За те десять минут, пока я дохожу из академии к остановке автобуса 91-й линии, моя кожа становится липкой от влажности в воздухе. Боже, как же прекрасно выдохнуть, покинув стены этой аудитории. Я не знаю, дело в мистере Марсо или пугающих ощущениях, которые он во мне вызывает, но я понеслась оттуда, только пятки сверкали.

Он напористый и крепко сложен, как и другие мужчины. Более того, он легко мог воспользоваться ситуацией, но не сделал этого.

Потому что он учитель? Или потому что не похож на остальных мужчин?

Сейчас я не готова довериться своим мыслям и чувствам.

Высоко в небе взошел полумесяц, купая в тусклом свете довоенные особняки, простирающиеся по Колизей-стрит. Тротуар выложен брусчаткой в «елочку» и окаймлен коваными оградами, уличными газовыми фонарями и буйной растительностью, которая наполняет воздух ароматами лета.

Фундаменты высоких домов вплотную примыкают к этим оградам, а яркое освещение в окнах позволяет полюбоваться интерьерами со сверкающими люстрами, величественными лестницами и богатой деревянной отделкой. Вдоль узкой улицы стоят роскошные автомобили, а старинные сады украшают боковые дворы. Куда ни посмотри, везде можно увидеть богатство многих поколений, полученное благодаря сахару, хлопку и судоходству.

Мистер Марсо живет в одном из этих особняков? Может, его семья – выходцы из потомственных богачей? Ле-Мойн привлекает много обитателей района Гарден-Дистрикт, в том числе и Беверли Ривар.

Я понятия не имею, какой из этих домов принадлежит семье Прескотта Ривара, но он в курсе, какими маршрутами я возвращаюсь домой. Вариантов, как добраться от школы до автобуса, не так уж и много. Мне очень хочется прибавить шагу и отложить встречу с ним на другой день, но чем дольше я буду оттягивать неизбежное, тем сложнее будет оплатить счета за этот месяц.

На полпути к автобусной остановке знакомый рев мотоцикла нарушает тишину улицы. Он быстро приближается сзади, становясь все громче.

У меня волосы встают дыбом на затылке. Оглянувшись через плечо, я замечаю черный шлем, черную куртку и уродские оранжевые обтекатели. Сердце начинает бешено колотиться, и я ускоряю шаг. Если бы байкер приподнял голову, я смогла бы увидеть надпись: «Уничтожу», вытатуированную на его шее.

Каждый шаг отдается вибрацией сквозь тонкие подошвы балеток. Стоило бы догадаться, что Лоренцо будет меня искать. Он часто так делает, когда устает ждать. Прошло две недели с тех пор, как он в последний раз брал меня силой, после чего я несколько часов истекала кровью из заднего прохода.

У меня сводит живот, пока я лихорадочно перебираю в уме варианты спасения. До следующего перехода дальше по улице секунд тридцать бегом. Может быть, мне удастся оторваться от него.

Я прибавляю шагу, высматривая проход между особняками, но ничего не нахожу. Богатые участки окружены заборами, оборудованы камерами видеонаблюдения и сигнализацией. Кованое железо и кирпич обрамляют улицу с обеих сторон. Мне некуда деться, когда он подъезжает вплотную ко мне.

– Садись на мотоцикл. – Даже приглушенный шлемом, его громкий приказ звучит жестко и сурово.

– Я поеду на автобусе.

Слегка ссутулившись я продолжаю идти быстрым шагом, отчего моя сумка бьет по ноге.

Взревев двигателем, он движется рядом со мной. У меня ноги трясутся от страха, и я цепляюсь носком за выщербленную брусчатку. По инерции меня швыряет вперед. Я удерживаю равновесие, но… проклятье, балетка осталась на тротуаре.

Сердце подскакивает к горлу, когда я разворачиваюсь обратно и засовываю ногу в потрескавшийся винил.

Пара фар появляется на дороге позади мотоцикла Лоренцо.

Ослепленная ярким светом, я жду и надеюсь. Увидеть что? Черные волосы, голубые глаза, ауру властности… Мечтать не вредно.

Лоренцо останавливается рядом со мной, на расстоянии вытянутой руки, и протягивает мне шлем.

