Я прикончу этого ублюдка.

Оставляю Айвори собирать свои вещи из машины, а сам возвращаюсь к стонущему на земле куску дерьма. Когда я вытащил Прескотта с заднего сиденья, то вмазал ему несколько раз только по ребрам. Но сейчас, когда он смотрит на меня, обхватив себя руками за живот, мои ладони сами сжимаются в кулаки от жгучего желания раздробить ему каждую косточку на его искаженном болью лице.

Тени зданий неблагополучного района Сентрал-Сити окутывают пустырь. Обветшалые стены многоквартирных домов плохо освещены, а заросшие участки земли и кучи мусора воняют заброшенностью. Вьющиеся растения с густой листвой тянутся вверх по фонарным столбам и осыпающимся фундаментам, образуя защитную завесу от лунного света.

Прескотт распластался на спине, со спущенными до бедер брюками. Достаточно одного взгляда на презерватив, все еще свисающий с его вялого члена, и я просто впадаю в бешенство, подобного которому никогда раньше не испытывал. Оно, словно вулкан, взрывается во мне, густые потоки его раскаленной лавы сдавливают грудь и обжигают мышцы.

Это идеальное место, чтобы кого-то убить. Никто не увидит. Никому и дела не будет до этого.

Я склоняюсь над Прескоттом и хватаю его за горло.

– Ты покойник.

Он цепляется за мою руку, хватая ртом воздух.

– Н-не только я. Она шлюха и т-трахается со всеми.

Первобытная ярость душит меня, ослепляя и затуманивая разум. Движимый инстинктами, я замахиваюсь и со всей силы быстро бью Прескотту в грудь.

Из его легких вырывается крик.

– О боже, пожалуйста, пожалуйста…

– Ты больше… – Наношу удар в живот. – Не прикоснешься к ней. – Еще один, теперь уже по ребрам. – Никогда.

А затем начинаю молотить его что есть силы. Истошные крики Прескотта, боль в костяшках, мое тяжелое дыхание – все это уходит на второй план, когда я выплескиваю на него весь свой гнев. Он пытается защититься, выставляя вперед руки, но меня уже не остановить, и я наношу удары по любому открытому участку его торса.

– Мистер Марсо! – раздается позади меня крик Айвори.

Я буквально закипаю от ее неповиновения.

– Садись в чертову машину!

Прескотт пытается откатиться, но я рывком возвращаю его на место и наношу несколько ударов в грудь.

– Мистер Марсо, остановитесь! – кричит она теперь уже ближе, в нескольких дюймах от меня.

Я в ударе, полностью поглощен жаждой мести, крови и предвкушением сломанных костей и уже не воспринимаю ее крики и мольбу, пока выбиваю все дерьмо из Прескотта.

– Эмерик. – Ее теплое дыхание касается моего уха.

Я замираю, занеся руку для очередного удара, в крови полыхает желание довести начатое до конца.

Наклонившись ко мне и прижавшись грудью к моей спине, она обхватывает меня за плечи и сминает в руках мою рубашку. Приблизив свое лицо к моему, она шепчет:

– Вы потеряете не только работу. Вы отправитесь в тюрьму. Он того не стоит.

Я прижимаю ее ладонь к своей вздымающейся груди.

– Но ты этого стоишь.

Она всхлипывает и сжимает мои пальцы.

– Мне так жаль. Я никогда не хотела… – Айвори пытается оттащить меня. – Пожалуйста. Отвезите меня домой.

«Пожалуйста». Гребаный ад. Это слово, слетевшее с ее губ.

Я вскакиваю на ноги, отталкивая Айвори назад, сам того не желая, и хватаю за руку, чтобы она не упала. Другой рукой указываю в сторону своей машины.

– Я больше не буду повторять.

С широко распахнутыми глазами, в которых стоят слезы, она прижимает к плечу лямку своей сумки и неохотно удаляется к припаркованному GTO.

Звуки рвотных позывов возвращают мое внимание к Прескотту. Натянув штаны, он раскачивается на четвереньках и опорожняет желудок в заросли сорняков, всхлипывая между каждым приступом.

Ожидая, пока он закончит, я делаю глубокие вдохи и пытаюсь взять себя в руки. Я не убийца. Проклятье, до Айвори я не размахивал кулаками с тех пор, как был накачанным тестостероном подростком.

Я бросаю взгляд на Айвори, когда она удрученно и с выражением испуга на лице садится в мою машину. Затем перевожу внимание на свои распухшие руки и с ужасом обнаруживаю, что они сильно дрожат. Она превратила меня в одержимое жаждой убийства животное.

И заплатит за то, что позволила этому козлу себя трогать. Но синяки, которые будут украшать его тело следующие несколько недель? Они останутся на моей совести.

– Вставай.

