Мое самообладание держится на волоске, а невозмутимая часть мозга охвачена леденящими душу образами Айвори, загнанной в угол, травмированной и одинокой. Мои руки дрожат, пока я балансирую на грани маниакальной жестокости, снедаемый пульсирующей головной болью, которую можно унять только кровопролитием.

Я догадывался о совершенном над ней насилии, но часть меня верила, что все это осталось в прошлом, как будто это был единственный ужасный момент в ее жизни. Я даже не предполагал, что такое будет длиться годами.

Сколько ублюдков мне придется убить? И пока я буду прокладывать себе путь сквозь ее кошмары, как мне не превратиться в худший из них?

Понятие Айвори о сексе, скорее всего, искажено к чертям собачьим. Как она отреагирует на секс со мной? Впадет в ступор? Я слишком ее тороплю? Какого хрена мне теперь делать с нашими отношениями?

Мое сердце колотится быстрее и громче, мышцы напрягаются от потока мыслей.

– Эй. – Она прижимает мою больную руку к своей щеке. – Ты снова напряжен.

Я думаю, что она, возможно, еще более сумасшедшая, чем я. Она не съеживается и не пытается держаться на безопасном расстоянии. Вместо этого нежно улыбается и смотрит на меня огромными карими глазами, полными доверия.

Да, я привез ее домой, чтобы она была в безопасности, но она понятия не имеет, насколько я близок к срыву. Все мое тело трясется от желания наклонить ее и жестко оттрахать, чтобы она забыла всех, кроме меня. И это ее уничтожит.

Шагаю назад и тычу дрожащим пальцем в сторону кровати.

– Садись.

Она разглаживает юбку и следует моему приказу, нервно поглядывая на лежащий на тумбочке ремень.

Моя ладонь горит и ноет, рука напрягается, чтобы взяться за ремень. Не столько из-за гнева, сколько из-за того, что я отчаянно хочу оставить все это дерьмо позади и провести остаток ночи, доводя ее до оргазмического блаженства.

Но я не могу просто так выпороть Айвори. Это подорвет ее доверие ко мне. Я должен научить ее, что есть боль лучше, более значимая, чем та, которую она испытала. Та, которую она готова испытывать.

Но для начала мне нужно взять себя в руки.

Размеренно дыша, я наслаждаюсь ее красотой, любуюсь идеальным вздернутым носиком, смуглой кожей и темными блестящими волосами. Но меня успокаивают смелость в ее глазах, сила в ее улыбке и мощь ее ауры. Невозможно игнорировать притяжение, которое она излучает, не быть очарованным ее грацией и упорством.

Глядя на нее, я с поразительной ясностью понимаю, что ей не нужно, чтобы я уничтожал ее прошлое. Она уже это пережила и продолжает жить с большей стойкостью, чем любой человек, которого я знаю.

Но Айвори нужно, чтобы я выслушал ее, поддержал, не теряя головы, и, самое главное, защитил от будущих бед.

Успокоившись, присоединяюсь к ней на краю кровати. Склонившись над коленями Айвори, я тянусь к ее лодыжкам. Я презирал ее склеенные туфли с самого первого дня, когда надел их ей на ноги. Она заслуживает другую обувь, и, глядя, как девушка ходит в них неделю за неделей, мне хочется отдать ей все до последнего пенни.

Я скидываю на пол ее маленькие черные балетки. Если бы она только знала, сколько сменных пар туфель седьмого размера я ей купил. Вся чертова гардеробная за моей спиной забита не только обувью, но и одеждой, сумками и… Господи, я похож на психопата, даже в своих мыслях.

Да я даже не любитель ходить по магазинам. Ненавижу это, черт подери. Но за последние пять недель это был самый безопасный способ направить свою неуместную одержимость ею в нужное русло.

Усадив Айвори боком к себе на колени, я откидываюсь на спинку кровати.

Обняв руками ее хрупкое тело, я глажу ее по спине.

– Расскажи мне о своем первом разе. Сколько тебе было лет?

Она прижимается щекой к моему плечу, ее голос звучит неуверенно:

– Давай ты первый.

Возмущенное «Отвечай!» застревает в горле, но я проглатываю его, напоминая себе, что честность должна быть обоюдной.

