«Он – учитель. Он меня не обидит».

Трясущимися руками я медленно задираю подол рубашки выше пупка.

«Он просто делает свою работу».

Его пристальный взгляд вызывает волну мурашек по всему телу. Сердце неистово колотится в груди, и кожу обдает прохладным воздухом, когда я приподнимаю ткань выше, обнажая ребра.

«Он обещал, что не будет ничего непристойного».

Так почему же все это кажется мне неправильным?

Это неправильно.

Я резко одергиваю рубашку вниз и отворачиваюсь, чтобы забрать свои вещи. Он хватает меня за плечо, впиваясь пальцами, и разворачивает обратно.

– Покажи мне, или я сообщу о телесных повреждениях.

Его резкий и бескомпромиссный приказ рикошетом отдается в голове. Если он доложит обо мне, я могу потерять свой дом, учебу и своего кота. А Шейн… Господи, мой брат поквитается за это жестоко и беспощадно.

Я задираю рубашку и придерживаю ткань под грудью. Внутри все сжимается, когда он отпускает мою руку, и я встречаюсь с ним взглядом.

Все, что я вижу, – это ледяную голубизну, бесконечный арктический пейзаж, словно смотрю на неизведанный мир.

Его ноздри раздуваются, а на напряженном лице отражаются непонятные мне эмоции. Я ничего не скрываю, по крайней мере, под рубашкой ничего нет. Если не считать пореза на губе, Шейн не оставил на мне ни царапины с той ночи, когда я застукала его на диване (моей постели) трахающим какую-то бедняжку. Я не постучала в дверь собственного дома и за это заработала жуткий синяк на животе. Но мистер Марсо его не найдет, поскольку следы исчезли еще на прошлой неделе.

Он опускается на корточки и ледяным взглядом оглядывает мой торс до пояса юбки, затем скользит вниз к подолу, прикрывающему колени.

– А теперь подними юбку.

Я перевожу взгляд на дверной проем и пустой коридор. Присев, мистер Марсо больше не заслоняет меня своим телом от посторонних глаз, а его глаза находятся на уровне моих бедер. Последний звонок прозвенел час назад, но многие ученики остаются на индивидуальные занятия. Даже сейчас по коридору разносится легато кларнета.

Любой может пройти мимо и предположить худшее. Вот она я, местная потаскушка, выставляющая напоказ свое тело перед учителем.

Холодный пол под босыми ногами заставляет меня чувствовать себя еще более обнаженной, и я жалею, что сняла обувь во время нашей беседы.

– Я у всех на виду. Кто-нибудь может меня увидеть.

– Это моя забота. – Его сильные руки покоятся на согнутых коленях, ладони сжимаются в кулаки между разведенных бедер. – Я не собираюсь повторять свой приказ.

Я опускаю рубашку и прикрываю живот. Теперь юбка? Что же мне делать, черт побери? Он находится в необычной для мужчины позе, ниже меня, его лицо оказывается на уровне моих бедер. В более уязвимом положении, верно? И все же он по-прежнему пытается командовать. Я могла бы зарядить ему коленом в нос и убежать. Но я не уверена, что мне это нужно. Или что я этого хочу.

Проклятье. Я сжимаю пальцами переднюю часть юбки и поднимаю вверх до середины бедер.

– Выше.

Приподнимаю подол еще на дюйм. Неужели он не видит, как дрожат мои ноги? Насколько высоко он хочет, чтобы я задрала юбку?

– Выше.

Его хриплый шепот вылетает в пространство, разделяющее его лицо и мои бедра. А его руки так близко, что он может схватить меня за ноги, если таков его план. Легкая дрожь охватывает его пальцы, и я напрягаюсь.

«Но он учитель. Он не позволит себе прикоснуться ко мне».

Поскольку я его ученица, то должна доверять ему и делать так, как он велит.

Комкая свободный край юбки под трусиками, я прикрываюсь рукой и демонстрирую ему свои ноги, не показывая лишнего.

