Июль 2022 года

– Так, стоп, – осадил сестру Эндрю. – Ни черта не понимаю. Давай сначала и помедленнее.

– Ладно. Так вот, в книжном магазине мы обнаружили потайную комнату, – снова начала Жюльет, теперь уже в более размеренном темпе, – где его бывший владелец прятал людей во время войны. Он вел журнал, в котором описывал всех, кто там отсиживался, и я уверена, что одна из девушек, какое-то время скрывавшаяся в том убежище, была Mémé.

– Потому что?..

– Потому что все сходится! Я просто знаю, что она одна из Влюбленных… Своих постояльцев он записывал под прозвищами, а не под их настоящими именами. Ну, кроме детей. Вот, послушай: «Она очень молода, ей не больше шестнадцати. Темные волосы, короткая стрижка, а в лице – исступленная решимость». Возраст подходит, и Mémé носила короткую стрижку. Так ведь? Ну и решимости, конечно, ей было не занимать.

– И что? Наверняка в ту пору в Париже было много решительных девушек с короткой стрижкой, – заметил Эндрю.

– Это еще не все, – не унималась Жюльет. – Помнишь, Mémé рассказывала нам, что в молодости она придерживалась радикальных взглядов и в школе влюбилась в парня, который был коммунистом? А влюбленные, которых описал Жак, тоже, по всей вероятности, были коммунистами, и скрывались они потому, что коммунистическая партия была под запретом. Ко всему прочему… – Жюльет перевела дух, – у девушки, о которой писал Жак, был шрам над левой бровью, как у Mémé!

– В самом деле? Не припомню.

– Точно не скажу, над какой бровью, но, по ее словам, в детстве кто-то толкнул ее на радиатор, и с тех пор у нее остался шрам. – Жюльет вздохнула. – Представляешь, она пряталась от полиции вместе со своим возлюбленным? Как же я жалею, что в свое время мы не расспросили ее про ту пору. И вообще, это чудо, что я сумела найти площадь с ее картины и теперь живу здесь.

– Да, это чудо, – вежливо согласился Эндрю, но по его тону Жюльет поняла, что он ей не верит. – Как дела в «Забытом книжном»?

– Все лучше и лучше, – ответила Жюльет. – Послушай, мне пора. Скоро я еще позвоню.

Казалось, голова сейчас лопнет. Mémé была здесь, в этом самом магазине, который теперь принадлежит ей. И Жак Дюваль, возможно, спас жизнь ее бабушке. Это место было столь дорого ей, что много лет назад, навсегда уезжая в Америку, картину с изображением площади она увезла с собой и повесила в своей комнате. Жюльет было предназначено приехать в Париж: это ее судьба. «Забытый книжный» долгие годы ждал, чтобы она возродила его к жизни.

* * *

Перед Жюльет появилась новая цель, и следующие несколько дней она трудилась в магазине с удвоенным рвением, но в потайное убежище больше не заходила, считая, что это священное место. Когда она будет уверена, что Нико и Зизи полностью поддерживают ее идею, они поведают историю Жака всему миру.

Нико. По ночам, засыпая, она вспоминала тепло его тела, блеск в его глазах, когда он смотрел на нее, изгибы его губ. Ей не терпелось поделиться с ним своей теорией о Mémé, но Нико требовалось время, чтобы свыкнуться с тем, что он узнал о своей собственной семье, ведь она видела, как глубоко он был взволнован.

В пятницу рано утром она вымыла голову и составила простое, но изысканное меню на ужин: гужеры[72] с сыром грюйер под напитки, потом стейк с беарнским соусом, картофель по-лионски с луком, свежий горох с рынка и на десерт – апельсиновое суфле с ликером «Гран-Марнье». Даже если Нико не захочет снова заняться с ней сексом, она хоть угостит его приличным ужином. Как же приятно было возиться на собственной кухне после долгого рабочего дня в книжном магазине! Жюльет заметила, что тихо напевает, измельчая зелень, нарезая овощи, растапливая сливочное масло и смешивая ингредиенты, которые так тщательно выбирала. Но потом ей снова пришлось мыть голову, потому что от волос пахло луком. В результате она стала опаздывать с ужином, засуетилась и испортила беарнский соус – слишком быстро влила в желтки растопленное сливочное масло, – а в холодильнике яиц больше не осталось.

