Я приподнимаю ослабевшие руки Айвори, обхватываю ладонями ее изящные изгибы, чтобы стянуть с нее рубашку.

– Ты все еще со мной, соня?

Ее карие глаза медленно скользят по моим губам, прежде чем встретиться со мной взглядом.

– М-м-м.

Я широко улыбаюсь, и мои легкие наполняются живительным вдохом. Нет предела тому, что я собираюсь делать, только бы каждый вечер видеть подобное выражение на ее лице. Но каковы же пределы Айвори? Чем она готова рискнуть? Образованием? Своим будущим?

Если ее застанут в моем доме, то именно я окажусь в опасной ситуации. Я взрослый человек, пользующийся преимуществом над ученицей, жертвой. Пока я, возможно, буду вести судебную тяжбу, Айвори будет защищена от всех обвинений.

Когда соберусь с мыслями, то придумаю какой-нибудь план. Но прямо сейчас ее безопасность намного важнее последствий, которые могут возникнуть для меня.

Я снимаю с нее оставшуюся одежду, и, когда бросаю последний предмет на пол, передо мной открывается такой чертовски дразнящий вид, о котором я и мечтать не мог.

Распростертая на моей кровати, ее обнаженная соблазнительная фигура манит каждую часть моего тела. От ее влажного рта и расслабленности мышц, до полной груди и покрасневшего клитора, она притягивает меня и держит в безумном восхищении.

Айвори не произнесла ни слова с тех пор, как кончила мне на пальцы. Похоже, она в шоке. Или парит в блаженстве. Определенно в изумлении, судя по тому, как расширились ее глаза, когда скользит рукой между ног, прикасаясь к набухшей плоти своей киски.

Боже всемогущий, она окутанная грехом невинность.

И это пугает меня больше всего. Мало того что я переступил черту, будучи ее учителем, между нами существует десятилетняя разница в возрасте. Добавьте к этому насилие в ее прошлом и мои жесткие доминирующие пристрастия в сексе, и мы ступаем на минное поле. Если я буду действовать слишком быстро или сделаю неверный шаг, последствия могут оказаться разрушительными.

Я касаюсь рукой ее пальцев, задевая темные завитки волос на лобке.

– Только не сбривай.

Она бросает взгляд на наши руки, затем возвращается к моему лицу.

– Почему нет?

– Я не хочу чувствовать себя так, будто… – «Прикасаюсь к маленькой девочке». – Ты молода, Айвори. Мне не нужны лишние напоминания.

– Я была со многими парнями старше тебя. – Ее щеки пылают, и она отдергивает руку. – Мне не следовало этого говорить.

Желание потребовать, чтобы она больше никогда не упоминала других мужчин, обжигает горло, но я сдерживаюсь.

– Если тебе нужно поговорить об этом, о них, то я хочу быть тем человеком, которому ты доверишься. – Целую в губы и провожу пальцем по ее киске. – Хорошо?

– Хорошо. – Она перехватывает мою руку и сжимает в своей ладони. – Спасибо.

Соскальзывая с кровати, я шлепаю ее по бедру.

– Вставай.

Десять минут спустя ванную заполняет пар, затуманивая мое отражение в зеркале и дверь душа за моей спиной. Плеск воды о кафельную плитку передает ее движения, а древесный аромат моего шампуня наполняет легкие. Есть что-то глубоко удовлетворяющее в том, что Айвори пользуется моими вещами, пахнет, как я, и чувствует себя как дома в моем пространстве.

Пока она принимает душ, я ополаскиваю свой член в раковине, одновременно потрясенный и ошеломленный тем фактом, что кончил в штаны. Я не делал этого со старших классов. Но меня это не должно удивлять. Я мастурбировал, как безумец, на протяжении нескольких недель.

Я едва себя сдерживаю, чтобы не присоединиться к ней в душе. Хочу оттрахать ее до потери пульса и всеми мыслимыми способами, но должен доказать ей, что я не такой, как другие. Каждый шаг с ней сопряжен с риском, и до сих пор остается так много вопросов без ответов.

Я промываю костяшки пальцев и наношу антибактериальный крем из запасов под раковиной.

