Я останавливаю свой «понтиак GTO» у ворот и набираю код. Все соседи на работе, поэтому улица безлюдная и тихая. Мне не по душе такая тишина. Вызывает приступ паранойи.

Без сомнения, я взвинчен еще и потому, что рискнул отменить свои дневные занятия. Отец позвонил мне, что задерживается в клинике, будь она неладна, вот я и сослался на семейные обстоятельства и отправился домой, купив по дороге все необходимые лекарства.

Как только ворота распахиваются, я следую вперед по подъездной дорожке, гадая, слышит ли Айвори рокот двигателя.

И резко жму на тормоза. Что за?..

У заднего входа припаркована черная старенькая «хонда». Незнакомая. Без номеров. В ней никого.

Я внутренне холодею. Айвори.

Я даже не дышу, пока не вбегаю в дом. Сигнализация отключена.

Следующий вдох делаю только на кухне. На втором этаже раздаются звуки шагов.

Я проношусь через гостиную в сторону лестницы, все мое тело натянуто как струна. Кто в доме, черт подери?

– Лоренцо, он уже на подъездной дорожке! – раздается мужской голос сверху. – Ты где?

Шейн. Мое сердце готово выпрыгнуть из груди, когда я выскакиваю в коридор. Он сказал: «Лоренцо»? Как это возможно?

Этот ублюдок Лоренцо в моем доме. С Айвори.

Ярость срывает меня с места и толкает вверх по лестнице. Каждый шаг – это препятствие между мной и Айвори. Я поднимаюсь быстрее, перепрыгивая через две… три ступеньки.

– Какого хрена? – ревет Шейн со стороны моей спальни. – Отвали от нее, мать твою!

Нет! Господи, только не это! Нет! Волнение проникает в мои мышцы и подталкивает двигаться быстрее. Я не слышу Айвори. Почему, черт возьми, я ее не слышу?

Преодолеваю последнюю ступеньку, но оставшееся расстояние кажется мне непреодолимым. Лестничная площадка слишком просторная, коридор чересчур длинный. Я слишком далеко. Мне не следовало оставлять ее одну. Я подвел мою девочку и проклинаю себя на чем свет стоит. Меня всего трясет от отчаянного желания побыстрее до нее добраться.

Я иду на звуки нарастающих криков. Почти у цели. Еще пара шагов, и я врываюсь в спальню. Мое внимание приковано к дальней стене.

Айвори неподвижно стоит в моей футболке. Все губы в крови. Выражение лица пустое. На руках у нее Шуберт. Мертвый.

Сжатые кулаки Шейна. Ссадины и царапины на лице Лоренцо. Расстегнутая молния его джинсов.

Каждый фрагмент происходящего фиксируется в моем мозгу и приводит в такую степень бешенства, что я едва держусь на ногах.

Меня никто не замечает.

Я в меньшинстве, безоружен и, черт подери, охвачен бешеной яростью. Всем своим существом я тянусь к Айвори, но не позволяю себе этого, отказываясь смотреть в ее сторону и даже думать о ней. Если дам слабину, полностью слечу с катушек.

Двигаясь вдоль стены, я продвигаюсь вглубь спальни. Айвори застыла в нескольких футах от сцепившихся Шейна и Лоренцо.

– Ты изнасиловал ее, ублюдок? – Шейн наносит удар Лоренцо, но промахивается мимо его головы. – Она все это время говорила правду?

Движимый холодным расчетом, я решаюсь на убийство. Мое дыхание учащается. Кулаки сжимаются. Сердце каменеет в предвкушении неминуемой смерти. Я положу этому конец.

Мои инстинкты вырываются на свободу, вены отравлены ядом. Я опускаю руки и выдергиваю ремень из брюк.

Лоренцо встает в боевую стойку.

– Чувак. Ты только посмотри, что она сделала с моим лицом.

– Ты был на ней!

Шейн вновь набрасывается на своего друга, размахивая кулаками.

Лоренцо уворачивается, обхватывает его за талию и валит на пол серией ударов.

Я продеваю конец ремня в пряжку и бесшумно пересекаю спальню, останавливаясь в футе от Лоренцо. Шейн лежит на спине, а Лоренцо нависает над ним на коленях. Я уверен, что Шейн меня видит, но они оба заняты тем, что наносят друг другу удары и блокируют их с громким кряхтением.