– Мне было шестнадцать, как и ей. – Целую Айвори в висок. – Мы провели вместе лето. Это было… – «Мило. Неловко. Ванильно». – Непримечательно. Вскоре после этого мы расстались.

Айвори теребит пуговицу моей рубашки у себя под подбородком.

– Это безумие, что я хочу выследить ее и выцарапать ей глаза за то, что ее первый раз с тобой был таким непримечательным?

Из моей груди вырывается смех, я сгибаю свою опухшую руку у нее на коленях.

– Если это безумие, то я, наверное, должен быть уже в психушке.

«За то, что безудержно, безумно, яростно хочу защищать эту девушку».

Она тихо хихикает, выводя пальцами круги на моих разбитых в кровь костяшках.

– Я хочу обработать твои руки.

– После того как мы закончим.

Сидя у меня на коленях, она прислоняется к моей груди, обхватывает рукой поясницу и утыкается лицом в шею, как будто хочет прижать к себе.

Я не собираюсь отстраняться.

– Мне было тринадцать, когда это произошло в первый раз.

Я закрываю глаза и вспоминаю, что нужно дышать.

– Это сделал друг моего брата, за моим домом, на лестнице.

Кровь начинает закипать в моих венах. Черт возьми, каждая клетка моего тела охвачена яростным негодованием. Брат Айвори старше ее на девять лет. Если друг того же возраста, то этому больному, грязному растлителю было двадцать два, когда он трахал ее тринадцатилетнее тело.

Все, что я могу делать, – это просто сидеть, прижимая Айвори к себе, и не взорваться в ревущем приступе ярости.

– Сколько ему лет?

Она отстраняется от моей груди и обнимает меня за плечи, прижимаясь своим лбом к моему.

– Твой ровесник.

Я знаю, что сжимаю ее слишком сильно, когда она вскрикивает и впивается ногтями мне в шею. Вопросы скапливаются в горле, но я не могу произнести ни звука, не говоря уже о словах.

Она гладит меня по плечу, словно успокаивает бешеную собаку.

– Я говорила ему «нет», боролась с ним, ненавидела то, что он делал. Теперь я знаю, что это означает, но тогда я этого не понимала.

– Айвори…

– Просто дай мне закончить. – Она отстраняется, глядя на дверь в ванную комнату и теребя пальцами пуговицы на моей рубашке. – После того как это случилось, у меня в голове все перепуталось. Я позволяла всем и каждому заниматься со мной сексом, будто пыталась доказать себе, что я не слабая. Я не хотела плакать, пока это происходило, я лишь хотела управлять ситуацией. И каждым из них…

– Сколько их было? – выдавливаю я сквозь стиснутые зубы.

Она моргает и качает головой. Потом снова моргает, ее глаза блестят от слез.

– Все вышло не так, как я хотела.

– Перестань хныкать и скажи мне: сколько их было?

Ее челюсти напрягаются, и она смотрит на меня полным слез взглядом.

– Я не знаю, ладно? Шестьдесят? Восемьдесят? Больше? Я не считаю, потому что не хочу знать!

Комок желчи подкатывает к горлу. Черт возьми, я на десять лет старше ее, а шестьдесят – это вдвое больше партнеров, чем было у меня. И это лишь приблизительная цифра.

Она переводит взгляд на ванную.

– Давай, скажи это. Я шлюха. Отвратительная шлюха.

Я крепко сжимаю ее подбородок и рывком притягиваю ее лицо к своему, мой голос звучит грубо:

– Никогда не смей говорить за меня.

Когда я отпускаю ее, Айвори подтягивает свои колени к груди, впиваясь упругой задницей в мои бедра. Она еще крепче смыкает ноги и вновь бросает взгляд на ванную комнату. Моя первая мысль – ей нужно в туалет. Но, судя по разговору, я знаю, что происходит что-то еще.

Я заправляю прядь волос ей за ухо и провожу пальцами по шее.

– Прескотт… прикасался к тебе или занимался с тобой сексом до моего приезда?

Она обхватывает колени руками, ее лицо мрачнеет.

– Нет.

