– Давай спать.

Это единственный ответ на мои бесконечные вопросы о Лоренцо, которого я удостаиваюсь. В конце концов мои тревоги отходят на задний план под тяжестью усталости.

Я прижимаюсь к его твердой груди, защищенная его сильными объятиями, и расслабляюсь под присмотром его пристального взгляда, моментально проваливаясь в сон. Я теряюсь в бескрайнем вневременном пространстве, которое не измерить даже вечностью.

Никогда не чувствовала себя такой невесомой, словно мои кости и плоть вдруг стали легче воздуха, и осталось только дыхание. Тихое и ровное. Каждый выдох образует облако, которое присоединяется к другим, плавно парящим вокруг меня в бескрайней синеве неба.

Мне снится сон, и я стараюсь удержать эту магию. Здесь так безопасно и спокойно, что мне не хочется расставаться с этим ощущением. Не хочется просыпаться.

Но я просыпаюсь и моргаю, замечая сапфировые блики, окруженные сиянием лампы.

– Доброе утро.

Передо мной только голубые глаза Эмерика, глубокие и завораживающие, словно мерцающее звездное небо.

Я потягиваюсь, наслаждаясь мягкостью его постели.

– Мне снится сон.

Эмерик возвышается надо мной, его бицепсы напрягаются, когда он опирается руками на край матраса.

– Ты все еще спишь?

– Ну… Я была на небесах. – Протягиваю руку и глажу его по однодневной щетине. – А потом появился дьявол.

Его губы искажает хищная улыбка, а лицо розовее, чем обычно. Кожа под моими пальцами влажная, а мокрые волосы прилипли ко лбу.

– Ты уже принял душ? – Мой взгляд скользит с его лица на мокрую футболку, а затем на спортивные шорты. – Ой, ты успел позаниматься. Который час?

Я поворачиваю голову, чтобы взглянуть на часы на прикроватном столике. Пятнадцать минут шестого. До занятий еще целых два часа.

Он выпрямляется и расправляет плечи.

– Сколько тебе понадобится времени, чтобы собраться?

Я сажусь и ощущаю легкое головокружение, когда вспоминаю о разговоре, который мы так и не закончили прошлой ночью.

– В зависимости от обстоятельств. Ты так и не ответил, откуда знаешь Лоренцо.

– Он больше не твоя забота. – Эмерик направляется к ванной комнате.

– Ты не можешь просто взять и набить ему морду. – Я соскальзываю с кровати, одергивая футболку. – Он бывший морской пехотинец, отморозок, возможно, даже преступник, а ты…

Он одаривает меня испепеляющим взглядом, от интенсивности которого слова застревают в горле. Его кулаки сжимаются, и сбитые костяшки краснеют. Ладно, может, он и мог бы нанести пару ударов, но…

– Это слишком рискованно. – Я сажусь на край матраса, дрожа от мысли, что он собирается противостоять еще одному выродку, обидевшему меня.

Лоренцо редко появляется в моем доме без Шейна, так что их будет двое на одного. Ничего хорошего из этого не выйдет.

– Кто-нибудь вызовет копов, – я встречаюсь с ним взглядом, – и тогда ты рискуешь загреметь за решетку. Или, что еще хуже, продолжая махать кулаками, можешь получить травму и потерять способность играть на фортепиано.

Он возвращается ко мне, и на его лице читается напряжение.

– Несмотря на то что ты видела, я не сторонник решать проблемы кулаками. – Он сжимает руку в кулак и проводит костяшками по моему подбородку. – Я предпочитаю более изощренные и коварные методы. Лоренцо Гандара даже ничего не заподозрит.

Ла-а-адно. Значит, он задумал… Что он задумал? Какую игру он затевает?

Эмерик снова следует к ванной.

– Я приму душ, а затем ванная полностью в твоем распоряжении, – громко бросает он через плечо.

Дверь за ним захлопывается, а следом раздается глухой щелчок замка.