– Ты принимаешь противозачаточные таблетки?

Ее неясный силуэт застывает за дверью душа.

– Нет.

Я поворачиваюсь к Айвори лицом, пытаясь разглядеть очертания тела в клубах пара.

– Пользуешься презервативами?

Она прижимает ладонь к стеклянной двери, словно пытаясь удержаться на ногах.

– Когда могу.

Рука сжимается в кулак, но следующее, что я должен ударить, – это свой гребаный рот. Могу ли я быть еще более бессердечным? Понятное дело, что она не всегда пользуется презервативами. Если мужчина не останавливается после слова «нет», то он, конечно же, не подумает о защите.

Мне удается сдержать свой гнев, но учащенный пульс и ярость выталкивают меня из ванной.

– Я поищу тебе что-нибудь из одежды, – кричу из спальни. – Встретимся на кухне.

Бросив для нее на кровать одну из своих футболок, я раздеваюсь и натягиваю фланелевые штаны.

По пути из спальни хватаю телефон и звоню в клинику отца. Как и ожидалось, звонок переходит на голосовую почту. Босиком спускаюсь по покрытой ковролином лестнице на кухню, пока диктую сообщение, кто я и что мне нужно.

Я мог бы позвонить отцу, чтобы записать ее на прием, но не хочу отвечать на его вопросы сегодня вечером. Не сейчас, когда у меня все еще нет на них ответов.

К тому времени, как Айвори появляется в дверях кухни, на столе уже стоят две тарелки с пастой карбонара.

Она застывает на пороге, ее темно-карие глаза мечутся между едой и моей обнаженной грудью. На лице отражается целый спектр эмоций, прежде чем губы растягиваются в легкой улыбке.

– Ты сам приготовил?

– Еду приготовила фирма по питанию, услугами которой я пользуюсь. – Я беру два стакана и кувшин сладкого чая. – А я всего лишь разогрел в микроволновке.

Приближаясь к кухонному островку, Айвори тянет футболку вниз до середины смуглых бедер. Ее длинные влажные волосы пропитывают белый хлопок на груди, обнажая тугие соски и нежные плечи. Я не могу отвести взгляд. Как будто каждая клеточка моего существа связана с ней и каждое ее движение трогает меня, притягивает ближе, затягивает глубже.

Да у меня не было ни единого шанса.

– Спасибо. – Она садится на барный стул, зажав подол футболки между ног. – Пахнет невероятно.

Я опускаюсь на табурет рядом, поворачиваюсь к ней лицом и втыкаю вилку в лапшу.

Ее взгляд возвращается к моей груди.

– Что? – вопросительно выгибаю бровь.

Она выставляет передо мной палец, постукивая им по воздуху. Ее сосредоточенный взгляд перемещается от моих плеч к талии.

Она что, считает?

Твою же мать. Достаточно одного ее взгляда, чтобы мое тело сразу отреагировало.

Айвори опускает руку и поворачивается к своему ужину, бормоча:

– Двенадцать углублений и десять бугорков мышц.

Я опускаю взгляд, пытаясь понять смысл ее цифр. Два часа в день семь дней в неделю я провожу в своем домашнем тренажерном зале, доводя тело до идеальной формы по той же причине, по которой тренируются все остальные парни. Ради секса. Но теперь мне хочется работать с гантелями, чтобы посмотреть, как она снова пересчитывает мои мышцы.

Ухмыляясь, она подцепляет губами лапшу с вилки.

– Ты совсем не похож на преподавателя.

– А ты совсем не похожа на ученицу.

Ее улыбка исчезает.

Я провожу рукой по лицу, жалея, что не могу забрать свои слова обратно. Сколько раз ее внешность привлекала нежелательное внимание? Мое так точно.

Айвори водит вилкой вверх и вниз по всей длине моего тела.

– Ты бы зарабатывал больше, работая моделью, а не преподавателем.

– Разве похоже, что я нуждаюсь в деньгах?

– Верно подмечено.

Она осматривает кухню, замечая высококачественную бытовую технику, которой я почти не пользуюсь. Айвори не спрашивает об источнике моего состояния, но я знаю, что ей интересно.