Я накидываю петлю из ремня на шею Лоренцо и со всей яростью затягиваю ее обеими руками. Встречаюсь взглядом с красными, полными негодования глазами Шейна. Лоренцо поворачивает голову.

Движимый гневом, я резко подтягиваю петлю, и Лоренцо заваливается назад. Он катается по полу, руками хватается за ремень, пытаясь освободиться от петли, но я дергаю еще сильнее, подпитываемый смертоносной решимостью.

Шейн подползает к брыкающемуся Лоренцо и поднимает на меня дикий взгляд. Как мне от него отбиваться, когда руки заняты?

Но он с яростным ревом бьет коленом в грудь Лоренцо, а затем наносит несколько ударов ему в лицо. На мгновение я замираю, ошеломленный, но тут же затягиваю смертельную петлю с удвоенной силой.

Шейн всем весом прижимает тело своего друга к полу, а я все туже и туже затягиваю удавку. Мне становится тяжело дышать от непреодолимой потребности в том, чтобы поскорее положить всему этому конец.

Впиваясь пальцами в кожу ремня, я встречаюсь с опустошенным взглядом карих глаз Айвори. Я убиваю человека прямо у нее на глазах. Хладнокровно и абсолютно осознанно. Пути назад уже нет.

Она словно вросла ногами в пол. На ее руках мертвая тушка Шуберта. Она безотрывно смотрит на меня отсутствующим взглядом. Айвори в этот миг не со мной.

Наверное, это даже к лучшему, потому что я не остановлюсь, пока не покончу с этим сукиным сыном, который причинял ей столько боли.

Телефон в моем кармане вибрирует от входящего звонка. Кто-то из школы? Мои родители? Или полиция, которую насторожила подозрительная активность? Проклятье!

Рот Лоренцо открывается в безмолвном крике. Все его лицо в крови, глаза заплыли, а кожа посинела.

Я стою с одной стороны от Лоренцо, сжимая ремень онемевшими руками. По другую сторону Шейн прижимает его к полу, пока тот корчится, дрыгает ногами, отчаянно царапает кожаную петлю на шее в попытках освободиться.

Удушение – это мучительно медленный процесс. За эти минуты, преисполненные муками, чудовищность того, что я делаю, успевает проникнуть мне под кожу и убить меня изнутри. Но я руководствуюсь лишь тем, что защита Айвори превыше всего остального.

Лоренцо перестает сопротивляться, его руки падают на пол. В последний раз дрыгнув ногой, он проигрывает эту схватку.

«Все кончено».

Шейн оседает на задницу. Обхватив себя руками за голову и тяжело дыша, он отползает к стене. В его глазах читается ужас. Шок.

Все мое тело покалывает от адреналина, когда я ослабляю ремень и тянусь дрожащими руками к опухшей татуировке «Уничтожу» на шее Лоренцо. Пульса нет. В этом есть своего рода ирония, но я поразмыслю об этом, когда все наши раны затянутся.

Отступаю назад и сбрасываю с себя пиджак, обливаясь потом от противоречивых ощущений облегчения и реальности.

Я только что убил человека.

Преступника, вломившегося в мой дом. Убившего нашего кота.

Человека, который пытался, а возможно, и успел изнасиловать Айвори. Уже не в первый раз. И все потому, что меня не было рядом.

Грудь обжигает сожаление, и всем своим существом я возвращаюсь к ней.

– Айвори?

Впервые с моего появления она двигается. Правда, только глаза, она переводит их на меня. Кровь ручейками бежит из ее носа, пачкая губы, и капает на футболку, окрашивая ее в алый цвет.

Мой желудок сжимается. Мне необходимо забрать у нее труп кота, обнять ее, разрушить стены между нами. Я тянусь к ней.

Но она отшатывается, крепче сжимая в руках бездыханное тельце Шуберта. Она не готова с ним расстаться? Не готова к моим прикосновениям?

Я все понимаю, но, черт подери, то, что она меня отвергает, подобно удару под дых.

Я перевожу взгляд на Шейна, тот по-прежнему пребывает в потрясенном оцепенении, уставившись на тело немигающими, остекленевшими глазами.