Я так и думал, но то, что ее застукали в таком положении, вероятно, повлияло на ее самооценку.

– Скажи мне, почему ты так пристально смотришь на ванную.

Она опускает взгляд.

– Мне бы очень хотелось… принять душ.

– Почему?

– Я грязная, – шепчет она.

Я стискиваю зубы. Потребуется уйма времени и терпения, чтобы восстановить чувство ее собственного достоинства, и я начинаю прямо сейчас.

– Знаешь, что произошло в тот момент, когда я вытащил Прескотта из машины? Я заявил о своих правах на тебя. Я знаю, ты не понимаешь значения этого, так что скажу проще. – Я сжимаю ее за горло и удерживаю взгляд. – Ты моя. Это означает, что каждый дюйм твоего великолепного тела, каждая мысль в твоей голове и каждое слово, слетающее с твоих губ, влияют на меня. Называя себя грязной или любым другим оскорбительным словом, ты обижаешь мою девушку, чего я не потерплю. Скажи мне, что ты понимаешь, о чем я.

Горло расслабляется под моей ладонью, ее глаза округляются в поисках подтверждения.

– Я понимаю.

Она невероятно красивая.

Я отпускаю ее шею и дотрагиваюсь до места, где соединяются ее колени.

– Раздвинь ноги.

Узкая юбка не позволит многого, но для моей руки места будет достаточно.

Она пристально смотрит на мои пальцы, затем переводит на меня свои широко распахнутые глаза. То, что она видит на моем лице, сглаживает ее тревожные морщинки. Айвори опускает руки по бокам и, сделав глубокий вдох, раздвигает колени.

Черт возьми, мне до боли хочется раздеть ее догола и насладиться сладостью восхитительных изгибов ее тела. Мы будем необузданны вместе; будем безрассудными и опьяненными от удовольствия. Я чувствую, как обещание этого витает в воздухе между нами, мои ноги дрожат под ее попкой, когда ладонью скольжу по внутренней стороне ее бедра.

Чем глубже я забираюсь ей под юбку, тем теплее и влажнее становится ее кожа. Я наблюдаю за выражением лица Айвори, не желая пропустить хотя бы намека на панику, и медленно приближаюсь к ее киске.

В дюйме от своей цели ласкаю ее бедро дразнящими движениями.

– Я не собираюсь стирать твой самоуничижительный комментарий витиеватыми словами типа «Ты красивая, сексуальная и идеальная», потому что подозреваю, что все это ты слышала, скорее всего, вперемешку с тяжелым мужским дыханием, которое преследует тебя во снах.

Ее нижняя губа подрагивает, все остальное тело остается неподвижным и напряженным.

– Вместо этого я собираюсь показать тебе, что ты совершенно не грязная.

Касаюсь пальцами ластовицы ее трусиков и встречаю влажный атлас. Мой член дергается у ее бедра. Господи, я так сильно ее хочу. Это ощущение рождается и расцветает у основания позвоночника, заставляя мои бедра сжиматься, а яйца напрягаться. Понятия не имею, как остановлю себя от того, чтобы не овладеть ею подобно другим примитивным мудакам, как только уберу преграды между нами.

Айвори встречается со мной взглядом и стискивает мое предплечье, не отталкивая, а скользя пальцами по мышце, словно желая почувствовать, как та напрягается во время движения.

Подцепив край атласа, просовываю палец под трусики. Долгими, медленными движениями я скольжу от ее влагалища к клитору, раздвигая ее плоть и наслаждаясь ощущением мягких коротких волосков. Еще одно касание, и она становится более влажной. Ее киска набухает, ноги дрожат, и я буквально трепещу при мысли о том, что собираюсь доставить ей удовольствие, которого она еще ни с кем не испытывала.

Айвори расслабляет ноги на кровати, цепляясь за меня обеими руками. Ее полная грудь поднимается и опускается, когда соблазнительный звук дыхания заполняет тишину в комнате.

Ее приоткрытые губы, подрагивающие от напряжения ягодицы, вжимающиеся в мышцы моих бедер, и ощущение возбуждения, покрывающего мои пальцы, заводят как никогда. Это ощущение гораздо глубже, чем жесткое давление между ног. Она в моих венах, огненная и невесомая. В моей голове, как шепот обещаний. В моем сердце, смягчая его, возвращая к жизни и заставляя снова биться.

