– Я собираюсь поступать в Леопольд. – Я останавливаюсь на полуслове, вдавливая кончик маркера в доску, когда сзади раздается скрип ботинок мистера Марсо.

Его тень появляется позади меня, а дыхание колышет мои волосы. Его шепот, подобно атласной ленте, мягко скользит по плечу.

– Меньше разговоров, больше дела.

Сегодня только пятый день учебы, а я уже обдумываю способы, которыми убью его.

Мне хочется отравить его кофе за то, что он начал сегодняшнее индивидуальное занятие с наказания. Хотя я совсем забыла о том, что сорвала его урок в первый день, он был рад напомнить об этом, сунув мне в руку маркер и подведя к классной доске во всю стену.

Мне хочется придушить его этим ужасным галстуком в желтый цветочек за то, что он заставил меня писать на доске бесконечное количество раз «Я не буду тратить впустую время мистера Марсо».

Гневно строчу большими буквами очередное предложение и добавляю вслух:

– Мне восемнадцать, а не восемь.

Шлеп.

Ожигающая боль разливается по бицепсу, и я поднимаю другую руку, чтобы потереть место удара.

Хочу вырвать у него из рук дирижерскую палочку и воткнуть ее ему в глотку. Потому что… серьезно, где здесь оркестр? Да нет его, однако мистер Марсо вертит этой чертовой штукой, как Ферекид из Патр[2], и бьет ею по моим рукам, как будто он монахиня с линейкой.

– Мы оба попусту тратим время, – бормочу себе под нос, царапая на доске еще одно предложение, в котором говорится об обратном.

Шлеп.

Жгучий жар разливается по спине прямо над копчиком.

Больно же, ублюдок. Но это еще терпимая боль. Если бы кто-то другой замахнулся на меня дирижерской палочкой – например, Лоренцо или Прескотт, – я бы огрызнулась и дала сдачи. Но он мой наставник, и я хочу ему угодить. «Пока замышляю его убийство».

Я хочу, чтобы вернулся тот учитель, каким он был три дня назад. Тот, который так нежно коснулся моего лица и сказал, что моя игра его тронула. Куда подевался этот парень?

Может, это моя вина. Я всю неделю была не в себе, страшась сегодняшнего вечера, и больше не могу избегать Прескотта. Его домашнее задание выполнено, а я превратилась в комок нервов и злости. Вдобавок завтра начинаются выходные, и я проведу два дня дома. Два дня с Лоренцо, озлобленным из-за того, что ему не удавалось поймать меня всю неделю.

– Что я говорил по проводу лишних вопросов? – За спиной раздаются шаги мистера Марсо, от его ледяного взгляда у меня волосы на затылке встают дыбом.

Если бы я знала его лучше, я бы подумала, что ему это нравится.

– Запрещать ученику задавать вопросы своему учителю – худшее правило в истории правил.

Я напрягаюсь в ожидании очередного удара, но ничего не происходит.

Он прислоняется плечом к пустой части доски рядом со мной, заведя руки за спину, а на его слишком красивом лице ухмылка.

– Я перефразирую. Не подвергай сомнению мои методы. – Его придирчивый взгляд перемещается на доску. – Сотри последние пять предложений и попробуй еще раз, только уже почерком, подобающим восемнадцатилетней девушке.

Я со злостью стираю написанное и начинаю заново.

– Я могу писать и говорить одновременно, и я хочу поговорить о Леопольде.

– Ты недостаточно хороша для Леопольда.

Я резко разворачиваюсь к нему, бешеный стук моего сердца отдается в ушах.

– Вы сказали, что моя интерпретация «Исламея» была необычайно страстной и поразительной.

Стоя в паре шагов от меня, мистер Марсо наблюдает за мной из-под полуопущенных век – «Ему скучно? Он не выспался?» – затем без особого энтузиазма он пожимает плечами.

– Это бессмысленно преувеличенные слова, о которых я теперь жалею.

Меня начинает трясти от внезапно нахлынувшей ярости. Я сжимаю кулаки и, не успев подумать, замахиваюсь и бросаю маркер прямо в мистера Марсо.

Маркер отскакивает от его нахмуренного лба и катится по полу рядом с его ботинками от «Док Мартенс». Мистер Марсо ошеломленно смотрит на него, затем швыряет дирижерскую палочку через свой стол и опускает на меня суровый взгляд своих ледяных глаз.

О черт, черт, черт, черт. Мое лицо вспыхивает, и я отшатываюсь назад, натыкаясь плечом на доску, но все равно продолжаю скользить вдоль стены в направлении выхода. Да что со мной не так? Я никогда не теряю самообладания. Матерь божья, я никогда не швыряла маркерами в учителей!

