Я прижимаюсь лицом к восхитительно пахнущему постельному белью Эмерика и заставляю свои дрожащие ноги удержать меня от падения на пол. Прохладный воздух касается моей обнаженной задницы, а его пальцы… черт возьми, его пальцы двигаются туда-сюда между моих бедер, вызывая там незнакомое бодрящее тепло.

Я не могу сосредоточиться ни на чем, кроме его прикосновений. Мое тело отзывается, просит, чтобы он продолжал… именно таким образом. «Пожалуйста, не останавливайся…»

Он прекращает движения, обхватив меня своей огромной ладонью.

– Я не стану повторять вопрос.

Я прикусываю нижнюю губу, ненавижу его грубый, нетерпеливый тон. Или, может быть, наоборот, он мне нравится.

– Я не знаю. Я… я иногда прикасаюсь к себе. – Я пыталась доставить себе «восхитительное» удовольствие, о котором женщины в моем районе неустанно болтают. Но мне никогда не было так приятно, как они утверждают. – Могу ли я кончить, когда мне это не нравится?

Его рука скользит по моей киске.

– Ни один из этих ублюдков так и не довел тебя до оргазма. – Эмерик расслабляет пальцы, продолжая лениво поглаживать. – Теперь все будет по-другому.

Следующий толчок вызывает во мне вихрь ощущений, погружая в совершенно другой мир. Воздух вырывается из легких, и тело сжимается от вторжения. О боже, это так… безболезненно. Абсолютно другие ощущения.

Скользкими пальцами он погружается в меня снова и снова. Жгучее, вызывающее кому наслаждение растекается по телу. Соски напрягаются, сердце бешено колотится. Я зарываюсь пальцами ног в ковер, когда хлюпающие звуки его движений наполняют комнату.

Жар приливает к лицу. Я знаю, что это возбуждение и он нашел тот таинственный механизм, который высвобождает мою естественную смазку, чтобы показать мне, как этого хотеть. Но я истекаю ему на руку. Разве это нормально – быть такой влажной?

Он приседает, погружая в меня палец, а другой рукой проводит ремнем вдоль бедра. Кожа ремня подрагивает на мне, словно Эмерик в этот момент выдыхает. Его голос тоже дрожит.

– Такая невероятно влажная.

– Мне так жаль, я не знаю почему…

– Не вздумай, – рычит он, толкая палец внутрь и вытаскивая обратно, мастерски массируя и растирая. – Вот каково это, когда о тебе заботятся, когда ты получаешь удовольствие от того, кто отчаянно желает его тебе подарить. – Губы касаются внутренней поверхности моего бедра. – Я знаю, как прикоснуться к моей девочке.

Эмерик знает, как быть одновременно нежным и мужественным и как заставить меня сдаться, используя только силу своих слов. Я никогда не была с кем-то настолько влиятельным и уверенным в себе, кто при этом может оставаться достаточно спокойным, чтобы вот так меня касаться.

Его пальцы покидают мое тело, и его тепло ускользает. Я поворачиваю голову и ловлю взгляд глубоких темно-синих глаз, когда он выпрямляется и проводит влажной рукой по губам.

Это уже второй раз, когда он пробует меня на вкус. Это так порочно и в то же время завораживающе.

Он отходит в сторону.

– Держи руки над головой.

Я сжимаю пальцами простыню, и тут же за моей спиной слышится рассекающий воздух звук. Жгучий удар обрушивается на мою задницу, и я не могу удержаться, чтобы не одернуть руку и потереть больное место.

Но его рот уже там, он целует, посасывает и облизывает охваченный невыносимым жаром участок кожи. Эмерик хватает меня за запястье, прижимая руку к матрасу, а его губы превращают боль во что-то совершенно другое. Прикосновение его языка прогоняет жжение, оставляя на коже что-то вроде наркотического покалывания.

Может быть, причина в том, что он провел так много времени, прикасаясь ко мне, удерживая меня в состоянии чрезмерной стимуляции. Но я не съеживаюсь, когда он встает, чтобы снова замахнуться. Мое тело уже гудит, как у наркомана. Я хочу большего.