Я хватаю Прескотта за волосы, наслаждаясь его жалобными воплями, пока тащу к «кадиллаку» и запихиваю на водительское сиденье.

Он весь трясется и смотрит прямо перед собой, его лицо бледное и мокрое от слез. На открытых участках кожи не видно ни крови, ни каких-либо отеков. Если бы не его страдальческое выражение лица и перепачканная грязью одежда, никто бы не догадался, что я только что выбил из него все дерьмо.

Положив руку сверху на дверцу машины, я наклоняюсь вперед.

– Смотри на меня.

– Не бейте меня.

Он съеживается и прикрывает руками голову.

Мне так хочется врезать ему, чтобы почувствовать, как его тело поддается моей ярости. Но я заглушаю это желание. Приберегу его для Айвори.

Как только Прескотт понимает, что я не собираюсь его бить, но и никуда не ухожу, он поднимает на меня покрасневшие глаза.

– У тебя есть два варианта. – Я произношу каждое слово тихо и медленно. – Первый: никому не рассказывать о том, что произошло. Ни слова о том, что вы делали с мисс Вестбрук. Никому не показывать эти синяки, пока они не заживут, и это будет твоим единственным наказанием за то, что ты платил девушке за секс.

Он смотрит на меня, злобно прищурившись.

Я отвечаю ему таким взглядом, что он заметно съеживается.

– Второй: ведешь себя как гребаный слабак. Рассказываешь директору школы, откуда у тебя эти травмы, – и можешь попрощаться с Леопольдом. Какими бы влиятельными связями я ни обладал, ни одна консерватория в мире не примет кандидата, которому грозит обвинение в покупке сексуальных услуг.

– Мне всего восемнадцать! – Он выпучивает глаза.

– Достаточно взрослый, чтобы получить обвинение в преступлении подобного рода, и, довольно молодой, чтобы привлечь всеобщее внимание в тюрьме штата.

– Господи боже, этого не может быть. – Он обхватывает себя рукой за живот и умоляюще смотрит на меня. – Вы же не расскажете об этом моей маме?

Нужно было прибить его. Оставить в окровавленной куче на съедение стервятникам.

– Это только между нами. Не болтай лишнего, держись подальше от мисс Вестбрук… и, когда я говорю «держись подальше», я имею в виду, не думай о ней. Не разговаривай с ней и не смотри в ее сторону. Сотри ее образ из своих похотливых мыслей. Сделаешь, как я велю, и директор ничего не узнает о твоем преступлении.

– Ладно. – Он сжимает руками руль, кивает и тяжело сглатывает. – Я могу это сделать.

А вот я в этом не уверен. Если он хотя бы наполовину так же зависим от Айвори, как я, он не сможет оставаться в стороне. Но на данный момент самое лучшее, что я могу сделать, – это напугать его до смерти.

Я с грохотом захлопываю дверь и направляюсь к GTO.

Ей нравилось с ним трахаться? Возненавидит ли она меня за то, что я прервал их встречу? Вряд ли. Ведь она сравнила его с окровавленным тампоном.

Но как обстоят дела с остальными парнями? Другими клиентами?

В глубине души я знаю, что Айвори была здесь не по собственной воле. До встречи со мной она даже не понимала, что такое сексуальное влечение. Но обнаружить ее с кем-то другим – это сокрушительный удар по моей гордости. Господи, я даже не могу заставить себя посмотреть на другую женщину, в то время как она здесь… с ним.

Слепая ревность раздирает меня изнутри, заставляя ускорить шаг.

Она должна была прийти ко мне, довериться мне, попросить ей помочь. Вместо этого она выбрала это. Выбрала его.

Перед глазами внезапно вспыхивают образы с заднего сиденья, ее раздвинутые ноги, его голая задница, презерватив.

Я едва себя сдерживаю, чтобы не развернуться и не прибить Прескотта, но продолжаю идти вперед, сосредоточившись на ней, на том, что собираюсь сделать.

Из всех моих увлечений наказание женщины – самое волнующее. Самое возбуждающее. Причина, ради которой я работаю, трахаюсь и дышу. Я могу делать это, не разрушая ее. Если буду держать себя в руках, то смогу открыть в Айвори ту ее сторону, о существовании которой она и не подозревает. Боль и удовольствие. Страх и возбуждение. Умение отдавать и брать взамен. Как только она поймет, как все это работает вместе, она изменится, станет уверенней в себе и навсегда привяжется ко мне.

Разумная часть моего мозга требует, чтобы я отвез ее домой, уволился с работы и покончил с этим опасным увлечением. Но я достиг точки невозврата.

Вопрос уже не в том, произойдет ли это, а в том, когда это случится.

Сегодня вечером она склонится передо мной для наказания, будет трепетать от моих прикосновений, и я поставлю на карту все, чтобы показать ей, что именно она для меня значит.