– Я не собираюсь повторять. Тащи свою задницу на байк.

Приближающийся автомобиль замедляет ход, объезжая Лоренцо. «Кадиллак CTS седан» в цвете «серебристый металлик» с широкой решеткой радиатора и толстыми шинами представляет собой идеальную игрушку для богатых малолетних идиотов, любящих погонять с ветерком.

Таких идиотов, как Прескотт.

Он останавливается перед Лоренцо, перегибается через переднее сиденье и распахивает пассажирскую дверь.

Лоренцо кивает в сторону машины.

– Это еще кто такой, мать твою?

Отвлекающий маневр. Слава богу. Я не смогу вечно прятаться от Лоренцо и уж точно не горю желанием запрыгнуть в машину к Прескотту. Но в данный момент я предпочту его. Прескотт никогда не брал меня сзади и не насиловал в задницу.

Я бросаюсь вперед, обегаю мотоцикл и сажусь на переднее сиденье «кадиллака».

– Поехали.

Двигатель мотоцикла ревет, когда байк подается вперед. Я захлопываю дверь, чтобы заглушить этот шум.

Прескотт наклоняется над консолью и бросает на Лоренцо сердитый взгляд.

– Что это за парень?

– Просто какой-то урод. Поехали.

Он жмет на газ, и от мощного толчка меня вдавливает в кожаное сиденье. Мои беспокойство и страх остаются позади в клубах выхлопных газов. Я расслабляюсь, по крайней мере немного. Теперь я вынуждена иметь дело с Прескоттом.

Он вальяжно развалился на кожаном сиденье, тыкая пальцем в различные светящиеся кнопки на приборной панели. Я даже не хочу предполагать, сколько может стоить эта машина. Его родители, безусловно, должны зарабатывать немалые деньги, чтобы иметь возможность купить такую тачку. Крутая ли это тачка? Бесспорно. Завидую ли я ему?

Я предпочитаю никому не завидовать, особенно Прескотту. Украдкой бросаю на него взгляд, подмечая резко очерченные скулы, прядь светлых волос, заправленных за ухо, и длинный прямой нос. Он более худощавый, чем мистер Марсо. С менее развитой мускулатурой. Руки у него не такие огромные. И член меньше. Я, правда, не видела член мистера Марсо, но готова поспорить, что он у него большой.

В этом нет ничего хорошего.

Мое сердце замирает. Какого хрена я об этом думаю? Почему я вообще их сравниваю?

Прескотт переключает передачу, затем протягивает руку, чтобы залезть мне под юбку.

– Сегодня ты у меня кончишь.

Я отталкиваю его руку. Господи, не стоило мне дразнить его этим чертовым пирсингом. Какая же я глупая!

– Где твое домашнее задание?

На повороте он переключает передачу на пониженную и показывает большим пальцем через плечо. Индикатор ремня безопасности визжит, когда я наклоняюсь назад через пространство между передними сиденьями.

Я собираю с пола его папки, и в это время свет фары ослепляет меня через заднее стекло.

– Он у нас на хвосте.

Прескотт прибавляет скорость. Проносящиеся мимо особняки превращаются в размытые очертания. Знаки «Стоп» и перекрестки появляются и исчезают. Похоже, он не беспокоится о нарушении закона. К счастью, Лоренцо не такой безрассудный. Мотоцикл соблюдает ограничение скорости и останавливается у каждого знака «Стоп». Возможно, у Лоренцо при себе наркотики или имеются неоплаченные штрафы. Какова бы ни была причина, он отстает и в конечном итоге пропадает из виду.

Облегченно выдохнув, я собираю остальные папки Прескотта.

– Ты оторвался.

Задрав мою юбку до бедра, Прескотт сжимает через трусики мою промежность.

– Детка, я жестко оттрахаю тебя этим вечером.

Я откидываюсь назад на сиденье и пытаюсь выровнять дыхание.

Трясущимися руками пристегиваю ремень безопасности.

– Нет, этого не будет.

В моем ответе присутствует большая доза уверенности и, возможно, крошечная капля сомнения. Мне и раньше удавалось избегать подобных домогательств Прескотта, но эти случаи можно пересчитать по пальцам одной руки.

