Несмотря на свои опасения по поводу будущего Айвори, я сосредотачиваюсь на своем собственном и остаток выходных провожу в поисках новой работы. К вечеру воскресенья я подал несколько заявок на открытые в середине года вакансии преподавателей за пределами штата.

Мне ненавистна мысль, что придется уехать из Луизианы, не уладив напоследок все вопросы с Джоан. Но у меня есть варианты, и, пожалуй, проявив чуть больше самоконтроля, я смогу сохранить с Айвори профессиональные отношения, пока эти возможности не принесут результаты.

Но от этого мне легче не становится. Следующим утром, пересекая парковку академии и предвкушая встречу с Айвори, я оптимистично насвистываю мелодию Patience песни Эксла Роуза. Каждый приближающий меня к Кресент-холлу шаг будоражит мою кровь и заставляет мышцы вибрировать от напряжения.

Разум – забавная штука. Он заставляет искать оправдания всякой хрени, когда я вхожу в здание. «Раз уж я уезжаю из штата, ничего страшного не случится, если прикоснуться к ней сегодня. Всего один раз. Ощутить еще раз вкус ее губ. И все. На кой черт я вообще задумываюсь об увольнении? Я не могу ее бросить. Как я буду дышать без Айвори? Это бред».

Я разворачиваюсь и, словно одержимый, направляюсь в сторону центрального здания школы.

Провожу рукой по волосам и замедляю шаг. Что-то не припомню, чтобы я чувствовал себя таким безумным и неуправляемым с Джоан. Но я и не преследовал ее. Ни в начале наших отношений, ни, разумеется, после. Я никогда не бегал за женщинами. Как-то не приходилось. Одного этого достаточно, чтобы задаться вопросом, почему я вытягиваю шею и пробегаю глазами по толпе учеников, надеясь мельком увидеть длинные темные волосы. Айвори Вестбрук просто сводит меня с ума.

Пройдя несколько коридоров, я замечаю ее. Она стоит, прислонившись спиной к шкафчикам, и улыбается Элли Лай.

При виде Айвори меня накрывает волна головокружительного удовольствия, сковывая ноги и парализуя тело, и я замираю на расстоянии двадцати футов. Мое увлечение может показаться нелепым, но от этого оно не становится менее реальным. Я полностью ею загипнотизирован.

Она выделяется среди всех в этой школе. Не из-за унылого фасона ее белой рубашки и измочаленной черной юбки, а потому, что ее естественная красота затмевает финансовые ограничения и ее невозможно купить. Все выглядит тусклым по сравнению с сиянием ее кожи, глаз и мощной аурой. Меня чертовски к ней тянет, и я не в силах рассуждать здраво.

Между нами потоком проходят ученики, но ей достаточно всего мгновения, чтобы почувствовать мое присутствие. Когда Айвори встречается со мной взглядом, ее улыбка угасает, губы приоткрываются, а рука сжимается в кулак.

Она обижена на меня за дистанцию между нами, но понимает, почему я так поступил. И даже при этом мы оба даем себе отчет, что это расстояние не играет никакой роли. С каждым днем оно сокращается, становится все менее заметным, пока вовсе не исчезнет. Как сейчас.

Она удерживает мой взгляд, пронзая откровенной мольбой. «Рискни. Найди способ. Ты мне нужен». Может быть, это отражение моих собственных мыслей, но я хочу схватить ее за запястье, разжать ее кулак, переплести наши пальцы и пообещать ей все, что она захочет.

Элли дергает Айвори за руку, и та отводит взгляд. Чары разрушены.

Я моргаю и удрученно вздыхаю, когда внимание Элли переключается между мной и Айвори. Вот черт.

Расслабив плечи, я приветствую их легким кивком и сворачиваю в коридор. Слава богу, никто из других учеников, кажется, не заметил моего поведения. Провожу рукой по лицу и борюсь со жгучим желанием оглянуться на Айвори.

К тому времени, как я добираюсь до Кресент-холла, в голове полный сумбур из бессвязных аргументов. Я могу дать нам обоим то, что мы хотим. Но в состоянии ли я уберечь ее от последствий? В безопасности ли она сейчас? Когда меня нет рядом каждую гребаную секунду, я понятия не имею, кто или что ей угрожает. И эта неизвестность меня жутко бесит.

Я подхожу к пересечению пустых коридоров и останавливаюсь, услышав знакомый голос, доносящийся из-за угла:

– Мне плевать, на что она согласилась. – Пронзительный вопль Себастьяна Рота режет слух.