Я плюхаюсь обратно на кровать, футболка задирается до талии, подставляя мое тело прохладному воздуху. Мне не известно, куда он дел мои трусики. И мне все равно. Он видел меня голой и ласкал меня своими пальцами. Но сам позволил мне насладиться лишь видом его торса.

Почему он запер дверь? Что скрывает? С каждой все более нелепой теорией мой пульс учащается. Может, его член деформирован? Или он не хочет, чтобы я приближалась к нему, пока не предоставлю справку о том, что здорова?

Меня переполняют эмоции, но самое острое чувство зарождается глубоко внутри. От одной лишь мысли, что Эмерик там, за дверью, обнаженный, по телу пробегает дрожь возбуждения, а между ног начинает пульсировать.

Ощущения, которые мне никогда не доводилось испытывать, накрывают волной, как лихорадка. Я чувствую себя безумно возбужденной и нуждающейся. Я хочу своего учителя.

Это так неправильно. Мое пребывание здесь – ошибка. Скольжение моей руки между ног тоже кажется неправильным, но я все равно делаю это, лаская себя, поглаживая и погружаясь внутрь точно так же, как делал он. Мои пальцы – это его пальцы, дарующие эти чудесные ощущения внутри меня.

Вскоре я доверяюсь своим инстинктам, ласкаю себя так, как мне этого хочется, вызывая мурашки по всему телу и сочась невероятным количеством теплой влаги.

Я раздвигаю ноги шире, запрокидываю голову назад и играю со своим клитором, погружая в себя два пальца, раз за разом повторяя эти движения.

Эмерик прямо за дверью, намыливает свой член, поглаживает его. Боже, как же я хочу это делать. Могу поспорить, его обнаженное тело – это потрясающее зрелище.

Я взрываюсь изнутри, и у меня перехватывает дыхание, когда удовольствие накатывает теплыми электрическими волнами. Я дрожу, издавая хриплые стоны. Святые угодники, может, я смогу это повторить? Как только совладаю со своим дыханием. Сколько оргазмов кряду я способна испытать?

Я погружаю свои пальцы обратно во влажное лоно. Может, еще разок, прежде чем он…

Подозрительно тихо. Душ выключен? Дверь ванной распахивается, и Эмерик выходит в клубах пара.

Я отдергиваю руку и тяну подол футболки вниз.

Его льдисто-голубые глаза встречаются с моими, и он крепче сжимает полотенце у себя на талии. Мы оба замираем. Не слышно даже нашего дыхания.

Он обо всем догадался.

– Ты трогала себя.

Мое лицо полыхает огнем.

Он хватается за дверной косяк, сжимая его с такой силой, что дерево скрипит. В его глазах читается боль, которая сменяется решительностью, а затем он поспешно отступает назад и вновь захлопывает дверь, разделяя нас.

Я стону, ощущая себя крайне смущенной.

С другой стороны двери раздается глухой удар по дереву, а затем снова включается душ.

Какого хрена только что произошло? Как мне вести себя? Ведь, когда он выйдет, мне все-таки придется встретиться с ним лицом к лицу.

Черт возьми, я отказываюсь стыдиться этого. Поспешно пересекаю комнату и стучусь в дверь.

– Эмерик?

– Еще пять минут! – Его приглушенный голос звучит слишком близко, значит, он не в душевой.

– Ты злишься на меня?

– Нет, Айвори, – рычит он.

– Тогда в чем дело?

Он издает низкий гортанный рык.

– Черт, ты просто убиваешь меня.

Я отхожу от двери и возвращаюсь на кровать. Он не пытался заняться со мной сексом, но его поцелуи, прикосновения, взгляды – абсолютно все кричит о том, что Эмерик хочет этого. У меня есть предположения, почему он воздерживается, учитывая мое сомнительное сексуальное прошлое.

Единственное, на что я могу положиться, – на его прямоту. Поэтому, вместо того чтобы изводить себя догадками, направляюсь к тому сумасшествию, которое увидела вчера в его гардеробной.