Вот только он не наносит удара, а решительным шагом отходит от кровати и скрывается в стенном шкафу. Какого черта?

Секунду спустя Эмерик появляется с черной спортивной сумкой и расстегивает ее на кровати, ставя рядом с моей головой. Кожаные наручники падают на матрас, за ними следуют нейлоновые веревки.

Сердце стучит так громко, что может заглушить целый оркестр.

– Д-д-для чего это?

Он разматывает веревки и, присев на корточки, прикрепляет их к каркасу кровати.

– Если бы ты пошевелила рукой на секунду раньше, ремень порезал бы тебе пальцы. Может быть, даже сломал их. Давай не будем ставить под угрозу твою карьеру пианистки.

И это говорит человек, который кулаками пробивает стены.

Я приподнимаюсь на локтях и указываю на его поврежденные костяшки пальцев.

– Когда у тебя следующее выступление в симфоническом оркестре?

– Через две недели. – Эмерик протягивает свою распухшую руку и похлопывает по краю кровати. – Руки сюда.

– Ты собираешься меня связать?

– Я собираюсь защитить тебя. – Он расстегивает первый кожаный наручник. – Это или стоп-слово. Решай.

Я представляю себя в этих оковах, пойманную в ловушку и неспособную вырваться, пока он наказывает меня ремнем, уменьшает поцелуями боль и превращает меня в центр своей вселенной. Он меня не принуждает, а дает возможность выбора, предлагая отправить меня в какое-то захватывающее место, когда всем остальным было наплевать.

Я прижимаюсь щекой к матрасу и вытягиваю руки над головой.

– Твое доверие опьяняет.

Внезапно его ладони оказываются на моем лице, наклоняя мою голову, а его губы прижимаются к моим.

Я таю под его натиском. Этот поцелуй жестче, голоднее и беспощаднее, чем предыдущие. Его язык переплетается с моим, а короткая щетина восхитительно царапает кожу.

Он прерывает поцелуй и возвращается к наручникам, присоединяя их к веревкам и застегивая на моих запястьях. Пальцы ловко перебирают пряжки и защелки.

Сколько раз он делал это? С каким количеством женщин?

С моим прошлым я не вправе ревновать его, но это не мешает сердцу болезненно сжиматься.

Прикосновение его рук отвлекает меня от моих мыслей. Он здесь, со мной, и мурашки бегут по рукам, пока он заковывает их в наручники.

Покончив с этим, он встает позади меня, кладет руки мне на бедра и прижимает мою задницу к себе. Ремни натягиваются при движении, наручники удерживают мои руки над головой.

Но я не чувствую себя пойманной в ловушку или скованной. Я чувствую себя надежно связанной с ним.

Сложенный ремень скользит по моей обнаженной коже как раз перед тем, как новая боль обжигает нижнюю часть моей задницы. Он дразнит рубец легкими прикосновениями, и его губы присоединяются к пальцам, целуя и успокаивая затянувшуюся боль. Затем он снова замахивается.

Удар, ласки, поцелуй. Я не знаю, сколько раз он повторяет эти движения. В какой-то момент я впадаю в блаженный транс, теряясь в каком-то парящем месте, где есть только он, я и гармония нашего дыхания.

Именно так и должно быть, когда два человека находятся вместе по собственной воле. На что будет похож секс с ним? Даже не могу себе представить. Одна только эмоциональная связь может взорвать мой мозг.

Он покрывает мой разгоряченный зад ласками и поцелуями, разжигая во мне огонь желания. Пульсация между ног усиливается, возбуждая нервные окончания, распространяясь на те части тела, о которых я и не подозревала. Что-то приближается, что-то неизвестное и чудесное, но прежде, чем ощущения достигают предела, Эмерик делает шаг назад, чтобы снова замахнуться.

Раз за разом он подводит меня все ближе к краю, распаляя желание все сильнее и дразня меня с каждым нанесенным ударом.