Он поднимает руку, вытирает лоб и сердито смотрит на свои пальцы. «Да, мистер Марсо, жирное черное пятно моего позора теперь размазано по вашему нахмуренному лбу».

– Простите меня.

Я бросаю взгляд на закрытую дверь, отчаянно желая оказаться по ту сторону и убежать как можно дальше.

Не отрывая от меня взгляда, он поднимает подбородок и ослабляет узел галстука. Черт, это не к добру.

Когда его руки скользят по шелку, я вспоминаю еще один слух, который услышала сегодня утром, о том, какими порочными способами он использует свои галстуки, ремни и другие аксессуары. Я не верю сплетням, но, глядя в эти безжалостные глаза, погружаюсь в бездну воображаемых образов, от которых замирает сердце.

Ослабив узел так, что тот свободно свисает из-под воротника, мистер Марсо подзывает меня пальцем.

– Следуй за мной.

Три слова, произнесенных с легкостью, но они способны разрушить мое будущее. От страха моя душа ухает в пятки. Если он отведет меня в деканат, меня отстранят от занятий? Или швыряние предметов в преподавателя является основанием для исключения?

Но он направляется не к выходу, а вглубь класса и сворачивает за угол. Я смотрю через маленькое дверное окошко на пустой коридор и дрожу от нерешительности.

Бегство только усугубит ситуацию.

На негнущихся ногах заставляю себя следовать за ним через ряды столов. Мое тело натянуто как струна, находясь под напряжением того, что ждет за углом. К тому времени, когда подхожу к роялю и вижу, что он сидит боком на краю скамьи, я уже едва дышу.

Он указывает на пол между своих разведенных в стороны ног и взмахивает запястьем, словно поправляет на нем свои тяжелые часы.

Рукава его рубашки в серо-белую полоску закатаны до локтей. На нем другой жилет, на этот раз черный, с маленькими серыми пуговицами. Я перевожу взгляд с его желтого галстука на заросший дневной щетиной подбородок, скольжу глазами по поджатым в тонкую линию губам и попадаю в леденящую душу ловушку глаз, в страхе осознавая, что заставляю его ждать.

Я спешу вперед и останавливаюсь там, куда он указал, неуверенно покачиваясь между его расставленными ногами.

И снова он сгибает палец, подзывая меня наклониться ближе, затем еще ближе, и, боже помоги мне, когда я наконец оказываюсь в нужной ему позе, моя грудь едва не утыкается ему в лицо. Я сутулюсь, стараясь слегка отодвинуться, но, черт подери, грудь у меня большая, и я ничего не могу с этим поделать.

Жар смущения покалывает щеки, когда он нагло смотрит в вырез моей рубашки, отчего я чувствую себя отвратительной, дешевой и чертовски сердитой.

Я хватаюсь за вырез, чтобы подтянуть его.

Он ловит меня за запястье и отводит мою руку в сторону.

– Перестань ерзать и выпрями спину.

Я делаю, как он велит, хотя уже готова взорваться от мучительного беспокойства из-за близости наших тел и его молчания по поводу инцидента с маркером.

– Вы доложите обо мне в деканат?

– Я применяю свои собственные методы наказания. – Он указывает на свой лоб. – Исправь это.

– Исправить? – В горле образуется комок. – Вы имеете в виду, стереть?

Он сердито смотрит на меня, как на самую глупую в мире девчонку. Да, что тут скажешь, только полная дура окажется в такой ситуации.

Дрожащей рукой я прижимаю большой палец к испачканному месту у него над бровью. Не знаю, чего я ожидала – «Холодную чешую рептилии?» – но его кожа гладкая, теплая, как у обычного человека. Я нажимаю сильнее и другой рукой обхватываю его затылок, скользя пальцами по мягким черным прядям. Это кажется таким… интимным, нежным, необыкновенным.

Его лицо находится в нескольких дюймах от моего, мышцы расслаблены, губы слегка приоткрыты, а густые ресницы ложатся веером на щеки. Он по-настоящему красив в своей мужественности. От древесного аромата шампуня и квадратной челюсти до подтянутой талии и того, как облегающие черные брюки обтягивают его мускулистые ноги, – и все это напоминает о том, что мое будущее зависит от воли и желаний этого мужчины. Мужчины с испачканным маркером лбом.

Я тру еще сильнее.

– Не оттирается.

– Попробуй слюной.

Внутренне морщусь от отвращения, но я уже и так по уши в неприятностях, поэтому облизываю большой палец и продолжаю тереть.

– Какое мне полагается наказание?

– Получается?

