Как только сворачиваю с подъездной дорожки дома Эмерика, на меня накатывает чувство тревоги. Возможно, из-за того, что на мне дизайнерская одежда, я езжу на дорогущей машине и одержима мужчиной, но без понятия, куда направляюсь. Речь не о поездке в клинику, а о том, что будет после этого. Через несколько месяцев? После того, как я закончу школу? Куда я отправлюсь и как туда доберусь?

Я отдаю себе отчет в том, что Эмерик намерен держать меня при себе. Это одновременно радует и беспокоит. Одна из причин, по которой я хотела поступить в Леопольд, – это желание выбраться из Тримейя. Что ж, цель достигнута, я живу в доме, которому позавидовала бы даже Энн. Но я безумно хочу продолжать совершенствоваться в игре на фортепиано, и не с любым преподавателем, а под руководством самых лучших наставников, которых может предложить Леопольд. Могу ли я отказаться от своей мечты ради мужчины и не корить себя за это? Сможет ли Эмерик уважать меня, если я приму такое решение?

Уверена, что нет. Из всех уроков, которые он преподал мне в классе и за его пределами, самый важный – это научиться осознавать свою силу и следовать за мечтой.

Среди этих сумбурных мыслей я вспоминаю о матери и Шейне. Заботит ли их, что со мной сейчас? Эмерик постоянно оплачивает их счета, так что, возможно, им все равно. Или, вполне вероятно, они настолько обдолбаны, что даже не замечают моего отсутствия. Я стараюсь не зацикливаться на этом. Внимание и забота, которых я хотела от них, умерли вместе с моим отцом. У меня больше нет семьи, я давно смирилась с этой горькой истиной.

Через пару минут я паркую «порше» возле клиники «Саузерн Фэмили Хелс». Засунув мобильник в задний карман джинсов, я устремляюсь внутрь современного одноэтажного здания.

В приемной уже несколько человек, но никто из них даже не отрывает глаз от своих гаджетов, когда я вхожу. Я регистрируюсь, заполняю все необходимые бланки и отдаю их женщине средних лет за стойкой.

– Присаживайтесь. – Женщина заправляет вьющийся каштановый локон за ухо. – Доктор Марсо скоро вас примет.

Я заметно напрягаюсь и судорожно осматриваюсь по сторонам, ища хоть какое-то подтверждение тому, что только что услышала.

– Простите, вы сказали Марсо?

– Что-то не так? – Она смотрит на экран компьютера. – Здесь указано, что вы записаны к доктору Марсо.

Кровь в моих венах леденеет. Эмерик упоминал, что его отец – врач, но я предполагала, что он работает в какой-то элитной клинике или что-то в этом роде. Черт возьми, зачем ему посылать меня к своему отцу, чтобы тот осмотрел мою вагину? Может, это какой-то другой доктор Марсо? Это вообще распространенная фамилия?

– Не подскажете… – Не рискованно ли задавать такие вопросы? Плевать. – А у доктора Марсо есть сын? Преподаватель?

– О, да. – Лицо женщины расплывается в улыбке, и она откидывается на спинку стула, внимательно оглядывая меня. – Судя по вашей реакции, вы тоже попали под его чары.

– Нет, я не… – Мои щеки полыхают огнем. – Что вы имеете в виду?

– Каждый раз, когда этот шикарный мужчина заходит сюда, девушки сходят с ума. – Она смеется. – Возьми номерок, дорогуша. К нему длинная очередь из девушек, желающих отхватить лакомый кусочек.

Она сейчас это серьезно? Скрипя зубами, я нахожу свободное место и достаю телефон. В моем списке контактов всего два имени. Стоджи и Лорд и Господин. Так Эмерик пытался пошутить, когда настраивал мой мобильник. У меня не хватило духу переименовать его.

Я открываю окно сообщений.

Входная дверь распахивается, и к стойке регистрации плавно направляется женщина на приличном сроке беременности. Живот очень внушительный, но сама она стройная и миниатюрная. Боже, как только ей удается так грациозно передвигаться на таких огромных каблуках?

Сигнал о входящем сообщении заставляет меня вновь вернуться к телефону.

Но он же увидит меня в тонком халате и проверит на венерические заболевания. От этой мысли меня тошнит.

Да? И это весь ответ?

Я потираю переносицу, размышляя о том, насколько мудрым решением будет сбежать отсюда.

– Я должна увидеть его прямо сейчас.

Повышенный тон беременной женщины заставляет меня посмотреть в ее сторону.