– Что вы ищите?

– Разведи ноги в стороны.

Я расставляю ноги шире, покачиваясь от напряжения.

– Вот так, – выдыхает он. – Умница.

Его похвала окутывает меня как теплые объятия. Не могу вспомнить, когда в последний раз кто-то обнимал меня, не причиняя боли, но, если следующие девять месяцев мистер Марсо продолжит называть меня умницей, возможно, мне больше не понадобятся объятия.

Он опускает голову, наклоняясь ближе.

– Я ищу отметины на внутренней поверхности твоих бедер.

Лоренцо, как и многие другие, оставлял там свои следы. Парни всегда так делают, когда не могут долго кончить, и их грубость выливается в потертости, синяки и ссадины. Но мистер Марсо не знает о других парнях.

– Мой брат никогда бы…

– Я и не предполагаю, что он сделал бы это.

К горлу подкатывает комок. Он уже слышал о моей репутации? И теперь ищет доказательства моего поведения?

– У тебя довольно смуглый цвет кожи. – Он поднимает на меня глаза, пристально изучая выражение моего лица. – Легче скрыть синяки.

Из меня вырывается нервный смешок.

– Мама говорит, что я слишком бледная. Черт побери, она жалуется, что у нее слишком светлый тон кожи, и это при том, что она наполовину черная.

– Опусти юбку. – Он встает и упирает руки в бока. – Расскажи мне о своей матери.

Я расправляю юбку вокруг ног.

– Все говорят, что она похожа на Холли Берри, но…

– Плевать мне на ее внешность. Чем она занимается?

Наркотиками. Мужчинами. А когда остается без того и другого, сидит в своей комнате и плачет.

Если я расскажу ему об этом, скорее всего, он просто улыбнется тому, что я такая неудачница.

– Она сейчас в поисках работы.

– Как она отнеслась к тому, что твой отец продал свой бизнес ради тебя?

Она ненавидит меня настолько сильно, что даже смотреть на меня не может.

– Они поссорились из-за этого. – Я поправляю булавку и пуговицы на рубашке. – Она не восторге от того, что проиграла, поэтому не ждите, что моя мать появится на родительских собраниях.

– Люди – несчастные существа. Они совершают ошибки, поступают неправильно. – Он потирает затылок. – Если она не перестанет сердиться, то это останется на ее совести.

Ничего себе… Таких слов я не ожидала. На удивление глубокомысленно и довольно мудро. Хотя теперь мне интересно, какие ошибки совершает он сам.

Надеюсь, ни одна из них не повлияет на мои цели.

Он опускает руку и делает ею круговое движение.

– Повернись и покажи мне свою спину.

Мой пульс учащается. Еще один осмотр? Только теперь я не смогу видеть его руки.

Я уже открываю рот, чтобы возразить, но его жесткий взгляд заставляет меня передумать.

Сделав глубокий вдох, я поворачиваюсь к нему спиной, подцепляю дрожащими пальцами подол рубашки и задираю ее до подмышек.

Скрип его кожаных ботинок, прерывистое дыхание, жар его тела вызывают ощущение, будто он вторгается в мое личное пространство. Жаль, что я не вижу выражения его лица, потому что, вероятнее всего, он уже передумал искать синяки и теперь рассматривает татуировку на моей спине. Выцветший узор в виде завитков обхватывает мою талию с одной стороны, поднимается по спине и обвивается вокруг противоположного плеча.

Мысленно готовлюсь услышать его очередной суровый выговор. «Я слишком молода. Татуировки слишком вульгарны». Но мне плевать, что он думает по этому поводу. Эта татуировка очень мне дорога.

Без предупреждения он кладет руки мне на спину, но не касается кожи, а резко выдергивает рубашку у меня из рук и опускает вниз, прикрывая талию.

Вздрогнув, я моментально разворачиваюсь.

– В чем дело?

Он стоит дальше, чем я предполагала, в нескольких футах от меня, с заведенными за спину руками и взглядом, прикованным к двери.