Телефон в моем кармане снова вибрирует. На этот раз от входящего сообщения. Мать вашу, кто бы это ни был, он выбрал крайне неудачное время.

Ослабляю галстук и отбрасываю его. Затем подхожу к Айвори и провожу пальцами по ее подбородку. Она никак не реагирует, ее взгляд отстраненный и пустой. Как только касаюсь ее руки, обнимающей Шуберта, она истошно кричит и отшатывается.

Ладно. Я не стану разлучать ее с котом.

– Я просто хочу убедиться, что с тобой все в порядке.

Она по-прежнему выглядит отрешенной и застывшей, если не считать рук, которые крепче сжимают Шуберта.

– Я сопротивлялась. – Ее монотонный голос похож на метроном. – Укусила его. Исцарапала лицо.

– Умница. – Мне так сильно хочется обнять ее и прижать к себе, но, если сделаю это, сорвусь, а мне нужно оставаться предельно собранным, пока я не разгребу кучу этого чертова дерьма. – Он изнасиловал?..

– Нет. – В глубине ее темно-карих глаз наконец вспыхивает искорка жизни. – Шейн ему помешал.

Неужели у ее брата проснулась совесть? Внезапно подобрело сердце? Или же какие-то скрытые мотивы? Черт знает, почему он вмешался, но, как бы там ни было, я реально почувствовал облегчение, узнав о его поступке.

Хрипы Шейна становятся громче, в них слышатся нотки отчаяния, его покрасневшие глаза устремлены на мешок дерьма, которым был Лоренцо. Да, возможно, сейчас брат Айвори не представляет никакой угрозы, но все изменится, если я дам ему сбежать. Честно говоря, он выглядит так, будто находится в нескольких секундах от нервного срыва.

Мне приходит очередное сообщение. Я извлекаю телефон из кармана, но отвлекаюсь на дикий рев Шейна.

Он закрывает лицо руками и воет в полный голос, как баба.

– Он же был моим лучшим другом. – Он раскачивается взад-вперед и бьется затылком об стену. – Господи, он спас мою шкуру, а мы убили его.

Я возвышаюсь над ним, показывая своим видом, что главный тут я.

– Мы убили гребаный мешок дерьма, который на протяжении долгих пяти лет насиловал твою сестру.

Он замолкает и отводит взгляд в сторону.

Айвори стоит, уставившись в пол невидящим взглядом, она все еще в шоке. Но я знаю, что она чертовски сильная девочка. И нет никаких сомнений, что довольно скоро она снова начнет мне дерзить.

Я вновь переключаюсь на ее брата.

– Ты еще в большей жопе, чем я, – говорю я как можно жестче.

Он поднимает глаза, по его лицу текут слезы.

– Как так? Мы же оба…

– «Доктрина замка». В штате Луизиана я вправе защищать себя и других на своей территории. Это включает применение физической силы, повлекшее за собой смерть незваных гостей. Оправданное убийство. – Я указываю рукой в сторону Айвори. – В моем случае чертовски, мать вашу, оправданное.

Но проблема в том, что, если я позвоню в полицию, меня арестуют за другое преступление. Моя ученица-старшеклассница не просто зашла в мой дом, пока я был на работе. Она здесь живет. Мне не удастся это скрыть. Только не с участием Шейна. Если я сдам его, он ответит мне тем же.

У меня два пути. Позвонить в полицию и предстать перед публичным судом по делу о незаконных отношениях между учителем и ученицей, что разрушит не только мою карьеру, но и будущее Айвори. Или же избавиться от тела и забыть об этом происшествии, как о страшном сне.

Второй вариант вполне осуществим, но только при участии Шейна. Как бы меня ни подбивало похоронить его никчемную задницу вместе с Лоренцо, в этой ситуации мы повязаны.

Бросаю взгляд на свой мобильный. Пропущенный вызов и два сообщения от моего частного детектива.

Да неужели. Я смотрю на Шуберта в руках Айвори. Меня захлестывает новая волна ярости.

Лоренцо должен был еще как минимум год гнить за решеткой. Но в этом есть и плюс, теперь мне не придется принимать меры после его освобождения.

Я набираю ответное сообщение, поскольку сделал бы именно это, если бы не стоял над мертвым телом. Я позволю детективу поискать его. В этом есть риски, но мне нужно убедиться, что его поиски никоим образом не приведут ко мне.