Она собирает свои длинные светлые волосы и убирает их с бледного лица, ее напряженная поза свидетельствует о недовольстве.

– Мэм, – строго говорит администратор за стойкой, – если вы мне объясните, в чем дело, я постараюсь…

– Просто иди туда и скажи, что пришла Джоан.

Все внутри меня все холодеет, и мой мир сужается до ее живота. Она не может быть той самой Джоан. Эта… эта женщина беременна. Наверное, месяцев семь-восемь, не меньше.

Эмерик говорил, что не виделся с ней уже полгода.

Мое сердце сжимается от боли… Нет, нет, нет. Эмерик не стал бы такое скрывать.

Администратор за стойкой встает.

– Вы записаны на прием к доктору Марсо?

– Я ношу его внука. – Она указывает на свой живот. – Это мой ВИП-пропуск. Мне нужно попасть к нему. Сейчас же.

От нахлынувшего приступа тошноты я сгибаюсь пополам. Это неправда. Должно быть, я просто ослышалась.

Администратор удивленно хлопает глазами, а затем удаляется по коридору.

Прислонившись к стойке, Джоан кладет руку с телефоном на свой живот. Ребенок Эмерика.

Желчь беспощадной волной подкатывает к горлу, я осматриваюсь по сторонам в поисках туалета и встречаюсь взглядом с Джоан. Она натянуто улыбается и проходит мимо, скользя глазами по посетителям, ожидающим в приемной вместе со мной.

Ее крошечный носик, мягкие черты лица и близко посаженные глаза делают ее похожей на маленькую фею и очень красят ее. Она до боли красива, словно идеальное сочетание Кристен Белл и Киры Найтли.

Неудивительно, что он любит ее.

Мать его ребенка.

Я сжимаю кулаки, чтобы унять дрожь в теле. Почему он ничего мне не сказал? Он пытается наладить с ней отношения? Чтобы они могли стать счастливой семьей?

Жгучие слезы подступают к глазам, и ужасная боль сжимает горло. Я вскакиваю с кресла и, стараясь не выдавать своего состояния, иду в туалет, рассчитанный на одного человека. Как только оказываюсь внутри, делаю глубокие судорожные вдохи и нажимаю последний вызов на своем телефоне.

– Айвори? – Хриплый голос Эмерика царапает слух.

– Твоя беременная подружка здесь.

«Пожалуйста, прошу тебя, скажи мне, что я ошибаюсь». Боль в груди настолько сильная, что мне тяжело дышать.

На какое-то мгновение в трубке повисает тишина, а затем на меня обрушивается шквал звуков. Его тяжелое дыхание, хлопанье дверей, рев двигателя.

– Я буду там через три минуты.

Значит, это правда. От тяжести происходящего у меня подкашиваются ноги. Я сползаю по двери на пол и пытаюсь сдержать слезы, чтобы голос не дрожал.

– Ты солгал мне.

– Хре…

– Умолчать – то же самое, что солгать. – Крепче сжимаю телефон. – Твои слова.

В трубке слышится его тяжелое дыхание.

– Скажи мне, что ты с ней не разговаривала.

– Почему? – Мой голос срывается. – Потому что я твой грязный секрет. Развлечение на стороне… Пока ты строишь свои отношения…

– Да поможет мне бог… – Его тон настолько холоден, что у меня волосы на затылке встают дыбом. – Я сотру свой чертов ремень о твою задницу.

Я опускаю телефон, делаю глубокий вдох, чтобы успокоиться, и вновь подношу трубку к уху.

– Ты просто ублюдок.

– Продолжай в том же духе, Айвори, и ты не сможешь ходить целую неделю.

– Почему ты ничего не рассказал?

В трубке раздается громкий стук, что противоречит мягкости его голоса.

– Это моя проблема, которая вскоре исчезнет.

– О чем ты? – Я едва не срываюсь на крик. – Ты не можешь просто так взять и заставить исчезнуть ребенка.

– Говори, мать твою, тише. Где ты?

– В аду!

– Мелодрамы тебе не к лицу.

– Иди к черту! – Жалко ударяю кулаком о кафельный пол.

– Сама иди за свои предположения о дерьме, о котором ты ничего не знаешь! – рычит он.

– Ребенок твой?

– Я задал тебе вопрос! – выкрикивает он, затем понижает голос: – Ты заставляешь меня ждать.

– Вот и отлично. – Сидя на полу в туалете, прислонившись к двери, я вытягиваю ноги перед собой. – Можешь пойти в жопу, пока ждешь.

