Мой «понтиак GTO» работает на холостых оборотах в трех зданиях от дома Айвори, пока она отправилась кормить своего кота. Оранжевого мотоцикла на горизонте нет, но я не уверен, что она там одна.

Если бы у меня имелось законное объяснение тому, что я приехал вместе с ней в полседьмого утра, мы были бы в ее доме вместе. Но вместо этого я вынужден наблюдать за ней на расстоянии, через телефон, готовый сделать все, что потребуется, чтобы Айвори чувствовала себя в безопасности.

Первые лучи солнца освещают черепицу соседних домов. Я крепче сжимаю телефон в руках, коря себя за то, что не могу следить за передвижениями Айвори внутри дома. Но я хотя бы слышу ее через наушник. Каждый ее вдох дарит мне небольшое утешение.

Перед тем как мы покинули мой дом, я вручил ей телефон, который купил для нее еще несколько недель назад. Она держала его в руках как бесценную скрипку Вьетана и на ее лице читалось неохотное согласие. С нетерпением жду ее реакцию, когда подарю ей автомобиль.

– Твоя мама или брат дома? – спрашиваю я в трубку.

– Оба дома, – шепчет она. – Спят.

Если до меня донесется хоть один настораживающий звук, я окажусь на пороге ее дома меньше чем через десять секунд.

Усиливаю хватку на руле, и из-под чересчур длинного рукава показываются сбитые костяшки пальцев. Айвори, вероятно, знает, что я надел пиджак, чтобы скрыть эти раны. Мне не хочется, чтобы она тревожилась о том, что подумают или не подумают окружающие. Это только мои проблемы.

Когда вновь сосредотачиваюсь на шорохах на другом конце провода, мои мысли уносятся к нашему утру в спальне и тому, как эротично выглядело ее горло, сжатое в моей руке. Она доверяет мне, но в то же время запаниковала, сопротивляясь всем телом, умоляя глазами, как повела бы себя с любым другим мужчиной в подобной ситуации. Это неприемлемо.

Удушение, порка, получение удовольствия от любого вида боли и унижения – удел не для слабонервных. Если бы у меня была хоть доля сомнения в том, что ее возбуждает, мой подход был бы иным. Если бы Айвори была слишком робкой, чтобы выдержать мой взгляд, то, вероятно, я вообще не обратил бы на нее внимания.

Если бы она была кем-то другим, я бы не сидел здесь, полностью посвящая себя ей и рискуя своей шеей ради того, чтобы быть с ней.

Айвори Вестбрук вовсе не хрупкая. Она создана для моего покровительства и присущей мне склонности к доминированию. Если с ней сильно деликатничать, это окажет ей медвежью услугу.

Ее внутренняя сила – одна из множества причин, почему меня настолько сильно к ней тянет. Да, она самое прелестное создание, которое я когда-либо встречал, и я очарован ею. Она возражает мне, когда считает, что я не прав, но при этом становится влажной от моего властного тона и жара кожаного ремня. Готов поспорить на «Фациоли» моего деда, что посредственный и скучный секс с рядовым мужчиной быстро бы ей надоел.

Неважно, связаны ли эти качества с ее покорным характером или являются следствием жестокого прошлого, но я, как ее первый настоящий сексуальный партнер, несу ответственность за то, чтобы Айвори познала все возможные грани удовольствия. Секс не обязательно должен соответствовать стандартам общества, чтобы считаться нормальным. Ему необязательно быть нежным и размеренным, чтобы являться безопасным. И обоюдное согласие никак не связано с использованием кожаных наручников.

Она учится, но насколько осознанно? В этом-то и вся сложность.

Я хочу ее, и эта потребность бесконечно пульсирует внутри меня подобно ненаписанной мелодии, которая пробивается сквозь грудную клетку, чтобы явить себя миру. Поселить ее в своем доме и спать рядом, не трахая – это истинная пытка. Но я уверен, что она осознает причины моей сдержанности, и я знаю, что она ценит и уважает их.

Дело не в том, что я жажду связать ее, вонзить свои зубы в ее плоть, придушить ее стоны. Но факт пережитого ею жестокого обращения в совокупности с тем, что я являюсь ее учителем, делает даже самые нежные проявления близости с ней затруднительными. Я мог бы красноречивыми речами заставить ее раздвинуть ноги и нежно овладеть ею, и она бы позволила этому случиться, потому что это единственный известный ей способ, которым она привыкла отвечать на мужское внимание.

