтобы вместить в себя пианино и двух человек. Айвори осматривается по сторонам и бросает на меня растерянный взгляд. Я прислоняюсь к пианино.

– Я проводил здесь каждый день, разучивая песни, которые мне нравились, без строгого надзора наставников. Я сидел здесь в наушниках и с плейлистом на повторе. Именно здесь я влюбился в звучание метала на фортепиано.

Рука Айвори скользит по крышке, под которой скрываются клавиши. Медленно приближается ко мне.

– Ежедневно? За этим пианино?

– Именно так.

Сняв мой пиджак, она оставляет его на скамейке.

– Ты был здесь один?

– Естественно.

Айвори останавливается на расстоянии вытянутой руки.

– Ты когда-нибудь приводил сюда девушку?

– Только одну. – Мой член дергается. – И с нее вот-вот сорвут трусики.

– На мне нет трусиков.

Черт, я тверд в считаные секунды. Как я мог не заметить ее обнаженную киску в лимузине, когда Айвори сидела на моих коленях?

Я еще раз бросаю взгляд на дверь, вспоминая, что запер ее.

Айвори лукаво ухмыляется.

– Ты занимался здесь мастурбацией?

Я закашливаюсь от неожиданного смеха. Она подходит ко мне вплотную и хватает за галстук.

– Ты это делал.

Безусловно делал.

Айвори вновь скользит взглядом по пианино, сдерживая улыбку.

– Держу пари, ты забрызгал все клавиши. Интересно, осталась ли здесь…

– Хочешь увидеть, как я кончаю? – Я перехватываю ее запястье и прижимаю ладонь Айвори к своей эрекции, отчаянно желая достичь облегчения. – Ты можешь посмотреть, как моя сперма сочится из твоего влагалища.

Я запускаю другую руку в ее волосы, запутываясь в густых прядях, и притягиваю ее губы к своим.

Никаких нежностей, сразу агрессивная атака. Ее пальцы крепче смыкаются вокруг моего члена, поглаживая его сквозь ткань брюк, и я приветствую это, подаваясь навстречу ее руке, пока яростно вторгаюсь языком в ее рот. Сильно кусаю ее нижнюю губу, и, мать вашу, Айвори тут же впивается ногтями в мои яйца.

Я разворачиваю ее к покрытой звукоизолирующим материалом стене, прижимаясь к ее груди своей, и поднимаю ее руки над головой. Айвори смотрит на меня снизу вверх, ее чувственные полные губы слегка припухли от вожделения. А этот чертовски сексуальный взгляд, которым она одаривает меня после того, как я зацеловываю ее до одурения. В подобные моменты все ее тело буквально наливается желанием.

Прижимаясь членом к ее киске, провожу языком по шее.

– Помнишь, как мы в первый раз оказались в таком положении?

Айвори выгибает шею навстречу моим губам.

– В коридоре в первый же школьный день. Но поза не совсем та.

– Я хотел так же прижать тебя, ограничив твои движения, и наказать за твой острый язык. – Я безжалостно впиваюсь зубами в ее нижнюю губу и отпускаю ее.

Ее дыхание учащается.

– В тот день ты напугал меня до чертиков.

– А сейчас?

– Сейчас ты пугаешь меня иначе. – Она касается губами моей груди в области сердца, заставляя мой пульс пуститься в галоп. – В лучшем смысле этого слова.

– Прижми ладони к стене.

Она тут же выполняет мой приказ, и я наваливаюсь на нее всем своим весом, удерживая ее у стены, пока сам расстегиваю ремень. Боже, как же сильно я хочу ее. Меня буквально трясет от желания овладеть ею, погрузиться в ее лоно резко, глубоко и бесцеремонно. И мне плевать на то, где мы сейчас находимся.

Я приспускаю брюки и трусы до бедер и крепко сжимаю в кулаке свой член, пока другой рукой задираю платье Айвори.

Скользя пальцами между ее ног, я нахожу ее влажной. Слава богу, потому что я уже готов… А-а-а! Черт, этот первый резкий толчок в нее всегда лишает меня воздуха. Какая же она тугая, теплая и возбужденная. Я даю себе волю, вонзаясь в нее снова и снова, буквально растворяясь в уютных теплых объятиях ее лона.

Айвори послушно держит руки над головой, дрожа всем телом.

Я приподнимаю ее, она обхватывает ногами мою талию, пока я продолжаю свои яростные глубокие толчки.

– Твоя киска просто сводит меня с ума.

Со стоном Айвори выгибает спину, вжимаясь скрещенными лодыжками в мою задницу, зрачки ее темно-карих глаз расширены и устремлены на меня.