Я убираю руку и подношу пальцы ко рту. Удерживая ее пристальный взгляд, облизываю каждый палец, медленно и демонстративно.

– Ты непристойная на вкус, Айвори. В самом приятном, восхитительном, вызывающем привыкание смысле этого слова.

Приоткрыв рот, она беззвучно выдыхает и хочет что-то сказать, но я обрываю ее поцелуем. Ласкаю ее лицо и волосы, прижимая к себе, пока выслеживаю ее язык, ловлю его и переплетаю со своим. Она следует за мной, обхватив мою голову руками, постанывает мне в рот и слизывает свой вкус с моих губ.

Безумный голод охватывает мое тело. Кровать поскрипывает, когда я целую ее глубже, притягиваю ближе, преследуя ее пальцами и зубами, молча требуя, чтобы она взяла все, что я даю, поскольку принадлежу ей.

Айвори скользит своими губами по моим, ее голос хриплый:

– Черт возьми, ты… ты действительно умеешь целоваться.

Ее страстный выдох наполняет мои легкие. Когда она прочищает горло, я слышу ее вопрос в следующем вдохе: «Что теперь?»

У меня самого есть огромное количество вопросов, больше, чем осталось минут в этой ночи. Но Айвори ничего не ела, усталость давит на ее веки, и мы не выйдем из этой комнаты, пока она не усвоит важный урок.

С большой неохотой снимаю ее с колен и сажаю на кровать. Ее взгляд тут же падает на бугор в моих брюках. Ей стоит привыкнуть к этому.

Я встаю и поправляю рукой свой набухший в штанах член.

– Несколько недель назад ты говорила, что не хочешь, чтобы тебе затыкали рот кляпом, связывали и тому подобное, что, по-твоему, сопутствует этим вещам. – Я тянусь к ремню и складываю его пополам, крепко сжимая концы. – Но ты ведь уже думала об этом.

Она смотрит на кожаный ремень и потирает руки о колени.

– Я… я не возражала против порки.

– Почти поверил. Попробуй еще раз.

Айвори расстроенно морщит лоб.

– Ладно, мне понравилось. Но это не имеет никакого смысла. Это было унизительно и больно.

– Опиши эту боль.

– Я не знаю. Это должно было напугать меня, но я просто почувствовала тепло и невесомость во всем теле. Может быть, потому что ты меня не пугаешь. Потому что мне… мне нравится… – Она опускает взгляд на свои руки.

– Смотри на меня.

Впиваясь зубами в губу, Айвори поднимает на меня глаза.

– Ты мне нравишься. Ты заставляешь меня хотеть того, чего я никогда… – Она отводит глаза и быстро возвращается ко мне. – Я хочу, чтобы ты меня шлепал, хочу твоих поцелуев и… даже больше.

– Хорошая девочка.

Нагнувшись над ней, я обхватываю ее подбородок свободной рукой и целую в губы.

В момент, когда наши языки соединяются, я теряюсь в бесцельном, чувственном скольжении наших губ. Она – фантазия во плоти, не связанная никакими условностями, трепещущая под моими руками и умоляющая, чтобы ее направляли.

Я выпрямляюсь и делаю шаг назад.

– Боль, которую ты испытывала с другими мужчинами… она была неприемлемой, Айвори, потому что ты не давала своего согласия. – Я подчеркиваю каждый слог строгим тоном. – Ты ни в чем не виновата. Ты никогда не будешь винить себя. Скажи «да», если понимаешь, о чем я.

Она садится ровнее и приподнимает подбородок.

– Да.

Проблеск уверенности в ее позе творит чудеса с моим внутренним эго. Мы делаем успехи, и будь я проклят, если от этого мой член не становится еще тверже.

Я расправляю плечи, ремень висит у меня в руке.

– Я познакомлю тебя с болью, подобной той, что ты испытала, когда я тебя отшлепал. Болью, которую ты сможешь контролировать. У тебя будет вся власть, потому что в момент, когда ты скажешь «нет»…

Ее плечи напрягаются, напоминая, что, по ее опыту, это слово – бесполезная туфта.