– Я подъехал. – В тишине раздается его хриплое дыхание, за которым следует звук захлопывающейся дверцы. – Слушай меня внимательно. Я знаю, что тебе сейчас больно, и это моя вина. Но черт возьми, ты это переживешь и будешь мне доверять.

Я не верю, что он это серьезно, и не утруждаю себя ответом.

– Я разберусь с Джоан, – продолжает он, – а ты пройдешь это гребаное обследование.

Он вешает трубку, и я недоумевающе пялюсь на дисплей. Я остаюсь сидеть на полу, проклиная всех мужчин на свете.

Мужчины, которые осыпают комплиментами и кормят обещаниями, причиняют больше всего боли. Они подчиняют своей воле, подкупают и морочат мне голову, а затем просто трахают мое тело, оставляя страшные шрамы, которые никто не может увидеть.

Я думала, что Эмерик другой. Но теперь в этом не уверена.

Но я уверена в одном: он не из тех, кто заделает ребенка, а потом просто умоет руки. Он слишком властный и одержим желанием все контролировать, поэтому всецело будет включен в жизнь малыша.

Вот почему он пошел на сделку с директором школы, а не переехал в другой штат.

Мне нравится в нем эта черта. Но в то же время я ее ненавижу. Потому что я ревнивая эгоистка. Я обхватываю себя за живот, ощутив новый приступ невыносимой боли. Господи, как же мне плохо.

– Айвори Вестбрук? – Раздается стук в дверь.

Незнакомый мужской голос. Вероятно, это медбрат или отец Эмерика. Что же мне делать? Я страшно боюсь увидеть Эмерика рядом с Джоан, но и сидеть здесь вечно не могу.

Поднявшись на ноги, вытираю слезы и открываю дверь.

Мужчина по ту сторону на фут выше меня. На его белом халате вышита надпись: «Фрэнк Марсо, доктор медицины», но в его красивых чертах нет ничего знакомого. Его лоб пересекают морщины, но их совсем немного. Ему, вероятно, за пятьдесят? Рыжевато-каштановые волосы аккуратно зачесаны назад от выразительного вдовьего мыса. Густые брови изгибаются над зелеными глазами, а в мочке уха красуется небольшое золотое колечко.

Но энергия, исходящая от него, подчеркивает семейное сходство. Заложив руки за спину, широко расставив ноги, он пристально изучает меня, отчего дрожь пробегает по моей спине.

– Вы готовы? – спрашивает он, поведя темно-рыжей бровью.

Нет, безусловно нет.

– Да, – отвечаю я, убирая телефон в задний карман.

Следуя за доктором через зал ожидания, я бросаю взгляд в окно и становлюсь свидетелем сцены, разворачивающейся на парковке. Мои ноги буквально врастают в пол, и каждая клеточка моего тела сосредотачивается на Эмерике.

Он наворачивает круги вокруг Джоан. Его губы в движении, глаза горят, но в целом он выражает спокойную уверенность.

Она смотрит на свои руки, которыми поглаживает живот, голова опущена, губы сжаты в тонкую линию. Наверное, я выгляжу примерно так же, когда Эмерик преподает мне очередной урок.

Ревность разгорается в груди неистовым пламенем.

– Айвори, – обращается ко мне доктор Марсо.

Я делаю шаг вперед, чтобы последовать за ним, но тут же останавливаюсь.

Эмерик останавливается прямо позади Джоан, буквально дыша ей в затылок. Уперев кулаки в свои бедра, он не прикасается к ней, но все же стоит очень близко. Такая близость возможна только между людьми, которые провели немало времени вместе и которых многое связывает.

Мое сердце сжимается от боли. Она знает его лучше, чем я. Эмерик был внутри нее, зачал с ней ребенка, а я… Я не знаю, кто я для него. У нас даже не было секса.

– Айвори, – доктор Марсо становится передо мной, загораживая обзор, – следуйте за мной.

Мои ноги меня не слушаются, но зато глаза отлично справляются с работой, буквально выжигая образы Эмерика и Джоан в моем мозгу и заливая долбаными слезами мое лицо.

Доктор Марсо осторожно берет меня за локоть и ведет в смотровую. Закрыв за нами дверь, он указывает пальцем на смотровой стол.

– Сядь.

Я подпрыгиваю от его приказного тона и спешу к столу.

Он ставит коробку с бумажными салфетками рядом с моим бедром, и я чувствую себя маленькой и глупенькой, излишне эмоциональной девчонкой. Но, несмотря на это, все равно хватаю салфетку и вытираю лицо.