Я проглатываю маслянистый кусочек пасты и накручиваю на вилку очередную порцию лапши.

– Моя семья владеет патентом на деревянные крепления для пианино.

– Ух ты. Серьезно?

– Да. Так что в моем случае деньги не являются стимулом к работе.

– Зачем вообще работать? Можно жить на яхте, пить ром и отрастить вонючую бороду. – Ее брови приподнимаются. – Как у пирата.

– Пират? – Мои губы дергаются в улыбке. – Как бы привлекательно это ни звучало, скука меня не привлекает. – «Я бы сошел с ума». – Мне нужны возможности проявить себя и успех, которого я добиваюсь сам, и я нахожу это в игре на пианино, в преподавании… – бросаю на нее прищуренный взгляд, – и в наказании.

– В последнем ты очень хорош. – В ее глазах мерцает дерзкий огонек.

– Но не в остальном?

В уголках ее рта появляется лукавая усмешка.

– Я никогда не слышала, как ты играешь.

– Я играю каждый вечер.

Только сегодня не смогу. Смотрю на свою пульсирующую руку без сожаления.

– Знаю, что это большой дом, но я не видела пианино.

Айвори подцепляет вилкой тонкую лапшу.

– Я устрою тебе экскурсию в другой раз. А сейчас доедай ужин.

Она доедает остатки пасты и запивает их сладким чаем.

Я расправляюсь со своей порцией следом за ней и отодвигаю тарелку.

– Я записал тебя на прием к врачу.

Вилка падает на тарелку, и Айвори тихо произносит:

– У меня нет ни страховки, ни денег, чтобы заплатить за осмотр.

Моя рука сжимается. Хочется причинить боль ее матери и всем остальным, кто никогда не был рядом с ней.

– За все заплачено.

– Я не могу…

Я ударяю кулаком по столу так, что фарфоровая посуда дребезжит.

– Ты пойдешь на прием и пройдешь полное обследование ради своего здоровья и моего гребаного душевного спокойствия.

Стиснув зубы, она бросает на меня упрямый взгляд. Айвори может хмуриться сколько угодно. Я еще не закончил.

– С этого момента фразы «я не могу» больше нет в твоем лексиконе. – Я подаюсь вперед, чтобы она видела только мои глаза. – Я достаточно ясно выразился?

– О, куда уж яснее. – Она выдерживает мой пристальный взгляд. – Ты резкий и ворчливый. У тебя ужасный характер.

В ее глазах поблескивает игривая юность, но есть и что-то еще. Губы раздвигаются на вдохе, и она старается не моргать, как будто надевает на себя маску храбрости.

В глубине души она напугана. Противостоять мне? Разочаровать? Или поверить в то, что происходит между нами?

Я сокращаю расстояние между нами и безжалостно целую ее в губы. Обхватив ее голову обеими руками, провожу по ее языку своим, соединяя нас, облизывая и покусывая, наполняя Айвори до последней капли страстью, которую испытываю к ней. Мне нравится ее сила перед лицом страха, ее решимость вопреки всем препятствиям, и, черт возьми, я обожаю ее рот. То, как ее горячие влажные губы обхватывают мой язык, заставляя меня твердеть.

Она откидывается назад и заглядывает мне в глаза. Мы смотрим друг на друга, задыхаясь от желания, пульсирующего между нами.

После бесконечных ударов сердца она приходит в себя.

– У меня есть деньги, чтобы вернуть тебе за учебники… но… я вижу… – она съеживается от выражения моего лица, – сейчас неподходящее время, чтобы поднимать этот вопрос.

Я складываю тарелки и несу их в раковину.

– К завтрашнему вечеру мне нужен список твоих счетов и все, в чем ты нуждаешься. – Я бросаю на нее тяжелый взгляд через плечо. – Вещи, которые необходимо купить.

Она присоединяется ко мне у раковины, на ее лице отражается чувство отчаяния.

Я ополаскиваю тарелку и протягиваю ей.