– Ага. Мне действительно очень жаль, мистер Марсо. – Я стираю остатки чернил и опускаю руки. – Готово.

– Верни руки на место.

Зачем ему понадобились мои руки в его волосах и на лице? Это кажется таким… чуждым. Неприличным. Но он попросил. Нет, приказал. Черт возьми, почему его так трудно ослушаться?

Я возвращаю руки на прежнее место, и на этот раз сделать это намного легче и не так неловко. Он поднимает на меня взгляд, и в свете флуоресцентных ламп его глаза переливаются всеми оттенками синего. А полные губы в некотором роде смягчают выражение его лица. Думаю, больше всего в нем меня привлекают именно они.

Тот факт, что мне вообще что-то нравится в мужчине, заставляет задуматься, но я не помню, чтобы когда-либо видела кого-то более привлекательного, чем мистер Марсо. Ни по телевизору, ни в журналах, ни лично. И конечно же, не так близко. Я остро ощущаю, как его бедра прижимаются к моим ногам, как его брюки касаются моих коленей, а теплое дыхание – ключицы. Я держу его голову в ладонях, и у меня возникает желание оттолкнуть его – и в то же время прижать к себе.

Я никогда в жизни не прикасалась к мужчине подобным образом. Волосы щекочут пальцы, мужественные линии его лица царапают кожу едва проступившей щетиной. Каждое ощущение наполняет меня страхом, и волнением, и хаосом чувств между ними.

Я снова вспоминаю о слухах, гадаю о том, почему он уехал из Шривпорта. Может ли то же самое случиться здесь, со мной? И непроизвольно сжимаю пальцами его голову.

Он облизывает губы.

– Скажи, о чем ты думаешь.

Я хочу отдернуть руки, но не смею.

– Я слышала, как две девушки сплетничали о вас на первом занятии.

– Продолжай.

– Они сказали, что вас зовут Эмерик.

– Трудно назвать это слухами. – Его запястья покоятся на бедрах, и из-за этой близости он время от времени задевает мои ноги. – Что еще?

– Шривпорт.

– Вот как. – Он скользит пальцами по моим коленям, и на это раз я уверена, что это было намеренно. – Мисс Вестбрук, не заставляйте меня вытягивать из вас каждую деталь.

– Они сказали, что вас уволили. – Моя ладонь на его щеке кажется слишком влажной, поэтому я опускаю руки к его накрахмаленному воротничку. – Потому что кто-то вошел в учебную аудиторию и застал вас там с женщиной.

– Это все? – Он вопросительно выгибает бровь.

– Нет. – Откашлявшись, я продолжаю: – Предположительно ее рот был заткнут вашим галстуком.

– И?

– Ее запястья были связаны вашим ремнем. – Я спешу добавить все остальное: – Она перегнулась через стол, пока вы занимались с ней сексом сзади. Это все, что я слышала.

– Поразительно.

Он смыкает руки вокруг моих коленей.

Это уж точно. Иногда люди несут такую ахинею…

Его губы растягиваются в усмешке.

– Все на удивление верно.

– Что? – ахаю я и пытаюсь отстраниться от него.

Но он опережает меня, обхватывает руками мои ноги, затем скользит вверх к талии и сжимает ее, пока поднимается на ноги. Он отталкивает скамейку с дороги и разворачивает нас к ближайшей стене.

Своей грудью он придавливает меня к кирпичной стене.

– Дыши глубже, Айвори.

Айвори. Самое интимное слово, которое когда-либо слетало с его губ. Моя кожа покрывается мурашками от странного восторга.

Он касается губами моей шеи.

– Ты не дышишь.

Я набираю в легкие побольше воздуха, но это не помогает. Чувствую себя такой маленькой и невесомой в его сильных руках, прижатая к его огромному телу. Его грудь, бицепсы, живот, бедра… о боже, он твердый там, где я мягкая. И горячий. Слишком горячий. Кажется, у меня начинается лихорадка, и меня точно стошнит, если он снимет галстук и ремень.

Сжав его плечи руками, я пытаюсь оттолкнуть неподвижные мышцы.

– Пожалуйста, не делайте этого со мной.

Он вздыхает, проводя носом по моему подбородку.

– Это было по обоюдному согласию. Ты понимаешь, что это значит?

Я неуверенно качаю головой, но, возможно, все-таки понимаю.

– Что-то типа соглашения?

– Да. Только она не просто согласилась на это. Она умоляла.

– Почему? Зачем ей это понадобилось?

– Джоан… – Он отводит взгляд и вытягивает шею, чтобы потереться подбородком о плечо. Потом хмурится, и внезапно его манера держаться становится какой-то непривычно подавленной. Когда он снова смотрит на меня, в нем появляется напряженность, и он крепче сжимает мою талию. – Вы с ней похожи.