Я прослеживаю за его взглядом как раз в тот момент, когда в аудиторию входит мисс Августин.

Она останавливается на пороге, прижимая ремень сумочки к своему плечу.

– Ой, я не ожидала, что вы с ученицей. – Она переводит украдкой взгляд с мистера Марсо на меня, оглядывает нас с головы до ног и останавливается на мне. – Привет, Айвори. Как прошло твое лето?

Я прижимаю пальцы ног к мраморному полу, мечтая о своих чертовых балетках.

– Хорошо.

– Чудненько. – Она снова переводит взгляд на моего учителя и, подняв руку, скользит ею по шее вверх, пропуская сквозь пальцы прядь светлых волос. – Мистер Марсо, вы… э-э… скоро уходите?

Она смотрит на него так же, как моя мама смотрит на своих парней – сверкающими глазами, полными обожания и тупости.

Из всех учителей музыки мисс Августин самая молодая и симпатичная. А еще она раздражающе любопытна, но Элли поет ей дифирамбы, поэтому полагаю, она хороший преподаватель струнных.

Мистер Марсо склоняет голову набок.

– У мисс Вестбрук индивидуальные занятия каждый вечер до семи.

Разве?

Внезапно на душе появляется какая-то легкость. Миссис Мак-Крекен оставалась допоздна, чтобы позаниматься со мной, но я так и не набралась смелости попросить его о дополнительном времени.

Он стоит рядом со мной, такой высокий и уверенный, широко расставив ноги. Каждый дюйм его тела кричит о властности, пока он изучает мисс Августин.

– Я не скоро пойду домой. Ни сегодня, ни в любой другой вечер.

– О. – Ее лицо вытягивается, и вся она как будто сдувается, как лопнувший шарик. – Ладно. Что ж…

При этом она отводит свою длинную стройную ногу назад и постукивает по полу высоким каблуком позади себя, словно не решается сдвинуться с места. Ждет, что он скажет что-нибудь еще?

В конце концов она расправляет плечи.

– Я направляюсь домой. – Жестом показывая на коридор, мисс Августин тихо посмеивается, улыбается и ведет себя чертовски странно. – Ну что ж, полагаю, хорошего вечера?

Ее вопрос выводит меня из себя. Он же сказал ей, что остается со мной на индивидуальное занятие. Шла бы она уже.

Но в таком случае я снова останусь с ним наедине. Как это вообще возможно, что я ревную и боюсь его одновременно?

Он решительно прерывает ее неловкое шарканье твердым:

– Хорошего вечера, мисс Августин.

Когда она исчезает в коридоре, я мысленно прокручиваю их разговор, анализируя подтекст.

– Она только что пригласила вас на свидание, так ведь?

Он поворачивается ко мне, раздраженно хмурясь.

– Не твое дело.

Наверное, да, но от всего этого у меня голова идет кругом. Я имею в виду, он отказал ей. Сегодня и на все последующие вечера. Потому что будет проводить их со мной, помогая мне.

Может, я все-таки не все испортила, как считала.

– Сегодня будут уроки игры на фортепиано?

На его шее вздуваются вены.

– Нет.

– Но вы только что сказали…

– Вот сегодняшний урок. – Мистер Марсо сокращает расстояние между нами, наклоняясь ко мне. – Не перечь мне. Не лги. И никогда не отводи взгляда. – Он выпрямляется. – Сядь.

Такие нелепые требования, но я практически падаю на стул, не сводя со своего учителя взгляда.

Он поглаживает подбородок, на котором уже проглядывает дневная щетина, и дергает за узел галстука. Оставив попытки ослабить его, он приседает передо мной.

– Когда ты набила татуировку?

Не смогу ответить ему на этот вопрос, не солгав, но могу сказать ему вот что:

– Мне было тринадцать.