Одежда и обувь размещены вдоль стены, которая в три раза выше моего роста. Качество тканей и пошива не идет ни в какое сравнение с тем, к чему мне доводилось прикасаться ранее. Я заглядываю внутрь выдвижных ящиков и обнаруживаю там груды кружевного, атласного и, боже ты мой, кожаного белья. Оно выглядит совершенно новым, несмотря на отсутствие бирок, и определенно моего размера. Я прикладываю чашечки красного кружевного лифчика к своей груди. Сидит идеально. Откуда, черт возьми, он знает мой размер?

Спустя пять минут дверь ванной снова распахивается. Я выскальзываю из гардеробной, по-прежнему в его футболке, возвращаюсь к кровати и опускаюсь на край.

Его черные волосы почти высохли, а прежнее напряжение в мышцах исчезло. Мое внимание приковано к выпуклости под его полотенцем. Что-то не так. Готова поклясться, он трогал себя, вот только почему за закрытой дверью и с включенным душем? Эмерик Марсо не из скромных.

Он садится на кровать рядом со мной и кладет свою покрытую синяками руку мне на колени, переплетая наши пальцы.

– Чтобы объяснить, почему я так отреагировал ранее… Я ни в коем случае не против, чтобы ты мастурбировала.

Когда я слышу неприличное слово из его уст, меня будто опаляет жаром изнутри.

– Ну и славненько, потому что я определенно буду делать это снова. – Я дерзко приподнимаю бровь. – Независимо от того, одобряешь ты это или нет.

– Ты издеваешься, – бормочет он себе под нос.

– Почему? – Почему бы просто не прикоснуться ко мне вместо этого?

Наши переплетенные руки оказываются между его раздвинутых колен, когда Эмерик опирается локтями на бедра, прикрытые полотенцем.

– Мне нравится, что ты хочешь доставить себе удовольствие. – Он соблазнительно мне улыбается. – Даже слишком нравится.

– Чувствую, что дальше последует «но».

– Но… – Еще одна улыбка, от которой мое сердце пускается в галоп. – Я не покажу тебе, как сильно мне это нравится, пока ты не будешь действительно к этому готова.

– Ты намекаешь на то, что не покажешь мне свою эрекцию?

Эмерик закрывает глаза.

– Я не нежный любовник, Айвори. – Он поднимает голову и сосредотачивается на моих губах. – Уверен, со временем и ты поймешь, что не нуждаешься в нежностях. А пока я подожду.

– За закрытыми дверями?

Он кивает.

Я прикусываю губу.

– С эрекцией?

Уголок его рта приподнимается.

Я бросаю взгляд на очертания его члена под полотенцем.

– Ты довел себя до оргазма?

Его взгляд вызывает нервную дрожь, он проводит рукой по подбородку, пристально смотрит на меня и трет сильнее.

Мне не стоило бы дразнить этого зверя, но… Глубокий вдох. Уверенный голос.

– В следующий раз, когда решишь подрочить, я хочу посмотреть, – заявляю я решительно.

Не позволив себе даже вдоха, он набрасывается на меня, толкая спиной на матрас. С моих губ срывается стон, но его рот перехватывает его, поглощая мой голос, мое дыхание и мое здравомыслие.

Тяжесть его тела вжимает меня в матрас, его сила подчиняет себе, когда Эмерик скользит рукой от моего бедра к ребрам, задирая футболку. Я зарываюсь пальцами в его шевелюру, путаясь в слегка влажных прядях, пока он жадно целует меня, атакуя настойчивым языком.

Сдерживаемая его огромным телом и контролируемая его ртом, я закрываю глаза и просто позволяю себе упиваться этой дикой страстью. Он хватает мой сосок и больно сжимает его. Когда я всхлипываю, с его губ срывается стон. Я раскачиваю бедрами, и Эмерик прижимается своим твердым стволом между моих ног. Еще немного, и полотенце соскользнет. Может, мне стоит ему помочь?