– Не может быть! – Я невольно содрогаюсь в его руках. – Мне это не нужно. Да вы меня даже не знаете.

– Скажи мне, что ты сейчас ощущаешь.

– Страх. Вы меня пугаете.

Его губы застывают на расстоянии поцелуя, в дыхании ощущается легкий аромат коричной жвачки.

– Да, но есть кое-что еще. Опиши это.

– Мое сердце готово выпрыгнуть из груди. Я вся горю, а в животе холод.

– Сердце и желудок. Где еще? Опиши ощущения в сосках.

Волна жара прокатывается вниз по шее и груди, скапливается между ног. Я сжимаю бедра, униженная такой реакцией и растерянная от потока странных эмоций. Но цепляюсь за чувство, которое понимаю.

– Это неправильно.

– Скорее неуместно. Но мы перешли все границы приличия еще в первый день. Расскажи мне, что ощущают твои соски. Я не стану критиковать твой ответ, если ты скажешь правду.

Сделав судорожный вдох, я даю ему ответ, которого он ждет:

– Они напряжены и возбуждены.

– Умница.

Трепет между моих ног становится сильнее, напряженнее, требовательнее.

Он прижимается своими бедрами к моим, чтобы я перестала дергаться, и самая твердая часть его тела, та, которую я ненавижу больше всего, упирается мне в живот.

– А теперь назови все эти ощущения.

– Я не знаю. – Я не могу дышать. Мысли путаются. – Я не могу.

– Копни глубже, Айвори.

У меня перехватывает дыхание.

– Что ты чувствуешь, когда ничего не поела?

– Голод.

Его суровый взгляд слишком пристален, слишком опасен.

– А когда ты видишь красивое пианино?

– Желание.

– А когда я похвалил тебя после твоего исполнения «Исламея»?

– Стремление к большему.

– Голод. Желание. Стремление к большему. Не это ли ты чувствуешь, пока я прижимаю тебя к стене?

Неужели он прав? Какое-то непонятное томление между ног, неконтролируемое сердцебиение и жгучая потребность выразить это словами, поговорить об этом? Все мысли в голове перепутались. Да, он красивый мужчина, и я слышу, как все девушки говорят о том, что хотят с ним переспать. И да, я жажду, чтобы он оценил мой талант, чтобы называл меня умницей, и безумно хочу вновь ощутить его руку на своем лице. Но это? Быть прижатой к стене его огромным телом? Не иметь возможности пошевелиться?

Он просто удерживает меня. Не хватает за грудь и не толкается мне между ног. Он уделяет мне внимание. Интересуется моими чувствами и ничего не требует взамен.

Господи, я действительно хочу этого от того, кому могу доверять, от своего учителя, но я не должна этого хотеть.

– Я думаю, это желание и стыд. – «Унижение».

Он прижимается губами к моему лбу.

– М-м-м. А вот и моя девочка.

– Я не хочу, чтобы меня связывали и затыкали рот, и…

Мистер Марсо проводит пальцем по моим губам, затем заводит руку мне за спину.

– Не сейчас. Но ты будешь думать об этом. Эта идея поглотит тебя, и тогда мы поговорим об этом вновь.

– Но вы ведь мой учитель!

– Я сказал, что мы это обсудим в будущем. – Он отстраняется и кладет руки мне на бедра. – Где ты возьмешь деньги, чтобы вернуть мне долг?

Неожиданная смена темы разговора подобна ушату ледяной воды.

– Они будут у меня к понедельнику, обещаю.

– Я не об этом спрашивал.

Я закрываю глаза, чтобы избежать его проницательного взгляда. Он знает, что моя мать безработная. Я здесь весь день до семи вечера и занимаюсь у Стоджи до одиннадцати, так что он прекрасно понимает, что я не могу работать. Я ни в коем случае не могу признаться ему в том, что выполняю домашние задания за Прескотта и, по сути, продаю себя, чтобы оплатить счета. И я не знаю почему, но ложь учителю пугает меня больше, чем то, что он узнает правду.

Открыв глаза, я делаю единственное, что могу, – качаю головой.

Его лицо мрачнеет, и его хмурый взгляд овладевает всем моим миром.

– Давай обсудим наказание за то, что ты швыряешься в своего учителя.

Он находится всего в нескольких дюймах от моего лица с пугающим взглядом и огромным телом. Разве этого для наказания недостаточно?

– У тебя есть выбор. Сказать мне, где берешь деньги. Или оголить свою задницу для порки.

Вся кровь отливает от лица к ногам. У меня нет выбора.