Взгляд Шейна мечется между телефоном в моей руке и дверью, словно он прикидывает свои шансы на побег.

– Ты не можешь вызвать копов! Я спас ее от изнасилования! – Он снова срывается на крик. – Я убил своего лучшего друга! Все ради нее.

– Заткнись, мать твою. – Я нажимаю «Отправить» и прожигаю Шейна взглядом. – Ты вломился в мой дом. Ты соучастник убийства. Если вздумаешь бежать, я обязательно позвоню копам. Если же ты сделаешь все, как я тебе говорю, то это останется между нами троими.

Он сглатывает.

– И что ты хочешь?

– Ответы. Сотрудничество. – Я указываю рукой на тело. Мне ни за что не поднять этого здоровенного ублюдка в одиночку. – После того как мы закончим, ты заползешь обратно в ту дыру, в которой провел последние три месяца, и больше никогда не вернешься.

– Хорошо, – отвечает он, трусливо стреляя глазами по сторонам, – я сделаю все, как ты скажешь.

Я ему ни хрена не доверяю. При идеальном раскладе я бы убил Лоренцо так, что ни одна живая душа не узнала бы об этом. Два свидетеля – слишком большой риск. Айвори никогда не предаст меня, но, если будет в курсе моих дальнейших шагов, это может ее скомпрометировать. Поэтому я должен оградить ее от этого.

А еще мне нужно забрать у нее Шуберта.

– Айвори. – Пока жду, когда она посмотрит на меня, я вспоминаю о причине, по которой так спешил домой. – Тебе нужно в туалет?

– Я… – Прижимая Шуберта к себе, она смотрит вниз, сначала на свои голые ноги, потом на пол перед ванной комнатой, а затем снова на ноги. – Возможно, я… – Ее подбородок трясется. – Прости…

Простить за что? За то, что описалась, защищаясь от насильника?

Я хватаю ее руку и притягиваю к себе.

– Надеюсь, что ты обмочила его всего.

Она поглаживает кошачью шерстку.

– Я тоже на это надеюсь.

Я обхватываю ее за талию, прижимая к себе так, чтобы Шуберт оказался между нами. Другой рукой закрываю ему глаза и поглаживаю его мягкую шерстку, позволяя себе оплакивать его смерть.

Он был подарком ее отца, утешением, когда ей было страшно, другом, когда она нуждалась в поддержке. Он был всем, что она имела, когда в последний раз потеряла любимого человека. Теперь у нее есть только я.

Я обнимаю ее и поглаживаю по спине, пока она тихо всхлипывает. Дрожь в ее теле причиняет мне боль. Ее отчаяние лишь увеличивает мое собственное.

Шейн наблюдает за нами с расстояния в несколько футов. Его глаза мокрые от слез, а из горла вырываются сдавленные звуки, как будто он старается сдерживать всхлипы. Возможно, это чувство вины. Надеюсь, он им подавится.

Неохотно выпускаю Айвори из объятий.

– Пришло время попрощаться.

Выражение полного опустошения на ее лице просто ставит меня на колени. Но я все же беру себя в руки и жестом подзываю Шейна.

– Твой брат заберет Шуберта.

Она снова крепко прижимает кота к груди и начинает рыдать. Я обхватываю ладонями ее лицо.

– Мне так жаль, Айвори. Я бы все отдал, чтобы облегчить эту утрату. – Целую ее в лоб. – Мы похороним его на заднем дворе, а позже установим ему мемориал, какой ты захочешь.

Слезы, льющиеся из ее глаз, смешиваются с кровью на ее губах, когда она смотрит на тело Шуберта прощальным взглядом.

Я киваю Шейну.

После нескольких протестующих возгласов Айвори ослабляет хватку. Шейн прижимает безжизненное тельце к груди, его лицо вытягивается.

Я приобнимаю Айвори, отвожу в ванную комнату, где наполняю ей ванну.

– Я скоро вернусь.

Хватаю полотенце и выхожу из ванной, закрывая за собой дверь.

– Кто еще знает, что ты здесь? – спрашиваю я у Шейна, встречаясь с ним взглядом.

От моего тона он нервно вздрагивает.

– Никто. Клянусь.

Его клятвы ничего для меня не значат.