– Это мы еще посмотрим, – смеется он.

Когда он сворачивает на Джексон-авеню и удаляется от реки, мне не нужно спрашивать, куда он направляется. Во время шестиминутной поездки до нашего обычного места я включаю верхний свет, чтобы просмотреть его задания и заметки. Он довольно организованный для парня, которому нет дела до домашней работы, задания написаны аккуратным почерком, сроками исполнения обозначены. Все, что у него записано, выполнимо, и я легко могу справиться с его заданиями и при этом сделать свои собственные.

Он заезжает на пустырь, окруженный зарослями сорняков и заколоченными домами, которые не смогли пережить последний ураган.

Выключив двигатель, Прескотт поворачивается ко мне.

– У меня есть предложение.

Дрожь пробирает меня изнутри. Что бы он ни предложил, придется заплатить дорогой ценой.

Он наклоняется ко мне, его скрытое тенью лицо останавливается в паре дюймов от меня.

– Я знаю, что ты делаешь домашнюю работу для многих моих друзей и кто знает для кого еще.

У меня пока не было возможности обсудить с другими парнями расписание и задания. Еще один леденящий душу пункт в списке моих дел.

Он скользит рукой по моему бедру, пробираясь к промежутку между коленями. Я резко отстраняюсь и ударяюсь ногами о дверь.

Раздраженно фыркнув, он переводит взгляд в лобовое стекло и крепко сжимает руль пальцами. Я не хочу, чтобы эти пальцы меня касались.

Он откидывает голову на подголовник.

– Не желаю тебя ни с кем делить.

– Какая жалость.

– Мать твою, Айвори! Какая же ты… – Он потирает свою гладкую щеку и смягчает тон. – Мне увеличили сумму на карманные расходы. Я буду платить тебе больше, достаточно, чтобы покрыть то, что ты зарабатываешь на всех остальных, если ты перестанешь с ними встречаться. Только назови сумму.

Ему это не по карману. Я мысленно подсчитываю ежемесячные коммунальные платежи, ипотеку, продукты и добавляю немного на школьные принадлежности. Черт, это же куча денег. Сделав глубокий вдох, я называю сумму.

– Договорились.

Что? Его гребаные карманные деньги покрывают сумму всех моих счетов?

Я обхватываю себя руками за талию.

– Все, что от меня требуется, – это перестать помогать другим?

– Да. И перестать меня отшивать.

Он впивается пальцами в мое колено, притягивая мою ногу к себе.

– Я-я… – Судорожно дыша, я пытаюсь вырваться из его хватки. – Я не могу. – Моя грудь вздымается, я не в силах ему сопротивляться. – Отпусти.

– Я в любом случае тебя заполучу. Перестань все усложнять. – Он отпускает меня и поднимает руки. – Так каково твое решение?

Я прислоняюсь к двери и закрываю лицо руками. Черт, какой у меня есть выбор?

Я могу отказать Прескотту, забыть о его деньгах и попытаться компенсировать упущенные средства через остальных парней, которые хотят того же, чего и он.

Или я могу послать все к чертям собачьим и перестать платить по закладной. Мне совсем недавно исполнилось восемнадцать. Я могу обратиться в социальные службы и объяснить свою ситуацию. Может быть, они вмешаются и отправят меня в приемную семью. Но есть большая вероятность, что новый дом окажется очень далеко от Ле-Мойна. Могу ли я доверить свое будущее какому-то взрослому, который решит, какую школу мне посещать? А что будет с Шубертом? Вдруг временная семья не позволит взять его с собой. От одной только мысли об этом сердце болезненно сжимается. Он ведь не просто кот. Шуберт был последним подарком моего отца перед смертью. Он единственное живое проявление любви, которое у меня осталось.

Или я могу принять предложение Прескотта, протерпеть до выпускного, имея дело только с одним старшеклассником-мудаком, и сохранить свой дом, школу и своего кота.

Слезы наворачиваются на глазах, когда я выдавливаю из себя ответ:

– Хорошо.