– Я знаю, что ты достаточно сильная и храбрая, чтобы постоять за себя. Черт возьми, ты делала это годами. – Провожу пальцами по ее напряженному подбородку. – Но теперь у тебя есть помощь. Я здесь для того, чтобы облегчить то бремя, которое ты взвалила на свои плечи. Ты можешь положиться на меня.

Айвори смотрит на решетку в посудомоечной машине, неправильно ставит тарелку, изучает с минуту, потом переворачивает ее.

– Вот так?

Я киваю. Осознав, что она никогда не загружала посудомоечную машину, я начинаю ценить многие вещи в жизни, и она на первом месте в этом списке.

Со стоическим выражением лица Айвори молча помогает мне с посудой. Я даю ей время подумать, сравнить свою гордость с моей. Когда уборка закончена и кухонные поверхности протерты, я поворачиваюсь к ней.

Айвори стоит на расстоянии вытянутой руки, ее юное тело скрыто под моей футболкой, и она смотрит на свои босые ноги.

– То, что я ценю больше всего, не стоит и цента. Но людям труднее всего это отдать.

Дружбу? Защиту? Любовь? Моя голова кружится в поисках ответа.

– Назови это, и оно твое.

Айвори поднимает на меня глаза, затем делает шаг вперед. Еще один, и обвивает руками мою талию. Она прижимается щекой к моей груди, кожа к коже, и тяжело вздыхает.

Крепкое объятие. Вот что она ценит больше всего.

Мое сердце болезненно сжимается, когда я крепко обнимаю ее, стараясь не оставлять следов на ее нежной коже. Айвори на голову ниже меня, и я не могу чувствовать, как бьется ее сердце. Поэтому подхватываю ее на руки и прижимаю к своей груди.

Щелкнув локтем выключатель, я направляюсь к лестнице.

Она льнет ко мне, скользя руками по моим плечам и зарываясь в волосах. Все ее тело расслабляется в моих объятиях, она утыкается носом в мою щеку, касаясь, дыша, ощущая меня.

– Следовало бы попросить тебя опустить меня, но мне это слишком нравится.

Это хорошо, потому что я не собираюсь ее отпускать.

Когда мы добираемся до спальни, она шепчет мне в шею:

– Утром мне нужно вернуться домой, чтобы переодеться и покормить Шуберта.

Я сдерживаю улыбку.

– Ты кормишь его мозгами?

– Что? – Испуганное выражение ее лица сменяется сияющей улыбкой. – Я не о мертвом Шуберте, это мой кот.

– Мы заскочим домой перед школой, но тебе не нужна одежда.

Я вхожу в гардеробную и ставлю ее на ноги. Отступив назад, прислоняюсь к дверному косяку и преграждаю ей выход. Когда она поймет, насколько я слетел с катушек, то пустится прочь без оглядки.

Айвори кружит в центре помещения, потирая затылок.

– Твой шкаф больше, чем мой дом.

Я засовываю руки в карманы фланелевых брюк и жду.

Ее взгляд останавливается на дальней стене, и она нерешительно подходит к ней. Айвори проводит рукой по длинной полке с обувью на высоких каблуках, балетками, босоножками и кроссовками. Наклонив голову, смотрит на вешалки с платьями, рубашками и брюками. Вся стена принадлежит ей.

Она застывает в напряженной позе ко мне спиной, опустив руки по бокам, и тихо спрашивает:

– Ты живешь еще какой-то альтернативной жизнью, о которой я не знаю? Фетиш на женскую одежду?

– Что-то типа того.

Она хватает с полки бежевые «лабутены» и проверяет размер.

– Как ты… – Вздыхает, осторожно возвращая туфли на место. – В тот день, когда ты помог мне надеть балетки.

Кровь закипает в моих жилах. Разделенный перегородкой и длиной комнаты, я наблюдаю, как она рассматривает одежду, и ожидаю ее следующих слов.

– Я не… – Айвори поворачивается ко мне, ее глаза блестят от непролитых слез. – Знаю. Никаких «я не могу». Никакого нытья. Никаких сомнений в твоих действиях. – Она обхватывает себя рукой за талию и прижимает кулак ко рту, глядя на меня из-под опущенных ресниц. – Это очень трудно принять, но я стараюсь. – Она выпрямляется, оглядывая одежду позади себя. – Просто… всего этого слишком много, слишком быстро, и…

– Иди сюда. – Я вынимаю руки из карманов, приглашая к себе в объятия.