Кто «она»? Я застываю на повороте, оставаясь вне поля зрения.

– Чувак, отпусти меня.

Гнусавый голос Прескотта Ривара я узнал бы где угодно. Эти два мудака – неразлучные друзья, что еще больше вызывает любопытство по поводу их спора.

– У меня с ней была длительная договоренность, мать твою, – гневно шепчет Себастьян. – Она тебе не принадлежит.

Меня охватывает приступ паранойи. В этой школе есть только одна девушка, ради которой я стал бы драться, и я прекрасно вижу, как они смотрят на нее в классе каждый день. Надеюсь, ради их же блага, что они спорят о ком-то другом.

По коридору эхом разносится их тяжелое кряхтенье, сопровождаемое скрипом ботинок. Если они завернут за угол, то увидят меня, и тогда я начну задавать вопросы. Но пока я жду, затаив дыхание и прислушиваясь к их потасовке. «Назовите имя девушки. Назовите, мать вашу, ее имя».

– Стой! Ты помнешь мне рубашку, – требует Прескотт. – Мы не можем устраивать здесь разборки. Если моя мать услышит нас…

– Да мне насрать! – вскрикивает Себастьян.

Несколько девушек выходят из-за угла в конце коридора и застывают на полушаге. Я строго указываю им в противоположную сторону, они разворачиваются и поспешно уходят.

– Это у тебя будут неприятности. – Себастьян понижает голос, тяжело дыша. – Учитывая, что ты теперь единственный, кто с ней трахается. Может быть, я нанесу визит твоей дорогой мамаше и расскажу ей, как ты тратишь карманные деньги.

У меня перед глазами все плывет, а руки непроизвольно сжимаются в кулаки, когда я мысленно устанавливаю связь между стремлениями похотливых богатеньких юнцов и мотивами красивой девушки с неизвестным источником дохода.

В крови бурлит адреналин, учащая дыхание. Мне хочется ударить по чему-нибудь, и я впиваюсь ногтями в ладони. Я хочу прибить этих гребаных придурков.

– Ты не посмеешь, – злобно огрызается Прескотт.

– Проверим? – рычит в ответ Себастьян.

До моих ушей доносится звук соприкосновения кулака с плотью, и сразу после этого Себастьян появляется в поле моего зрения. Он приземляется у моих ног, его очки в пластиковой оправе криво сползли на лоб.

Прикрывая рот ладонью, тощий хипстер стонет и переворачивается на бок.

– Ты долбаный псих!

Прескотт выскакивает из-за угла. Никто из парней не замечает меня, когда он склоняется над Себастьяном и замахивается кулаком.

– А ну встать!

Они замирают от резкого звука моего голоса и поднимают глаза, затем бледнеют, и на их лицах мелькает выражение, говорящее: «Вот дерьмо!»

Первым приходит в себя Себастьян, он выбирается из-под Прескотта и вскакивает на ноги. Поправив свои очки, указывает пальцем на директорского сыночка.

– Он меня ударил. Вы ведь это видели?

У маленького сученыша даже кровь не идет.

Прескотт ухмыляется и не спеша поправляет галстук, даже не потрудившись встать. Он полностью меня игнорирует. «Я могу это изменить».

Я хватаю его за галстук и рывком поднимаю. Он пошатывается, когда я разворачиваю его, прижимаю спиной к стене и обхватываю рукой за горло.

– Ее имя.

Светлые волосы падают ему на глаза, а губы приоткрываются из-за неправильного прикуса.

– Что?

Да поможет мне бог, если он пихал свой член в мою девочку… «Даже не думай об этом, Эмерик».

Я вплотную наклоняюсь к его лицу и позволяю почувствовать ярость моего дыхания.

– Девушка, с которой ты трахаешься. Назови мне ее имя.

Его горло подрагивает под моей рукой. Мы с ним одного роста, но я как минимум на тридцать фунтов тяжелее. Потому что я взрослый и являюсь той авторитетной фигурой, которая должна разнимать драки в коридоре, а не участвовать в них.

Я ослабляю хватку, но не отпускаю его. Мне хочется раздавить его тощую глотку только за то, что он заразил мои мысли образами Айвори с ним вместе.

– Вас могут исключить из школы за сексуальные домогательства, мистер Ривар. Кто эта девушка?

– Эйвери, – выдыхает он. – Но просто, чтобы внести ясность… м-мы с ней… н-не занимаемся сексом.

Эйвери, не Айвори. Имена слишком похожи, как будто он думал об Айвори, но ляпнул что-то другое.