Что-то мелькает в его глазах. Понимание? Он знает, сколько мне было лет, когда я потеряла папочку – папу. «Моего отца». Господи, даже в своих мыслях я стараюсь угодить мистеру Марсо. Но возможно, он прав насчет моей незрелости. Если бы отец был жив, называла бы я его папочкой до сих пор?

Вместо вопросов о татуировке мистер Марсо достает из-под стула мои балетки. Его лицо оказывается в нескольких дюймах от моих коленей, но он не сводит с меня своего взгляда, когда обхватывает руками мои икры.

Мои ноги оказываются зажатыми между его колен, но я не чувствую себя в ловушке, хотя мне все равно не по себе. Я не понимаю, почему он держит в руках мою поношенную обувь, почему внимательно их осматривает и что планирует для меня дальше.

Держа балетку в одной руке, он тянется за моей ногой. В тот момент, когда его пальцы касаются моей лодыжки, я подпрыгиваю.

Он пронзает меня суровым взглядом, его хмурый вид не сочетается с нежным прикосновением руки. Он неторопливо проводит ею по моей лодыжке, обводит выпирающие косточки по бокам и, обхватив пятку, приподнимает ее.

Я словно язык проглотила, обескураженная его нежностью, потерянная в этих ощущениях. Весь мир сужается до тепла его ладони, осторожности, с которой он помогает моей ступне скользнуть в туфлю, и того, с какой сосредоточенностью он все это делает.

Я выдыхаю, когда он опускает мою ногу на пол. Затем он переходит к другой ноге.

Почему он это делает? Какую выгоду хочет получить? Неужели он ожидает, что я покажу ему свою грудь? Сделаю минет? Займусь с ним сексом?

Я отдергиваю ногу, чтобы он не мог до нее дотянуться.

– Я сама могу это сделать.

Он сжимает руки в кулаки и упирается ими в колени, затем обдает меня холодом своих кобальтовых глаз.

– В чем суть сегодняшнего урока?

– Не перечить вам?

Для него это, возможно, и мелочь, но не для меня. Мужчины прикасаются ко мне лишь тогда, когда чего-то хотят, а его прикосновения пугают. Они слишком нежные. Слишком комфортные. Слишком интимные для учителя и ученицы.

Он протягивает свою ладонь и ждет. Мне очень хочется спросить, что он от меня хочет, но тогда я провалю урок.

Я придвигаю ногу к его руке, и он уделяет ей такое же внимание, как и первой. Легкие поглаживания. Нежные, словно бархат, пальцы обхватывают мои тонкие лодыжки. Овладевает? Отдает? Я не знаю, как охарактеризовать его действия. Каждое прикосновение вызывает волну мурашек, заставляя сердце трепетать, а все тело превращая в сверхчувствительный инструмент. Это пугает меня. Он пугает меня.

Когда он надевает вторую туфлю, я засовываю ноги под стул, сжимая колени вместе, и со страхом ожидаю, что он потребует дальше.

Хмурясь, он поднимается на ноги с мрачным выражением на лице и шумно выдыхает. Мне прекрасно знаком этот требовательный взгляд и похотливые звуки. У меня кровь стынет в жилах.

Сейчас самое время бежать, но ноги меня не слушаются. Почему? Думаю, я должна получить его разрешение.

Мне нужно его разрешение.

Отвернувшись от меня к своему столу, он прижимает ладони к его поверхности.

– Идите домой, мисс Вестбрук.

Облегчение прокатывается волной по моему позвоночнику, но следующая мысль резко отрезвляет.

Я могу выйти из любого выхода Кресент-холла, промчаться через парковку или парк, петлять по улицам до автобусной остановки. Не имеет значения, в какую сторону я пойду. Прескотт догонит меня. Найдет меня. Он всегда так делает.

А еще дом. Где меня может поджидать Лоренцо. Где Шейн может трахаться на моей кровати.

Кто страшнее? Прескотт? Лоренцо? Шейн?

«Мистер Марсо».

Я хватаю сумку и со всех ног несусь в коридор.