– Хорошо? – Он выпрямляется и всем телом поворачивается ко мне. – Ладно… э-э… – Оглядываясь по сторонам, он осматривает пустую заросшую стоянку и замирает, когда его взгляд падает на заднее сиденье. – Вылезай.

Дрожащими руками я кладу на пол папки с домашними заданиями, открываю дверь и ступаю в заросли ползучих растений.

Он выскакивает из машины и в мгновение ока оказывается рядом со мной. Его лицо расплывается в широкой улыбке, когда он открывает заднюю дверцу, указывая на заднее сиденье.

– Туда. Ложись на спину.

«Нет, нет, нет». Мне становится трудно дышать, и все тело впадает в напряженный ступор.

– Айвори-и-и, – рычит он. – Так не пойдет. Я не заплачу ни цента, пока не побалую свой член.

Боже, он уже держит в руке презерватив.

Высокая трава колет мне лодыжки. Из потрескавшегося дорожного покрытия доносится стрекотание ночных насекомых. Где-то вдалеке лает собака. К ней присоединяется еще одна. Но все это меркнет на фоне жуткого скрежета расстегивающейся молнии, который режет по ушам.

Прескотт держит свой член в руке, раскатывая по нему презерватив, его набухшая головка направлена прямо на меня. К моему горлу подступает тошнота, и рот наполняется слюной.

Когда он встречается со мной взглядом, его решительное выражение в лунном свете кажется призрачным и зловещим.

– Выбирай, мы пойдем легким путем или ты будешь сопротивляться? Один из этих вариантов принесет тебе больше денег.

Слезы застилают глаза. Я согласилась на эту сделку, зная, что меня ждет дальше. «Теперь терпи и не жалуйся, Айвори».

Повернувшись к открытой двери и прижав ладони к глазам, я скольжу на заднее сиденье.

Мой мозг уже погружается в мрачные ноты «Сонаты № 9» Скрябина. Мелодия играет у меня в голове, когда вес его тела вжимает меня в сиденье. Я представляю себе сложную комбинацию аккордов, пока он одергивает мои трусики в сторону и, кряхтя, грубо толкается внутрь. Так сухо, так чертовски больно, что жжение между ног вызывает еще больше слез. Я фокусируюсь на своем внутреннем мире, отгораживаясь от него. Я практически теряюсь в диссонирующей музыке в моей голове, когда из кармана Прескотта раздается мелодия звонка.

– Черт. – Он шарит по своим ногам и достает из кармана брюк телефон. – Мать твою!

– Слезь с меня.

– Нет. Но я должен ответить на этот звонок, так что ни звука.

Я пихаю его в грудь, но он не двигается с места. Вместо этого еще сильнее толкается бедрами, а мои глаза сочатся ненавистью, которая огромными каплями стекает по моим щекам.

– Это моя мать. – Он кладет телефон на сиденье над моей головой, веселая мелодия оглушает меня. – Если она тебя услышит, я всего лишь лишусь карманных денег. Но ты… – Его палец зависает над экраном, и Прескотт упирается в меня бедрами. – Тебя выпрут из школы.

Прежде чем я успеваю сказать ему, что он гребаный придурок, он отвечает на звонок и включает громкую связь.

– Что случилось, мам? – Он приподнимает бедра и снова толкается в меня, свет от экрана телефона отражается в его голодном взгляде.

– Ты где? – рявкает в трубку директриса.

– Дома у Эйвери.

«Кто такая Эйвери?» Я извиваюсь под ним всем телом, желая поскорее с этим покончить.

– Ты как будто запыхался, – продолжает она.

Он обхватывает мою грудь и сжимает.

– Поднимаю тяжести. У нее замечательный тренажерный зал в доме.

– Да? Что ж, передавай ее маме привет. Надо бы нам встретиться с ней за чашкой чая.

– Ага.

– Держи руки при себе, сынок. Я не хочу никаких проблем с ее родителями.

Я прикусываю губу, чтобы не закричать. Его движения ускоряются, превращаясь в неравномерные толчки. Слава богу, он уже близок, но как он может этим заниматься, разговаривая со своей матерью? Он настолько омерзителен, что у меня мурашки бегут по коже везде, где тепло его тела проникает под одежду.

– Я видела, как ты разговаривал с этой девчонкой Вестбрук на обеде, – говорит директриса.