Опустившись на стул, он придвигается вплотную ко мне.

– Он не рассказывал тебе о ней?

Я комкаю салфетку в руках и расправляю плечи.

– Не о беременности.

Его щека нервно подергивается, а под суровыми глазами появляются морщинки.

– Это его ребенок? – интересуюсь я.

– Он не знает.

– То есть он?.. – У меня перехватывает дыхание. – Она была с кем-то еще? Неужели она изменяла ему?

– У него нет доказательств.

– О, – выдыхаю я, – она сказала администратору в приемной, что носит вашего внука.

Он поворачивается к ящикам позади себя и достает необходимое оборудование и расходные материалы, давая мне возможность ненадолго отвлечься от его пристального взгляда.

– Мне известно, что вы живете вместе. – Он вскрывает упаковки с одноразовыми инструментами. – Я не собираюсь читать тебе нотации о том, как вы рискуете. Свое мнение я озвучил ему вчера во время телефонного разговора. – Он вновь поворачивается ко мне с серьезным выражением лица. – Эмерик упрям и теряет контроль, когда им овладевает страсть.

Я не согласна в части контроля. По крайней мере, когда дело доходит до моих пределов. Что касается его страсти, то я уже два месяца поглощена ею. Думаю, именно поэтому секрет, который он скрывал от меня, режет больнее ножа.

Доктор Марсо надевает очки и берет тонометр. Не попросив меня переодеться, он начинает осмотр выше пояса. В течение следующих десяти минут он ощупывает меня, снимает измерения и берет кровь на анализ, пока я отвечаю на его медицинские вопросы, в том числе довольно смущающие, касающиеся моей половой жизни и незащищенных сексуальных контактов.

Несмотря на то что он ведет себя как профессионал, мне все же интересно, не считает ли он меня просто жадной до денег шлюхой.

Пока он делает какие-то пометки в своем планшете, дверь в кабинет распахивается.

Эмерик проскальзывает внутрь, закрывает за собой дверь, и его холодный взгляд встречается с моим, приковывая к себе.

Меня пробивает дрожь, и я с трудом отвожу глаза.

– Что ты здесь делаешь? – с недовольством спрашивает доктор Марсо, приподнимаясь с места.

Эмерик продолжает сверлить меня глазами. От него исходит столько эмоций, что я с трудом могу их прочесть. Он явно злится, судя по его напряженным челюстям и вздувающимся на предплечьях венам. Но есть в нем и что-то менее очевидное, какая-то едва заметная уязвимость. Его пальцы судорожно сжимаются, а на шее проступают сухожилия. Он напуган? Боится меня потерять? Или я просто выдаю желаемое за действительное?

Доктор Марсо направляется к двери. Его тон резок и категоричен.

– Эмерик, сегодня дежурят пять медсестер, которые следят за каждым твоим шагом. Я не смогу пресечь сплетни.

– После сцены, которую только что закатила Джоан, они подумают, что я пришел поговорить с тобой. – Отвечая отцу, Эмерик по-прежнему смотрит на меня.

– Она все еще здесь? – Я кладу руки на колени и стараюсь выглядеть храброй и взрослой. – О чем вы говорили?

– У вас будет возможность обсудить это дома. – Доктор Марсо достает из ящика халат и кладет его рядом со мной. – Доктор Хилл будет здесь с минуты на минуту, чтобы провести гинекологический осмотр.

– Я останусь здесь. – Эмерик прислоняется к стойке, засунув руки в карманы и устраиваясь поудобнее.

– Нет, этого не будет. – Я хватаю халат, вертя его в руках и пытаясь понять, что к чему. – Во-первых, это довольно неловко. А во-вторых, я злюсь на тебя.

Он выхватывает халат у меня из рук и разворачивает его.

– Вот так.

– Пойдем, сынок. – Доктор Марсо берется за ручку двери.

Подобно молнии, Эмерик сокращает расстояние между нами, хватает меня за волосы и прижимается своими губами к моему уху.

– Мы еще не закончили.

Затем он следует из кабинета за своим отцом, оставляя меня взбудораженной и в полном смятении.

Дальше все как в тумане. Я мочусь в баночку и переодеваюсь в странный халат в смотровой комнате. Появляется пожилой доктор Хилл и сообщает мне, что я не беременна. После чего дает мне упаковку противозачаточных, проводит осмотр груди и сует руку и другие предметы в мое влагалище.