Когда обжигающие ласки ремнем и нежные прикосновения прекращаются, я стону в одеяло.

– Ты закончил?

Его полусмех-полустон следует за ним вокруг кровати, где он наклоняется, чтобы расстегнуть наручники. Я слишком слаба и невесома, чтобы двигаться. Но, отбросив всякое смущение, моя плоть пульсирует, сжимается и сочится в ожидании наслаждения.

Мне все равно. Мне нужно… нужно…

– Пожалуйста, – умоляю я.

Забравшись на кровать, он перекатывает меня на спину и садится верхом на мои бедра. Его эрекция прямо передо мной, пытается прорвать его брюки. Но он не освобождает себя и даже не смотрит вниз.

Эмерик весит достаточно, чтобы раздавить меня, мышцы его бедер сжимаются, поддерживая его громадное тело. Его взгляд опускается к пуговицам на моей рубашке, и он хватает ее за воротник и разрывает. Это была моя самая приличная блузка. Выражение его лица мгновенно заставляет забыть о том, почему меня это волнует.

Он выдыхает через рот, скользя по мне глазами, которые подобны безбрежному глубокому океану, и погружая меня в изумление.

Мужчины и раньше садились на меня подобным образом, но только во время борьбы, когда я размахивала руками, сопротивлялась и брыкалась. Все это заканчивалось сексом, а он даже не расстегнул брюки.

Эмерик рассматривает белый шелк маминого лифчика, который слишком мал, чтобы полностью прикрыть мою грудь. Со стоном он стягивает чашечки вниз под грудь, обнажая ее.

– Если бы ты знала, сколько раз за последние несколько месяцев я представлял, какими они будут на ощупь, на вкус, как будут смотреться связанными веревкой…

– Я тоже представляла тебя.

Я поднимаю руку, чтобы дотянуться до твердой длины, натягивающей его брюки.

Он перехватывает мое запястье и наваливается на меня, прижимаясь грудью к моей груди, его голос становится гортанным:

– Если ты прикоснешься ко мне, все будет кончено. Я едва держусь.

Часть меня хочет увидеть, как он кончает. Но я лучше сдержу свое любопытсво и позволю ему довести дело до конца.

Дрожащей рукой он проводит по моей груди. Другой зарывается в мои волосы, наклоняется и сминает мои губы поцелуем.

Мне нравится вкус корицы на его языке. Это его уникальность, всего лишь одна из тысячи тех черт, которые отличают его от всех остальных. Когда я нахожусь рядом с ним, боль внутри проходит сама собой. Или, может быть, она исчезает. Я не чувствую ее, как не чувствую и страха, который она вызывает. Почему? Потому что он яростно оберегает меня? Потому что мучительно нежен, даже когда меня наказывает?

Этот мужчина – настоящий кладезь открытий, и я надеюсь, он позволит мне со временем узнать его лучше.

Эмерик соскальзывает с моих бедер и ложится рядом, лицом ко мне. Рука в моих волосах сжимается сильнее, и он накрывает мои губы своими. Каждый укус и движение его языка вызывают электрическую дрожь по всему телу.

Свободной ладонью он скользит вниз по горлу, между грудей, по животу и ныряет между моих ног. Я задыхаюсь у его рта, впиваясь ногтями в его плечо.

Прикосновение его большого пальца ошеломляет, и клитор пульсирует от дьявольского давления. Он погружает в меня сначала один, затем два пальца, и я извиваюсь под его рукой. Моя обнаженная кожа полыхает огнем под его пристальным взглядом.

Должно быть, я выгляжу нелепо с юбкой, задранной на талии, и в слишком маленьком лифчике, свисающим с груди. Но ему, похоже, все равно.

Он украдкой поглядывает на мою большую обнаженную грудь, даже когда наслаждается моими губами. Я ненавижу ее, но мне нравится его взгляд, словно он ценит то, что видит, будто никогда не хотел другую женщину так, как хочет меня. Мое тело доставляет ему удовольствие. Я доставляю ему удовольствие.