Мой пульс учащается, но Прескотт находится в совершенно другом измерении. С приоткрытым ртом в беззвучном крике, его тело дергается от нахлынувшего оргазма. Как только он кончает, я отталкиваю его от себя.

– Прескотт? – Директриса выдыхает в трубку. – Ты вообще слушаешь?

– Да. Айвори хорошая. – Он смотрит мне прямо в глаза и одними губами произносит: «Хороша в постели». Не отводя взгляда, он продолжает уже вслух: – Я не понимаю, почему она тебе не нравится.

– Прескотт, она пытается украсть твое место в Леопольде. Кроме того, у нее дурная репутация относительно парней в школе. Держись от нее подальше.

Он почесывает пальцем бровь.

– Ага, ладно. Мне пора.

– Прескотт…

Он отключает телефон и швыряет его на переднее сиденье.

– Ты кончила?

Я отворачиваюсь от него, украдкой вытирая слезы, и рычу:

– Конечно же я не кончила, идиот.

Он что, серьезно думает, что мне это понравилось? У меня никогда не было оргазма, по крайней мере, насколько я знаю. Но если я и в состоянии достичь его, то уж определенно не с Прескоттом.

Я поправляю трусики и одергиваю юбку.

– Кто такая Эйвори?

Он стягивает с себя презерватив и застегивает брюки.

– Моя девушка.

– Девушка? – К горлу подкатывает огромный комок. – Почему ты ей изменяешь?

– Она недотрога. А ты нет. Верно? – Он тянется к вырезу на моей рубашке.

Я отталкиваю его руку и хватаю свою сумку с переднего сиденья.

– Могу поспорить, у тебя было больше парней, чем клавиш на пианино.

Восемьдесят восемь парней? Краска заливает мое лицо, когда я открываю дверь и выпрыгиваю наружу. Правда в том, что я и сама не уверена в количестве. Может быть, половина этого? Может, больше.

Он вылезает с другой стороны и встречается со мной взглядом поверх крыши машины.

– Пятьдесят два белых парня в Ле-Мойне и тридцать шесть черных в Тримейе. Я прав?

«Пятьдесят две белые клавиши, тридцать шесть черных».

Прескотт считает себя остроумным, раз подобрал такую извращенную аналогию, но даже понятия не имеет, насколько обидны его слова. Да, у меня было много секса с разными парнями. И не весь мой опыт похож на этот. Иногда я настолько слаба, что физически не в состоянии их остановить. Бывает и так, что я чувствую себя обманутой, пойманной в западню… поверившей в обольстительные речи. Когда я была помладше, я так отчаянно нуждалась в любви, что позволяла парням прикасаться ко мне, но в конечном итоге поняла – возбужденный член не имеет ничего общего с любовью. И все же порой я задаюсь вопросом: «Будет ли в этот раз по-другому? Вдруг этот парень станет меня любить и крепко обнимать. Может, мне будет приятно», и я снова попадаюсь на удочку.

Но после злобных высказываний Прескотта я вообще не хочу брать его гребаные деньги. Я шагаю прочь, перекинув ремень сумки через плечо. Вокруг простираются жилые кварталы Сентрал-Сити, но я знаю дорогу, потому что ходила по ней каждый раз, когда Прескотт трахал меня на этом пустыре. В пяти кварталах отсюда я могу сесть на автобус до дома.

Двигатель «кадиллака» заводится, и мгновение спустя Прескотт подкатывает ко мне. Он высовывает руку из окна, протягивая на ладони пачку банкнот.

Я смотрю на деньги, нуждаясь в них и ненавидя себя.

– Как часто мне придется это делать?

– Так часто, как я захочу. – Прядь светлых волос падает ему на глаза. – Мое первое задание должно быть готово к понедельнику, так что встретимся снова на этой неделе. В следующий раз я заставлю тебя кончить.

Волна гнева разливается по моим венам. Я ненавижу его. Но он мне нужен.

Я проглатываю свою гордость и выхватываю деньги у него из рук.

Прескотт сверкает довольной улыбкой и уезжает, оставляя меня на обочине дороги, как шлюху, которой я и являюсь.