Я провожу ладонями вниз по рельефу его спины и, наткнувшись на полотенце, проскальзываю под него и касаюсь твердых как орех ягодиц. Боже, неужели мужская задница может быть настолько неотразимой? Мне хочется вцепиться в нее обеими руками, но внушительный рост Эмерика не позволяет этого сделать. Я тянусь, пытаясь достичь желаемого…

Он хватает меня за горло и сжимает. Под этим натиском мой подбородок взметается вверх, а руки соскальзывают с драгоценных участков его тела.

Его рот получает больший доступ к моему, язык схлестывается с моим, а влажное дыхание обжигает мне лицо.

– Рядом с тобой я превращаюсь в гребаное дикое животное.

Мне хочется сказать, чтобы он делал со мной все, что позволит ему утолить этот голод, но, когда его пальцы крепче сжимаются на моем горле, это переходит границы. Легкие горят от недостатка кислорода, а перед глазами появляются черные пятна. Мной овладевает паника, и теперь поцелуи больше походят на схватку.

Я не могу дышать. Извиваюсь всем телом и молочу его руками по спине, пытаясь вырваться. «Отпусти. Отпусти».

Рука, сжимающая мое горло, исчезает, а за ней и его вес. Я хватаюсь за шею и с хрипом втягиваю воздух, леденящий душу страх сковывает мои вены, а слезы застилают глаза.

Он стоит возле кровати, поправляя через полотенце выпирающий возбужденный член, который я по-прежнему так и не увидела.

Эмерик смотрит на меня сверху вниз, проводя рукой по своим волосам.

– Ты еще не готова.

Убрав руку с ноющего горла, я сажусь, несмотря на дрожь в теле.

– Не готова к чему? К сексу?

– Не готова для меня! – Он подходит к комоду и достает оттуда черные трусы и клетчатые носки. – Так что в следующий раз хорошенько подумай, прежде чем заявлять о своем желании понаблюдать, как я дрочу.

Я судорожно сглатываю.

– Я не понимаю. Зачем ты меня душил? Чтобы напугать?

Если так, то это сработало. Мое сердце все еще готово вырваться из груди.

– Это демонстрация. – Эмерик пересекает комнату, останавливаясь у изножья кровати, и хмурится на свою эрекцию. Затем его пристальный взгляд встречается с моим. – Я получаю удовольствие, наблюдая, как твое тело извивается в агонии, зная, что я причина твоих слез. Но это возможно лишь тогда, когда ты даришь мне это удовольствие добровольно и с абсолютным доверием.

Было ли это добровольным? У меня вообще был выбор?

– Если ты так беспокоишься обо мне, то почему мы не можем сделать это без… слез?

Его взъерошенные волосы и густые ресницы сглаживают суровость лица, но холод в голубых глазах напоминает мне, что если в нем и есть хоть немного нежности, то она меркнет перед его взрывным темпераментом.

Он бросает взгляд на часы и снова смотрит на меня.

– У меня есть глубокая сексуальная потребность выводить женщину за пределы ее зоны комфорта. Как только ты будешь готова позволить мне отправить тебя туда, тебе придется подавить свои инстинкты, но я обещаю… что результат превзойдет любой из оргазмов.

Что может быть лучше оргазма? Возможно, это что-то более глубокое, сродни тому обжигающему чувству, которое наполняет меня, когда я понимаю, что он наслаждается мной? Даря ему наслаждение, я погружаюсь в состояние эйфории. Так что да, возможно, близость – это нечто большее, чем просто лежать на спине, пока он пыхтит сверху. Но я понятия не имею, что это может быть.

Я сглатываю. Не знаю, что чувствую относительно удушья. Выходит ли это за рамки моей зоны комфорта? Что еще он захочет попробовать?

– Почему ты толкаешь меня на это?

– Это абсолютное доверие, и его сила не имеет себе равных.

Несмотря на внутреннюю тревогу, мне удается сохранять самообладание.

– Я не хочу быть в чей-то власти…

– Айвори, все не так. Власть принадлежит тебе. Именно ты устанавливаешь границы и вправе решать, когда все прекратится. – Его суровый взгляд по-прежнему сосредоточен на мне, а грудь вздымается чаще. – Ты не воспользовалась стоп-словом.