– Ступай через заднюю дверь. Забери лекарства из моего GTO. Свою «хонду» загони в гараж. Там же найдешь брезент и скотч. – Я швыряю полотенце в сторону тела Лоренцо. – Захвати все, что может нам понадобиться.

Если бы Шейн планировал бежать, он бы уже сделал это. Если ему вдруг взбредет в голову передумать, то я вряд ли смогу его остановить. Поэтому я оставляю его с мертвым котом в руках и надеюсь, что он умнее, чем кажется.

В ванной даю Айвори успокоительное, закатываю рукава и помогаю принять расслабляющую ванну. Я не горю желанием давать ей седативное лекарство, но не хочу оставлять ее бодрствовать и горевать в одиночестве. Ей лучше проспать те часы, которые потребуются мне, чтобы избавиться от тела.

Меня так и подбивает позвонить родителям. Моя мама бы присмотрела за Айвори. Но впутывать еще и их не вариант.

Когда раздается стук в дверь, напряжение, сковавшее мое тело, немного спадает.

Я смотрю на Айвори, ее кожа порозовела, а глаза полуприкрыты.

– Ты же не утонешь, если я оставлю тебя здесь на некоторое время?

Ее ресницы слегка вздрагивают, и легкий намек на улыбку касается ее губ.

– Если не перестанешь чрезмерно суетиться, я скорее утоплю тебя.

Вот она, моя девочка. Я целую ее в лоб, в нос, в губы, затем иду к двери.

– Эмерик?

Я оборачиваюсь, мой пульс зашкаливает, когда я слышу ее голос.

– Спасибо, – шепчет она, укладывая голову на бортик ванны.

Не думаю, что это благодарность за что-то конкретное. Ее благодарность всегда всесторонняя. Господи, как же я люблю эту девочку.

– Скоро вернусь, – обещаю я и выскальзываю за дверь.

Шейн уже завернул тело в брезент и обмотал скотчем. Сейчас вытирает на деревянном полу полотенцем следы крови, смешанные с мочой, и выглядит при этом мертвецки бледным и измученным.

– Тебе как будто не впервой этим заниматься, – отмечаю я, останавливаясь возле него.

– Это не так, – шепчет он в ответ. Ужас, шок, отвращение… Слишком много эмоций слышится в его голосе, поэтому я ему верю.

Мы перетаскиваем тело к лестнице. Я оставляю Шейна там, а сам возвращаюсь к Айвори.

К тому времени, как одеваю ее, заставляю принять лекарство и укладываю в постель, она уже погружается в сон под действием успокоительного.

Тщательно проверяю полы на наличие крови по всей спальне. Конечно, позже мне предстоит генеральная уборка, но на первый взгляд комната ничем не похожа на место преступления.

Я переодеваюсь в рубашку «хенли» и джинсы и направляюсь к Шейну. Он сидит на верхней ступеньке, уставившись в пустоту.

– Пора с этим покончить.

От звука моего голоса он вздрагивает.

Спустя несколько минут мы переносим тело Лоренцо в гараж и загружаем в багажник Хонды. Я протягиваю Шейну лопату.

– Где Шуберт?

Он берет трупик кота, задерживаясь взглядом на багажнике машины.

– Я думал, мы сначала разберемся с этим?

– Дождемся, когда стемнеет. – Я направляюсь в коридор, ведущий на задний двор. – Идем. Заодно и поговорим.

Снаружи солнце уже начинает скрываться за стенами моего дома, окрашивая небо в фиолетовые тона.

Когда мы оказываемся на лужайке, окруженной дубами и цветущими кустарниками, я забираю у Шейна тело Шуберта и указываю ему на место возле бетонной скамейки в саду.

– Где ты отсиживался эти три месяца?

Он погружает острие лопаты в землю и начинает копать.

– Не в Новом Орлеане.

Если я стану давить на него, он наверняка солжет. Шейн сказал, что прилетел, может, эта информация поможет детективу на этот раз его выследить.

Я сажусь на скамейку и изучающе смотрю на его редкие светлые волосы, бледную кожу и пустые глаза, в которых не заметно ни грамма интеллекта. Трудно поверить, что передо мной родственник Айвори.

– Расскажи мне, как до этого дошло? – Глубоко вздохнув, я опираюсь локтями на колени.