Мое тело напрягается от отчаянного желания кончить. Айвори просто, мать твою, идеальна для моего члена. Я хочу взорваться.

Я обхватываю ее затылок и прижимаю ее губы к своим. Не целую. Черт, для этого я слишком возбужден. Я ловлю ее стоны, пока с рычанием трахаю ее, подводя нас к оргазму.

Ее грудь вздымается, она стонет все громче, скользя руками вверх-вниз по стене. В тот момент, когда она сжимается вокруг меня и ее тело содрогается в оргазме, я кончаю так сильно, что у меня кружится голова.

– Че-е-ерт!

Я прижимаюсь лбом к ее лбу, тяжело дыша от затяжного оргазма и продолжая удерживать ее на весу, лениво целую.

Она обвивает руками мою шею и дразнит своими губами мои.

– Ты – все, чего я хочу.

Я провожу кончиком языка по ее рту.

– А ты – все, что нужно мне.

– Ммм. Мне это нравится.

Я покидаю тепло ее тела, зная, что вновь окунусь в него к концу дня.

– У нас всего сутки в запасе. Пора посмотреть город.

Я устраиваю Айвори головокружительную поездку на лимузине от Центрального парка до Статуи Свободы. Мы гуляем по многолюдным улицам Таймс-сквер. Ужинаем в престижном ресторане, столик в котором пришлось бронировать за два месяца. Это не мой образ жизни, но я хотел, чтобы она получила такой опыт.

Уже глубокой ночью мы лежим обнаженные в постели президентского люкса в отеле «Четыре сезона». Я был внутри Айвори так долго, что мой член онемел. Но пройдет минут двадцать, и я снова буду готов.

Она смотрит на меня из-под тяжелых век, ее руки вытянуты над головой, запястья связаны моим ремнем. Она не пытается пошевелить ими или попросить меня ее развязать. Не уверен, что у нее остались силы даже на то, чтобы говорить.

Я скольжу губами вниз по изгибам ее тела, целую бедро и прикусываю чуть выше, достаточно сильно, чтобы заставить ее вздрогнуть.

– Как ты вообще… – она шевелит руками в оковах, – увлекся этим?

Проложив дорожку губами в обратном направлении, я освобождаю ее руки и нежно их массирую.

– Когда мне было пятнадцать, я случайно наткнулся на кое-какие книги в кабинете своего отца.

Мой ответ заставляет Айвори заметно встрепенуться.

– Типа порнушки?

Я обхватываю пальцами ее грудь, приподнимаю ее и обвожу языком сосок.

– Книга по практике БДСМ. Об отношениях Господина и раба. Это меня моментально возбудило и заинтриговало. Следующие несколько лет я исследовал эту тему. Был буквально одержим ею. Но мне не хватало смелости попробовать что-нибудь, пока я не поступил в Леопольд.

– У тебя была девушка здесь? В Нью-Йорке? – На ее шее пульсирует жилка.

– Ничего серьезного. Я даже не помню ее имени.

Айвори расслабляется на мягких простынях, бездумно перебирая пальцами мои волосы, пока я ласкаю и целую ее грудь. Эта девушка такая красивая, что я просто не в состоянии оторваться.

– Чем ты рискнул сегодня? – спрашивает она, продолжая гладить мои волосы. – Если бы я согласилась на место в Леопольде, что бы случилось с твоей работой и с директором академии?

– Никаких рисков. Я хочу, чтобы ты просто сосредоточилась на получении среднего образования. – Я бросаю на нее суровый взгляд. – Доверься мне.

– Хорошо.

Я не рисковал ее образованием, когда вез Айвори сюда. Я прекрасно знал, что она пройдет прослушивание. Если Беверли Ривар и ведет двойную игру за моей спиной, то это никак не помешает Айвори завершить обучение в Ле-Мойне и добиться того будущего, о котором она мечтает.

До окончания школы осталось всего три недели, и Беверли уверена, что я уже протолкнул кандидатуру Прескотта для зачисления в Леопольд. Но я этого не делал и даже не собирался. Прескотт обязательно поступит в консерваторию. Только это будет не Леопольд. К тому времени, как Беверли узнает об этом, Айвори уже закончит школу, а я подам заявление об уходе.

Последние месяцы я провел в размышлениях. Айвори хочет учиться, а я хочу учить. Мы просто поможем друг другу. А потом?

У нее очень четкое представление о том, чего она хочет добиться… Сцена, публика, музыка. Мои стремления не особо отличаются.

И я точно знаю, как воплотить наши мечты в жизнь.