Черт, совсем забыла.

– Я просто не могла говорить, когда твоя рука…

– Бред. Ты даже не пыталась.

– В этом и заключался урок, верно?

Я одергиваю подол футболки на бедра.

– Именно.

Не сказав больше ни слова, он скрывается в гардеробе, оставляя меня в полной растерянности.

Через несколько минут Эмерик возвращается полностью одетым и сообщает мне, чтобы я шла на кухню, как только буду готова.

Цель преподанного им урока завладевает моим разумом, пока я принимаю душ, расчесываюсь, чищу зубы и одеваюсь в одиночестве в его спальне. Я отдаю себе отчет в том, что мои представления о сексе и мужчинах довольно поверхностны, но все же давление его руки на мое горло – это ничто по сравнению с последними четырьмя годами моей жизни, наполненными болью и страхом. Это не делает его методы приемлемыми, но ошеломляюще грубый подход на самом деле может оказаться эффективным.

В следующий раз, когда возникнет подобная ситуация, я постараюсь не забыть о стоп-слове. И Эмерик точно не проигнорирует его. Сколько его знаю, он ни разу не взял больше, чем я позволила. Боже, в этом и правда заключена сила. Уверенность в том, что он остановится, когда я произнесу то самое слово, придает мне смелости, решительности… легкости.

Я спускаюсь по ступенькам в новых туфлях из мягкой кожи. Очаровательные балетки украшены ненавязчивыми серебристыми стразами и черной сеткой на мысках. Они отлично гармонируют с красным платьем. Рукава три четверти согреют меня осенними вечерами, прямой подол спускается ниже колен, а лиф подчёркнут классным поясом, который завязывается на талии.

В этом наряде я чувствую себя элегантной и… желанной. Внутренний голос нашептывает мне, что я не заслужила эти вещи. Вот только Эмерик подарил их мне, ясно дав понять, что я принадлежу ему и, в свою очередь, все, чем владеет он, принадлежит мне. Мне пока что трудно это осознать и принять. Но сейчас я надела этот наряд, так как его подарок значит для меня гораздо больше моей чертовой гордости.

Я застаю его за кухонным столом, он ковыряется в тарелке с тостом и яичницей с сыром и беконом. Увидев меня, Эмерик замирает. Двигаются лишь его глаза, полыхающие под темными бровями, когда он окидывает меня неспешным взглядом с головы до пят.

Безусловно, он купил мне всю эту одежду, потому что мой нынешний гардероб довольно скудный. Но по мере того, как его взгляд скользит по моему телу, я осознаю, что он выбирал эти наряды, думая обо мне, возможно представляя, как я буду выглядеть в том, что ему по вкусу.

В конце концов его суровые черты лица смягчаются от удовлетворения, и я испытываю какое-то пока неизвестное мне чувство, оно расцветает и укореняется внутри. Он доволен, что я приняла его подарок. Мне это непривычно, но осознание того, что я доставляю ему удовольствие, отлично сочетается со всеми остальными новыми ощущениями, которые Эмерик пробуждает во мне.

Наши взгляды встречаются.

– Как повезло этому платью.

Мое сердце готово выпрыгнуть из груди.

– Не ожидала, что оно настолько хорошо сядет.

Его взгляд перемещается на мои губы.

– Садись и поешь.

На другом мужчине его коричневый галстук с узором «восточный огурец», светлая рубашка и коричневые брюки смотрелись бы старомодно. Но Эмерик выглядит словно метросексуал. Блин, да он мог бы носить рубашки-поло или шорты в стразах и все равно сражал бы всех женщин наповал, просто проходя мимо.

Меня окутывает аромат крепкого кофе, когда я сажусь рядом с ним.

– Сегодня без жилета?

– Погода располагает к пиджаку.

Замечаю коричневый замшевый пиджак на спинке его стула. Длинные рукава, возможно, помогут скрыть сбитые костяшки на его руках.