Когда я наконец оказываюсь в своем автомобиле, в голове проносится целый шквал вопросов. «Куда мне ехать? Что делать дальше?»

Вцепившись в руль, судорожно ищу правильное решение. Если поеду к Эмерику домой, это вовсе не означает, что я в отчаянии или в чем-то нуждаюсь. Я всегда могу вернуться к тому, что было раньше.

В конце концов, я никогда не была из тех, кто бежит от проблем. Мне нужны ответы, а получить я их могу только в одном месте.

Несколько минут спустя набираю на воротах свой код, который Эмерик позволил придумать мне самой. Затем паркуюсь возле «понтиака» и вхожу в дом через незапертую заднюю дверь.

Шуберт встречает меня в прихожей, мурлыча и кружа у моих ног. Я беру его на руки и улавливаю приглушенную мелодию рояля. Он играет?

Я целую кота, опускаю его на пол и следую за звуком по извилистым коридорам.

Я несколько раз заглядывала в его музыкальную комнату, восхищаясь «Фациоли» на расстоянии, но никогда не заходила внутрь. Я представляла себе, что, как только его руки заживут, он сам приведет меня туда. Потом сядет за рояль и сыграет что-то безумно потрясающее, например «Ночного Гаспара» Равеля.

Когда подхожу ближе, я не слышу ни Равеля, ни Брамса, ни Листа. Он играет песню группы Metallica.

Я замираю в дверном проеме, словно завороженная, когда знакомая мелодия Nothing Else Matters обволакивает меня. Закрыв глаза, Эмерик с умиротворенным выражением лица раскачивается на скамье всего в нескольких футах от меня, пока его руки парят над клавишами.

Он окончил консерваторию, но играет метал на фортепиано? Без нотного листа. Лишь виртуозам дано с такой легкостью воспроизводить услышанные произведения. Я потрясена и восхищена.

Когда вспоминаю о необходимости дышать, набираю в легкие воздух, наполненный его великолепием, энергией и пронзительной вереницей нот.

Опустив голову, он медленно покачивает подбородком из стороны в сторону в такт музыке, черные пряди падают ему на лоб. Мелодия – это отчаянная мольба, пронизанная страстным желанием, и он начинает ее умелыми аккордами, тихо отстукивая ритм босой ногой. Мощная сила сосредоточена в этих играющих под белой футболкой мышцах.

Циферблат его наручных часов отбрасывает блики, когда он перескакивает с одной октавы на другую. С каждым движением его запястья я представляю, как его рука опускается на мою кожу. Его гибкие пальцы порождают во мне стремление почувствовать, как они сжимают мое горло с такой же неистовой страстью и напором. Его бедра двигаются, и я трепещу от желания запрыгнуть к нему на колени и прокатиться на волнах его тела, пока он играет.

В умелых руках фортепиано способно завладеть душой. Безусловно, руки Эмерика просто созданы для клавиш, потому что я не только чувствую ноты внутри себя, я ощущаю, как они охватывают меня, словно всепоглощающее, темное пламя.

Эмерик такой сексуальный и талантливый, что я не понимаю, как справляться с теми опасными чувствами, которые он во мне пробуждает. Я должна злиться и требовать ответов, должна чувствовать себя потерянной и неуверенной.

Но вместо этого чувствую, будто на меня заявили права, будто он ласкает каждую клавишу с мыслями обо мне. «Мы еще не закончили». Эмерик хочет, чтобы я была здесь, хотя и не замечает моего присутствия.

Мне требуется несколько мгновений, чтобы понять, что крышка «Фациоли» закрыта. Он что, забыл открыть ее? Приглядевшись, я замечаю, кое-что необычное.

Знакомые черные веревки закреплены под роялем, натянуты поперек черного верха и закреплены на кожаных манжетах возле клавиш.

Мой пульс учащается, и я снова перевожу взгляд на его лицо.

Его глаза по-прежнему закрыты. Я бы могла прошмыгнуть в коридор и… Что потом? Я никуда не уйду, пока не поговорю с ним.

Боюсь ли я того, что он приготовил для меня? Что ж, мои губы онемели, а сердце готово выпрыгнуть из груди. Но я уверена, что эти наручники помогут мне получить ответы не только о Джоан, но и обо мне. Если же правда окажется слишком болезненной, то одно слово станет ключом к моей свободе.

Это придает мне решимости, но недостаточно, чтобы ступить за порог. Мелодия подходит к концу, и Эмерик опускает руки на колени.

Подняв голову, он пронзает меня своим холодным взглядом.

– Оставь всю одежду у дверей.