Она пересекает комнату, являя собой образ смуглой кожи, тонкого хлопка и очарования. Когда она подходит ко мне, я поднимаю ее и несу на кровать.

– Что мое, то твое, Айвори. Чем скорее ты это примешь, тем легче тебе будет.

Поерзав под одеялом, она смотрит на меня снизу вверх.

– А если я не приму?

Я проскальзываю к ней, прижимаю ее к своей груди, переплетая наши ноги вместе.

– Тогда тебе придется терпеть… Как ты его назвала? – Я наклоняюсь и целую ее в нижнюю губу. – Раздражительный и ворчливый характер.

– От этого есть лекарство.

– Ты единственное лекарство, которое мне нужно.

Потянувшись назад, я выключаю свет и кладу голову на ее подушку, наши лица находятся в нескольких дюймах друг от друга.

Сияние газовых фонарей и лунный свет проникают сквозь ближайшее окно, окутывая нас тишиной. Ее глаза блестят от удивления, беспокойства и невысказанных слов, отражая все эмоции, которые я открыто выражаю своим взглядом.

– Я не делюсь. – Убираю волосы ей за ухо. – Это значит, что больше никаких старшеклассников или соседских мальчишек. Ты в моей постели и больше ни в чьей.

Она открывает рот.

Я касаюсь пальцем ее губ, затем провожу по их нежному изгибу.

– Я буду защищать тебя от тех, кто не понимает слова «нет».

– А у тебя? – Она подергивает ногой, ее тон тихий и полный сомнений. – Есть другие женщины?

– Ты единственная.

Черт возьми, я отказывал каждой женщине с тех пор, как встретил ее. Впервые в своей взрослой жизни я так долго обходился без секса.

Айвори хмурится, и между ее бровей появляются вертикальные морщинки.

– А как же твои смешанные чувства к Джоан?

– С ней было сложно. Но я не видел ее уже полгода.

Я еще не все рассказал Айвори, мне нужно принять решение по поводу этой неразберихи, прежде чем выложу все остальное. И есть еще один секрет, который я утаил, более важный, и мне нужно разобраться с ним сейчас.

– Я должен рассказать тебе кое-что о Прескотте Риваре.

Ее взгляд темнеет, превращаясь в бездонные омуты.

– Он будет добиваться, чтобы тебя уволили? Или попытается выдвинуть обвинение?

– Я достаточно напугал его, чтобы он помалкивал, но это ненадолго. Страх в конце концов превратится в обиду и возмущение. А потом… я не знаю.

– Я пойду в полицию и объясню, что произошло.

– Нет, ты этого не сделаешь. – Обхватываю рукой ее талию, готовясь к тому, что она начнет вырываться. – Я обещал его матери место в Леопольде.

Проходит мгновение, прежде чем Айвори напрягается в моих руках.

– Как? Почему?

– Она предложила мне работу в обмен на мои связи, чтобы Прескотт попал в Леопольд.

– Связи? Леопольд принимает только талантливых студентов.

– Моя мать занимает место в попечительском совете. Она пропустит его без официального прослушивания.

Айвори внимательно изучает выражение моего лица, упираясь рукой в мою грудь.

– Это повлияет на мои шансы, не так ли?

– Если я порекомендую тебя, приедут их представители. Они посетят общешкольное выступление и…

У нее перехватывает дыхание.

– Они увидят игру Прескотта и, возможно, отклонят его заявку.

– И вместо этого примут твою. – Я провожу рукой по шелковистым волосам и прижимаюсь губами к ее лбу. – У тебя больше таланта, чем у кого-либо в Ле-Мойне, но если я попрошу маму пропихнуть двоих…

– Ни за что. – Она запрокидывает голову. – Когда меня примут в Леопольд, это будет только благодаря моим заслугам и таланту.