Я пристально смотрю на Себастьяна.

– Кто такая Эйвери?

Он пронзает Прескотта яростным взглядом.

– Эйвери Перро – его девушка. Она учится в школе Святой Екатерины.

Он лжет? Я слишком взвинчен, чтобы уловить намеки.

– Расскажи мне о вашем с ней соглашении.

Глаза Себастьяна вспыхивают за стеклами очков, его голос становится низким и резким.

– Раньше она тусовалась со мной, но больше нет.

Если «тусоваться» – это не эвфемизм для секса, то я не знаю, что это. И если речь идет об Айвори, зачем им лгать? Чтобы она не могла опровергнуть их историю? Или есть что-то еще? Если они платят за секс, одним отчислением тут не отделаться. В случае поимки всем троим предъявят обвинения как совершеннолетним в нарушении законов о проституции. Мысль об аресте Айвори тяжелым камнем давит на грудь.

Я возвращаю свое внимание к законченному идиоту, хрипящему в моей хватке.

– На что ты тратишь свои карманные деньги?

– Я-я… п-покупаю Эйвори всякие безделушки. – Он хватается за мою руку. – Потому что она моя девушка.

Я буквально весь дрожу от возрастающего раздражения. Отпустив Прескотта, я протягиваю ладонь.

– Разблокируйте свои телефоны и отдайте мне. Оба.

Они обмениваются враждебными взглядами и делают, как я велю. Быстро пролистав контакты, я убеждаюсь, что они оба общаются с некой девушкой по имени Эйвори. Ни у одного из них нет в списках номера Айвори.

«Потому что у нее нет телефона».

Возвращаю им мобильные устройства и внимательно изучаю их напряженные позы и возмущенные выражения лиц, пытаясь уловить хоть какой-то намек на ложь. Я хочу произнести имя Айвори, как-то упомянуть ее в разговоре, просто чтобы понаблюдать за их реакцией. Но не могу этого сделать, иначе выставлю напоказ свои собственные интересы.

Однако я могу доложить об их драке.

Двадцать минут спустя я стою у стола Беверли Ривар, заложив руки за спину и не проронив ни слова, пока парни объясняют свой спор из-за Эйвери Перро как простое недоразумение и доказывают, что они такие ангелы и бла-бла-бла, черт бы их побрал.

Прескотт подается вперед и машет рукой в мою сторону.

– А потом он пытался меня задушить!

Директор переводит на меня взгляд и прищуривается.

– Мистер Марсо, вам известно о школьной политике «неприкосновенности»?

– Да. – Я склоняю голову. – А вам известно, что ваш сын говнюк?

– Видишь? Я же говорил. – Прескотт вскидывает руки вверх и откидывается на спинку стула. – Да он просто гребаный псих.

Беверли обходит стол, останавливается у окна и смотрит на ухоженные лужайки.

– Мистер Ривар и мистер Рот, вы будете наказаны за нецензурные выражения и драку. – Она поворачивается, скрестив руки на груди, и невозмутимо смотрит на их кислые лица. – Подождите в коридоре, я поговорю с мистером Марсо.

Меня одолевает буря эмоций, и возглавляет ее зловещее предчувствие. Если они лгут о девушке, то я не найду правды ни в этом кабинете, ни в стенах этой школы. Мне нужно провести собственное расследование, чтобы узнать, чем они занимаются после уроков.

Когда дверь за ними закрывается, Беверли опускает руки, расправляет плечи и устремляет на меня пристальный взгляд.

– Если вы еще хоть раз поднимите руку на моего сына…

– Это и есть тот самый протеже, которого вы хотите, чтобы я отправил в Леопольд? – Я тычу пальцем в дверь. – Этот маленький засранец и месяца там не протянет.

– Хватит! – Ее голова трясется от силы крика.

Она дотрагивается до воротника своей блузки и закрывает глаза, делая глубокий вдох.

Я подхожу к ней, останавливаюсь в нескольких дюймах и, возвышаясь над ней, жду, когда она на меня посмотрит.

Жгучая ярость полыхает внутри меня, но внешне я стараюсь сохранять самообладание и хладнокровие и предупреждаю Беверли низким, вкрадчивым голосом:

– Если он вытворит что-то неподобающее, я поступлю так, мать твою, как посчитаю нужным. Если вам это не нравится, наша сделка отменяется.

– Я вас уволю, – бросает она мне в спину, когда я шагаю к выходу.

– Не уволите. – Нет нужды говорить ей о том, что я подумываю об увольнении. – Я его единственный пропуск в Леопольд.