Но к черту это все. Прежде чем овладею ее телом, она должна самостоятельно прийти к тому, чтобы быть со мной и мыслями, и душой, сделав сознательный выбор между тем, чтобы остановить меня или сдаться мне на милость. Чтобы все было не так, как сегодня утром, когда я сжимал рукой ее горло. Она не уступила, но и не использовала стоп-слово. И все потому, что еще не понимает, что на самом деле значит быть готовой.

Спустя несколько минут она возвращается в машину и пристегивается ремнем безопасности.

Я трогаюсь с места, краем глаза отмечая ее расслабленную позу.

– Никого не разбудила?

– Нет. – На ее губах играет легкая улыбка. – Шуберт тоскует без меня. – Она поворачивается ко мне лицом. – Эмерик, нам нужно поговорить…

– Если речь пойдет о переезде, то это не обсуждается.

– Я имею право решать, где мне жить.

– Только не тогда, когда речь идет о твоей безопасности. – Я сворачиваю на Рампарт-стрит и направляюсь в сторону Ле-Мойна. – Думаю, мне не стоит объяснять, насколько небезопасно твое пребывание в этом доме вместе с Шейном и Лоренцо.

Она обиженно надувает губы.

– Просто перестань спорить. – Кладу руку ей на бедро.

– Я твоя ученица. Если кто-то узнает, что я живу у тебя…

– Я загремлю за решетку, а ты будешь свободна от меня и от любых последствий.

– Вот именно! А я этого не хочу!

– Это мои проблемы. – Мой голос звучит властно, чтобы напомнить ей, что решения здесь принимаю я, потому что я главный и контролирую ситуацию, и моя цель – в первую очередь обеспечить ее безопасность. – Я так решил, и мы больше не будем возвращаться к этой теме.

Когда я притормаживаю на светофоре, она отстегивает ремень безопасности и тянется ко мне. Улыбаясь, Айвори привычно проводит рукой по моим волосам.

– Ты просто очарователен, когда становишься таким серьезным и властным. – Она опускает подбородок и намеренно понижает голос. – Типа, я мужчина и я устанавливаю правила. Как сказал, так оно и будет.

Очень мило. Я качаю головой, с трудом сдерживая улыбку.

Она впивается пальцами в кожу головы и приближается губами к моему уху.

– Но у меня есть своя голова и право голоса, и тебе придется прислушаться, когда я действительно этого захочу.

Не свожу глаз с ее губ, ее дерзость забавляет и возбуждает меня.

– Меньшего я и не ожидал от вас, мисс Вестбрук.

Точно так же, как она ожидает, что я не позволю ей перечить моим решениям.

– Отлично. – В ее глазах вспыхивает огонек. – Еще тебе следует ожидать, что я не откажусь от Леопольда.

Конечно она не откажется, поэтому следует придумать, как осуществить ее мечту.

Айвори скользит пальцами по моему подбородку, обхватывает мое лицо ладонями и целует меня. Никто из Ле-Мойна не сунулся бы в этот район, так что проезжающие мимо автомобилисты могут глазеть на нас сколько угодно.

Я облизываю ее губы и подаюсь вперед, чтобы проникнуть языком в ее рот. Всего лишь легкое касание, небольшой намек, и она уже стонет, наклоняя голову для более глубокого поцелуя. Боже, ее желание такое же ошеломительное, как и мое собственное.

Сигнал светофора может смениться в любую секунду. Но мне плевать. Я перехватываю инициативу, сжимая ее бедра и прижимая нас друг к другу. Не убирая ноги с педали тормоза, я продолжаю дразнить ее языком, одновременно скольжу рукой вниз, чтобы схватить за задницу.

Позади нас раздается гудок. Мы отстраняемся друг от друга, смеясь и тяжело дыша, словно школьники.

Я трогаюсь с места, переводя взгляд с дороги на нее и обратно.

– Каждый раз, когда буду видеть тебя сегодня, я буду вспоминать этот поцелуй.

Айвори заправляет волосы за ухо и смотрит на меня игриво.

– Я тоже.