Эмерик дрожит, его мышцы напряжены. Понятия не имею, когда он успел снять ботинки, но его ноги в носках касаются моих пальцев. Рубашка и брюки, которые все еще на нем, не уменьшают исходящий от него жар. Эта напряженность окутывает меня, и от его тяжелого дыхания мурашки бегут по коже. Он изголодавшийся мужчина, нуждающийся во мне, и я хочу накормить его.

Он наматывает на кулак мои волосы, впиваясь губами в мои губы, а наши языки сплетаются, горячие и влажные, ненасытные и неосторожные. Его эрекция скользит по моему бедру сводящими с ума движениями, и кожу обдает жаром, мои соски превращаются в болезненные бугорки.

Он разрывает поцелуй и набрасывается на мою грудь, обжигая горячим языком. Посасывая и облизывая, втягивает торчащий сосок в рот, в то время как его пальцы продолжают свою порочную атаку.

Я сейчас взорвусь. Я чувствую, как оргазм зарождается в самой сердцевине, разгораясь все быстрее, лишая меня воздуха. Когда его губы возвращаются к моим, он заглушает мои стоны. Его поцелуй, его запах, ощущение его силы, окутывающей меня… мое тело начинает трепетать от всепоглощающего удовольствия.

Дрожь пробегает по его руке, заставляя его пальцы двигаться быстрее, а бедра прижиматься теснее.

– Кончай, Айвори, – шепчет он мне в губы, – кончи мне на руку.

Я запрокидываю голову назад, приоткрыв рот, когда почти достигаю того, о чем он просит. Попадаю в ловушку его пылающего взгляда и чувствую нарастающее давление, прямо там, словно внутри меня назревает буря. Но я не знаю, как это сделать.

– Я… я пытаюсь. Я не знаю…

– Выброси все из головы. – Он продолжает ласкать меня большим пальцем и проводит языком по моим податливым губам. – Забудь обо всем.

Мои предыдущие признания были шокирующе раскрепощающими, что должно было расслабить меня настолько, чтобы все получилось. И я расслаблена, но в то же время нервничаю из-за того, что происходит, и не понимаю, что все это значит.

Эмерик дрожит от возбуждения, неистово трется о мое бедро, доводя меня пальцами до безумия. С каждым его прикосновением мое освобождение парит на выступе решимости, но колеблется от неуверенности.

– Перестань думать, черт возьми, и просто почувствуй меня. – Он прижимается членом к моей ноге, и у него перехватывает дыхание. – Почувствуй, как сильно я хочу тебя. Как сильно хочу, чтобы ты была со мной. Без тебя я не кончу.

Невидимая стена рушится внутри меня. Поток дрожащего, всепоглощающего жара разливается по позвоночнику, взрывается внизу живота и разрушает каждый нейрон в моем теле. Я задыхаюсь от такого потрясения, выгибаясь дугой под напором стольких новых и безумных ощущений.

– Боже, вот так, да-а. Ты такая красивая, – хрипит он. – И на хрен только моя. – Его пальцы, бедра и хриплые стоны работают в тандеме, окуная меня в трепетное блаженство и срывая его голос. – Черт, я сейчас…

Эмерик кончает со сдавленным криком. Его тело дергается, когда он наполовину ложится на меня и захватывает рот в бездыханном поцелуе. Придавливая своим весом, он скользит рукой между моих ног, грудь тяжело вздымается напротив моей. Но его движения медленны, нежны, когда он обхватывает ладонями мой подбородок и целует, унося за собой в томный, сказочный мир.

Я умерла где-то между моим и его оргазмами. И теперь знаю, каково это – быть живой.

Кажется, я не могу пошевелить ни единым мускулом на своем лице, чтобы поцеловать его в ответ. Моя кожа горячая и скользкая от пота, но кого это волнует? Каждый дюйм тела чувствует великолепное оцепенение, ленивое и счастливое.

Эмерик удерживает мой взгляд, его глаза широко раскрыты и завораживают, когда он задыхается от рваного вздоха возле моих губ.

– Теперь я знаю, почему ты для меня под запретом.