Он накладывает мне на тарелку еду, наливает в стакан сок и кладет руку мне на бедро. С тех пор как не стало папы, обо мне никто так не заботился. Сейчас, сидя здесь в прекрасном наряде, наполняя свой желудок вкусной едой, я внимательно смотрю на него – как девушка, потерявшая отца, смотрит на защитника, как ученица на учителя, но более того, я смотрю на него как женщина, открывающая сердце мужчине.

Эмерик заполняет пустоту в моей жизни, а мое влечение к нему только сильнее привязывает меня к миру, о котором я только мечтала. К миру, в котором я общаюсь с мужчиной, потому что правда хочу этого, потому что он заботится обо мне, как и я о нем.

Вот только он утверждает, что я не готова.

До того, как встретить его, я хотела только нежности, но теперь?

Когда я всерьез занялась музыкой, то по достоинству оценила потрясающее использование Бахом контрапункта. Те, кто не разбирается в музыке, слышат лишь мешанину звуков, какофонию. Но его сочинения представляют собой несколько мелодий, причем каждая рука играет свою версию одного и того же произведения.

Контрапункт – излюбленный прием Эмерика абсолютно во всем, что он делает. Одной рукой он играет с нежностью и сдержанностью, а другой – со всем темпераментом и желанием доминировать. Но как бы ни были противоречивы его действия, он возводит их до совершенной гармонии.

Я откладываю вилку и сжимаю его пальцы на моем бедре.

– Как я пойму, что уже готова?

Он поднимает мою руку и целует ее.

– Я почувствую.

Изучаю его лицо, задерживаясь на выразительных губах, свежевыбритом подбородке и ультрамариновых глазах.

– И что тогда?

Зловещий блеск обещания вспыхивает в его глазах.

– Тогда ты будешь благодарна, что у тебя есть стоп-слово.

По моей спине пробегает холодок, но между ног становится жарко. Я жажду того, что он предлагает, так же сильно, как и боюсь этого. Или, возможно, просто заставляю себя быть осторожной.

Провожу рукой по волосам и возвращаюсь к завтраку.

Эмерик заканчивает с трапезой и отодвигает тарелку.

– Если ты не в школе или не здесь, то не отходишь от меня.

Я давлюсь только что откушенным куском намазанного маслом тоста.

– Как ты себе это представляешь?

– Не говори с набитым ртом.

Поспешно прожевав, проглатываю пищу.

– Ведь когда я вернусь домой…

– Теперь твой дом здесь.

Его слова приводят меня в ступор. Я хорошо расслышала, что он сказал, но смысл сказанного никак не укладывается в голове.

Эмерик делает глоток кофе, бросает взгляд на свой телефон, а затем смотрит на меня так, будто просто пригласил на ужин, а не предложил переехать к нему, черт побери.

Я таращусь на него, разинув рот.

– Ты, должно быть, шутишь.

Вновь поднеся кружку к губам, он продолжает смотреть на меня без всякого намека на шутку. Он предельно серьезен.

Неужели я пропустила то, как он просил меня переехать к нему? Хотя о чем это я. Просить – это не про него.

Я откидываюсь на спинку стула.

– Причина в Лоренцо?

– К слову сказать, довольно удобная. – Налив себе еще одну порцию кофе из кофейника, Эмерик возвращается к своему телефону.

Черт бы побрал эти его правила о том, что мне нельзя говорить «я не могу», потому что мне хочется выкрикивать эту фразу снова и снова.

– Ты же мой учитель! Это противозаконно.

– Ты моя девушка. – Он лениво водит пальцем по дисплею телефона. – И это единственный закон, который должен тебя волновать.

Что? Мой мозг готов взорваться.

– Ты сумасшедший.

– Ты моя.

– А что, если кто-нибудь узнает?

Эмерик как ни в чем не бывало проверяет электронную почту.

– Это мои проблемы.

– Но Шуберт…

Эмерик бросает мобильник на стол и накрывает мои губы своими в поцелуе, который велит мне заткнуться и довериться ему. Затем отстраняется и вновь возвращается к просмотру электронной почты.

– Мы заберем твоего кота сразу после уроков.