Пока за окном проносятся кварталы зданий, между нами вибрирует безмолвная связь, закрепленная долгими взглядами и улыбками. Это удивительно приятная комфортная энергия, словно мы находимся в нашем личном мирке, где не существует ошибок прошлого, планов на колледж и законов, запрещающих связь между учителями и учениками. Здесь, в нашем уединенном пространстве, нет ничего, что способно нас разлучить.

Я переплетаю пальцы наших рук у нее на коленях.

– Расскажи мне, о чем ты думаешь?

Она нервно облизывает губы.

– Так странно сидеть в твоей машине, быть одетой в красивую одежду и чувствовать себя сытой после плотного завтрака. Мой желудок счастлив. – Она закрывает глаза, а затем открывает их и устремляет взгляд на меня. – Я счастлива. И напугана. Наверное, я очень боюсь, но счастье… довольно редкое явление, и я так боюсь его потерять.

Наверняка, она думает сейчас об отце и чувстве безопасности, которого лишилась, когда его не стало.

Я хочу сказать ей, чтобы она предоставила все свои заботы мне, но все не так устроено. Поэтому предлагаю ей посмотреть на это под другим углом.

– Когда мы вместе, Айвори, только ты и я, как сейчас, счастье может быть ограничено только нами самими. Мы устанавливаем правила, и только нам решать, как все будет происходить. Наш мир настолько же реален и безграничен, как и наши чувства друг к другу.

Она поднимает мою руку и касается губами моих пальцев.

– Спасибо тебе.

– За что?

– За то, что ты всегда можешь найти нужные слова. – Она прикладывает мою руку к своей щеке. – За то, что накормил меня. Что дал мне возможность накормить Шуберта. За телефон, одежду и…

– Не нужно благодарностей.

Клянусь, я чувствую, как ее сердце сливается с моим, оно потягивается, мурлычет и потирается о мою грудную клетку. То, как быстро она запала мне в душу, возбуждает и пугает одновременно.

Я останавливаюсь на тихой улочке в нескольких кварталах от здания школы.

– Мне это очень не нравится.

Она распахивает дверь и одаривает меня легкой улыбкой.

– Я каждый день хожу в школу пешком.

– Мне не нравится вся эта секретность.

Я уже проходил это с Джоан. Айвори заслуживает лучшего.

Но если меня поймают, она вернется в Тримей к Лоренцо Гандаре, а следовательно, и к финансовой пропасти. И только я ответственен за то, чтобы оградить ее от этого.

Хватаю ее за шею сзади и притягиваю к себе, чтобы поцеловать.

– Это не навсегда.

Как только она закончит школу, я перестану быть ее учителем. Наши отношения станут законными, и… она поступит в колледж, в какой ей вздумается. А что потом? Я последую за ней? Захочет ли она этого? У нее просто не будет гребаного выбора.

Айвори прижимается лбом к моему лбу.

– Не обещай того, что не сможешь выполнить.

Мое лицо вспыхивает непреклонной убежденностью.

– Я сделаю все, что от меня…

Она нежно касается своими губами моих и мгновенно усмиряет растущую ярость, целуя меня, пока мой член не упирается в ширинку брюк. Затем поспешно отстраняется.

– Мы обсудим наше будущее после того, как я разберусь с тем, что происходит в настоящем.

С этими словами она выскальзывает из машины. Солнечные лучи ласкают ее сногсшибательное тело, шикарную задницу и длинные ноги. Охренительно красиво.

Закинув на плечо свою новую сумку, она наклоняется и заглядывает в салон. Вырез ее красного платья открывает мне прекрасный обзор на ее упругую девичью грудь, выглядывающую из-под ткани такого же красного шелкового лифчика.

Она ловит мой взгляд и вскидывает бровь.

А что я могу поделать? Моя реакция заложена на генетическом уровне, к тому же у Айвори чертовски классные сиськи.

Уголок ее рта дергается в соблазнительной ухмылке.

– Увидимся в классе, мистер Марсо.

Айвори удаляется от машины, лишая меня кислорода. Я опускаю стекло и несколько раз сигналю, чтобы привлечь ее внимание.

Оглянувшись через плечо, она прячет улыбку, прикусывая зубами нижнюю губу.

– Ты так подгоняешь меня или пытаешься произвести впечатление?

Мне просто хотелось еще раз увидеть ее улыбку. Теперь я снова могу дышать.