– Лоренцо сам позвонил мне вчера, – орудуя лопатой, отвечает Шейн тихим, усталым голосом, – и сообщил, что его освободили. – Он останавливается и бросает на меня нерешительный взгляд. – Его посадили за кражу со взломом.

Либо Шейн сейчас издевается надо мной, либо реально не знает о том, что это я посодействовал аресту Лоренцо. Каким бы тупым он ни был, я все же склоняюсь ко второму. Получается, он не хотел упоминать о краже со взломом по другой причине, и, кажется, я догадываюсь по какой.

– Лоренцо позвонил мне, как только вышел, сказал, что у него проблемы с жильем и ему нужна легкая нажива. – Шейн начинает копать интенсивнее, избегая моего взгляда. – Я был обязан ему жизнью, поэтому подкинул ему решение и прилетел домой, чтобы помочь.

Я окидываю взглядом свой особняк, постепенно складывая фрагменты мозаики в единую картину. Шейн, должно быть, следил за сестрой еще до того, как встретился с ней на школьной парковке. Если это так, то ему уже было известно, где она живет. Когда он увидел меня в тот вечер и узнал во мне парня, который сломал ему нос, он догадался о наших отношениях и понял, с кем живет Айвори. Наше расписание очевидно, поэтому он был уверен, что в это время мы оба будем в школе.

– Вы пришли обокрасть меня. – Я сжимаю кулаки. – Но как вы проникли внутрь?

– Я догадался, какой код доступа у Айвори, – отвечает Шейн, на секунду отвлекаясь от работы.

Дерьмо. Серьезный косяк с моей стороны.

И что дальше? Лоренцо вошел в дом, а Шейн остался на шухере? Айвори сопротивлялась. Каким-то образом Шуберт попал под раздачу. Я не стану выпытывать эти подробности у Шейна. Айвори сама расскажет мне, когда будет готова.

– Она не должна была быть здесь, – напряженно бормочет Шейн, уставившись в землю.

– Но она была. Как думаешь, что` Лоренцо собирался с ней сделать после того, как изнасиловал бы ее? Оставил бы в живых, чтобы она опознала его, после того, как он ограбил дом?

– О боже.

Он опускает голову, сжимая в руках рукоять лопаты с такой силой, что пальцы белеют.

– Догадываешься, почему я ударил тебя той ночью?

Он молчит, сердито уставившись в землю, его ноздри трепещут.

– Она пришла на занятия с разбитой губой.

Мои слова сочатся отвращением. Шейн закрывает глаза, и его лицо искажается от боли.

Я нахожу какое-то нездоровое утешение в его чувстве вины.

– Брат обязан защищать свою сестру. Противостоять хулиганам. Броситься в огонь. Жизнь свою отдать ради нее, черт подери.

Его тело дрожит, и он опирается на черенок лопаты, как на костыль.

– Черт, да, я облажался. – Он отпускает лопату и обхватывает голову руками, в его глазах застывает боль. – Она много раз говорила мне об этом, но я не слушал. Я просто был… так зол на нее. Из-за школы и ее отношений с отцом. А потом она вдруг раз, и начала жить в этом огромном особняке…

На самом деле мне плевать на его оправдания. Мне просто нужно знать, будет ли он и дальше представлять угрозу для Айвори.

Поднявшись со скамейки, забираю у него лопату и начинаю копать.

– Значит, звонок Лоренцо натолкнул тебя на мысль обокрасть сестру? С его опытом в грабежах, ты ухватился за возможность украсть частичку ее счастья для себя.

– Да, – хрипло шепчет он, опуская руки, и смотрит в сторону моего дома.

Я опускаю Шуберта в яму, сглатываю печаль, застрявшую в горле, и начинаю закапывать могилу.

– Я должен был бы похоронить тебя вместо Шуберта.

Шейн хмурится, но его глаза сверкают решимостью.

– Я обещаю, что больше никогда не доставлю сестре хлопот. Черт, я буду держаться подальше от нее всю свою оставшуюся гребаную жизнь. Это единственное, что я могу ей предложить.

А я готов пожизненно оплачивать услуги частного детектива, чтобы быть уверенным в этом.

– Теперь пришло время заняться другим делом.

– Да. – Он поднимает голову, глядя в темнеющее небо над восточным горизонтом. – Я знаю подходящее место.