Новая вспышка гнева разгорается внутри. Я провожу рукой по волосам и делаю глубокий вдох.

– Забудь. Назови мне слово, которое ты использовала бы вместо слова «нет». Что-то такое, что…

– Скрябин.

Меня шокирует, с какой скоростью она выпаливает это. И почему именно русский композитор? Вглядываясь в глубины ее темно-карих глаз, я решаю, что «Скрябин» вполне уместен, учитывая противоречивое, диссонирующее качество его музыки.

Я сжимаю руку, мое сердце бешено колотится в груди.

– Когда ты скажешь: «Скрябин», я остановлюсь.

Айвори изучает мое лицо, плечи и ремень в руке. Уголки ее губ опускаются.

– Айвори, мне необходимо твое доверие.

Она поднимает на меня взгляд и отвечает:

– Оно в твоих руках.

– Покажи мне. – Член уже пульсирует от напряжения. – Опусти ноги на пол и ляг грудью на матрас.

Когда она повинуется, я расслабляюсь.

Я подхожу к ней сзади и провожу кожаной петлей по ее ноге и круглой попке. Продолжаю скользить вверх, сжимая ремень в ладони, и вытягиваю ее руки над головой.

– Скажи мне, за что тебя наказывают?

Вцепившись пальцами в одеяло, она прижимается щекой к кровати и встречается со мной взглядом.

– За то, что продавала свое тело.

– Это не… – Я чувствую, как все мое тело начинает дрожать от возмущения. – Слушай меня. Ты была в отчаянном положении, а эти ублюдки брали от тебя больше, чем ты позволяла. Я наказываю тебя за то, что ты села в ту машину, вместо того чтобы прийти ко мне.

Она начинает приподниматься, но я удерживаю ее своим весом, придавливая грудью и упираясь в попку изголодавшимся членом.

– Но ты же мой учитель, – тихо возражает она. – Я не знала, что ты будешь…

– У тебя также был Стоджи. Полиция, социальные службы… у тебя были варианты.

Чувствую, как мышцы ее тела расслабляются подо мной.

– Ты прав.

– Прав и зол. Ты отказалась от моей помощи с учебниками, но все же приняла деньги от этих придурков. Ты не доверяла мне настолько, как доверилась этим парням и их опасному соглашению.

Она кивает в знак согласия. Но я знаю, что ее мысли, должно быть, устремлены в будущее, в поисках новых решений затянувшихся проблем.

Я провожу губами по ее подбородку.

– Ты моя, Айвори. Это значит, что твои проблемы – мои. Твои счета, твои заботы, твоя безопасность… – целую ее в уголок рта, – все это теперь принадлежит мне.

Она тяжело вздыхает.

Опускаясь ниже, я провожу руками по ее одежде. По ее стройному плечу, изгибу позвоночника, округлой попке – в ней столько женственности, что хочется потрогать, поглотить и оставить на ней свой след.

Я приседаю позади нее, мои мышцы гудят от возбуждения. Сжимая ремень в руке, позволяю ей почувствовать прикосновение кожи, пока задираю юбку до талии. Подтянутые бедра и веснушки, упругая попка, кремовая кожа, покрытая мурашками, и розовый атлас – все это мое. Но трусики придется снять.

Когда я рывком стаскиваю их с ее ног и отступаю назад, все внутри меня сужается до одного основного инстинкта. Черт возьми, я хочу погрузиться в нее, и это желание ослепляет, но мне удается удержать ноги на полу, а руку подальше от члена.

– Какое твое стоп-слово?

– Скрябин, – выдыхает она, вцепившись в одеяло.

При виде ее повиновения член болезненно дергается в брюках, едва не разрывая молнию. Трогает ли Айвори себя, когда остается одна? Доставлял ли ей когда-нибудь удовольствие мужчина? Я в этом сомневаюсь, но мне нужно подтверждение, даже если ее признание станет соблазном связать ее и трахать до потери пульса.

– Еще один вопрос. – Я скольжу вверх по ее бедру и провожу пальцем по мягкой, влажной плоти у нее между ног. – Ты когда-нибудь испытывала оргазм?