Я притягиваю Айвори к себе, чувствуя, как боль пульсирующей хваткой сжимает мне грудь. Мне невыносима сама мысль о том, чтобы навредить ее будущему.

– Я все исправлю.

– Каким образом? Ты ведь не просто так согласился на эту сделку, верно? Из-за Шривпорта?

– Да, но я могу найти работу за пределами штата. – Я приподнимаю ее подбородок и целую, улыбаясь ей в губы. – Или могу стать пиратом.

Однако после сегодняшней истории с Прескоттом моя отставка может создать для Айвори новые сложности.

– Директриса просто заменит тебя другим. – Айвори поглаживает пальцами мой подбородок. – Она наняла тебя на неправомерных условиях и стерла рекомендации миссис Мак-Крекен из моего личного дела, ясно ведь, что его мать затеяла дьявольскую игру. Почему она так жаждет, чтобы ее сын поехал туда?

– Это лучшая школа с самыми богатейшими фондами. Поступление Прескотта – ее первый шаг к повышению власти и статуса Ле-Мойна. Или кто знает? Может быть, она мечтает когда-нибудь войти в попечительский совет.

Айвори кивает, задумчиво хмурясь.

– Если ты уволишься, у Прескотта будет недостаточно стимула держать рот на замке. После сегодняшнего вечера он сможет использовать все рычаги воздействия на свою мать, чтобы избавиться от меня.

Именно так я и думаю. Я совершенно точно знаю, что не покину ни Ле-Мойн, ни Айвори. Я умнее и подлее Беверли Ривар, и у меня есть несколько месяцев, чтобы решить, какой метод и уровень жестокости использовать, чтобы ее победить.

– Я понимаю, почему ты это сделал. Почему согласился на сделку. – Айвори проводит пальцами по моей груди, наблюдая за движением. – Даже после того, что натворила Джоан, трудно отпустить ее. Отойти в сторону.

У меня перехватывает дыхание от точности ее слов. Она права, но не знает настоящей проблемы, над решением которой я бьюсь все это время. А мои чувства к Джоан? Они настолько притупились, что больше не управляют моими действиями.

Веки Айвори тяжело подрагивают, ее руки и ноги расслабляются, и она бормочет себе под нос:

– Все возможно.

– Что именно?

– Я поступлю в Леопольд.

Ее упрямство вызывает беспокойство. И к сожалению, восхищение, но я понятия не имею, что с этим делать.

Не хочу мешать ей засыпать, но мне нужно узнать еще кое-что.

– Где друг твоего брата?

Ее глаза распахиваются, а голос срывается на выдохе:

– Что?

– Он исчез после того, как изнасиловал тебя? Или он все еще здесь?

В тусклом свете ее лицо становится бледным, резко очерчивая ее острые скулы.

Мое сердце замирает, горло сжимается, и голос переходит в хрип:

– Скажи мне.

Она откидывает одеяло, ложится на меня и прижимается своим лбом к моему.

– Хватит разбитых рук на сегодня.

Я сжимаю ее упругую попку под футболкой и пытаюсь сосредоточиться на ее теле, а не на том, что с ней делали.

– Когда он в последний раз прикасался к тебе?

Опустив колени по бокам от меня, Айвори садится и обхватывает мое лицо руками.

– Он не насиловал меня с августа.

Август? Я резко сажусь, глаза застилает красная пелена ярости.

– В августе этого года, то есть два месяца назад?

Айвори прижимается к моей груди, обхватывает мою голову и припадает губами к моим губам. В тот момент, когда ее язык пытается проникнуть в мой рот, я целую ее в ответ сердито, властно, запутываясь рукой в длинных волосах и притягивая ее бедра к своим.

– Его имя.

Я прикусываю ее губу.

Она трется киской о мой член, просовывая язык мне в рот и, черт возьми, отвлекая меня.

Я разрываю поцелуй.

– Его имя.

Ссутулившись, она шепчет глухим голосом:

– Лоренцо Гандара.

Латиноамериканец? Тот самый ублюдок, который шнырял тем вечером возле ее дома?

– Он ездит на оранжевом спортивном байке?

Ее ногти впиваются мне в затылок.

– Откуда ты знаешь?