Чертыхаясь, Жюльет схватила сумку, ключи и выскочила из дома. Неподалеку находился работавший допоздна гастроном, где продавались самые свежие яйца в округе. Она уже почти дошла до магазина и вдруг увидела на террасе кафе Нико. Собралась было ему помахать, но уронила руку, заметив, кто сидит с ним за столиком. Дельфину с распущенными волосами не узнать было невозможно. Нико сидел напротив нее, пристально глядя ей в лицо, и держал ее руки в своих ладонях. Жюльет смотрела на него, не веря своим глазам, а потом повернулась и кинулась домой, в убежище своей квартиры: сейчас она нуждалась в нем как никогда.

* * *

В восемь пятнадцать раздался звонок в дверь. У нее мелькнула мысль не открывать ему, но к тому времени она была в ярости и не хотела отказывать себе в удовольствии излить свои чувства.

У нее перехватило дыхание, когда она открыла дверь. Нико был великолепен и немного нервничал, протягивая ей букет цветов. Он наклонился, чтобы поцеловать ее, но она отстранилась, и выражение его лица изменилось.

– Что случилось?

Скандалить на пороге неприлично, она впустила его и захлопнула дверь.

– Я только что видела тебя с Дельфиной. – Стыд-то какой! Гнев утих, оставив после себя лишь боль разочарования. – Нико, как ты мог? Зная, как поступил со мной мой муж?

– Ты все неправильно поняла! – воскликнул он, оторопев. – Позволь, я объясню.

Господи, какая банальщина! Сколько раз эти фразы произносились по всему миру? Он как будто строго следовал избитому сценарию.

– Ты держал ее за руки! – выпалила Жюльет.

– Потому что она собиралась меня ударить, – объяснил он. – Да, как бы смешно это ни звучало, но она имеет привычку распускать руки. Давай поговорим спокойно. Выслушай меня, пожалуйста.

И Жюльет дрогнула. Да, ей хотелось отомстить ему, причинить такую же сильную боль, какую причинил он ей, но она не могла. Он стоял перед ней, и ею владело одно желание – обнять его.

– Что ж, ладно. Проходи.

Она привела его в кухню, хотя там и царил беспорядок.

– Я бросила возиться с ужином, – сказала она, передавая ему бокал с вином и наливая себе из откупоренной бутылки, что стояла на рабочем столе.

Нико положил цветы, и они сели друг напротив друга за стол с мраморной столешницей.

– Ну, объясняй. Я тебя внимательно слушаю.

Он спокойно смотрел на нее.

– Дельфина – сложный человек, и это еще мягко сказано. Она психически неустойчива и своей неуравновешенностью травмирует окружающих – иногда физически. Я пытался ее убедить обратиться за помощью к профессионалу, но она упорно отказывается. Дельфина не внемлет голосу разума, и все пришло к тому, что я уже ничем не могу ей помочь. Я попросил ее о встрече, так как хотел сказать, чтобы она мне больше не звонила, что видеться я с ней не буду, потому что… потому что люблю тебя.

В голове Жюльет вспыхнули звезды. Она слышала только биение собственного сердца, бурление крови в теле и видела его глаза, прикованные к ее лицу. Ее захлестнула волна столь сильного чувства, что она едва не теряла сознание.

– Тебе необязательно это говорить, – неуверенно произнесла она.

– Но это правда. С самой первой нашей встречи я не перестаю думать о тебе.

– Зачем тогда все время грубил мне?

Жюльет невольно улыбнулась.

– Пытался произвести впечатление, – рассмеялся Нико.

– Я не знаю, что думать, – покачала головой Жюльет. – Передо мной не надо притворяться: если тебе нужна любовница на одну ночь, пусть так. Я просто должна знать, чего ждать.

Нико громко вздохнул.

– Мне не нужна любовница на одну ночь. Я хочу все, Жюльет, полноценные отношения. Ты сильная, веселая, добрая, и я от тебя без ума. – Он накрыл ладонью ее руку, лежащую на столе. – Мы не будем торопить события. Как-то это все неожиданно и, пожалуй, не вовремя. И я не прошу, чтобы ты отвечала мне взаимностью. Просто скажи, что ты веришь мне и что дашь мне шанс.

– Да, – прошептала она со слезами на глазах. – Я тебе верю и дам тебе шанс.

И тогда наконец он ее поцеловал.

* * *

Гужеры они съели в постели, стейк с картофелем – за кухонным столом несколькими часами позже. Мясо оказалось вкусным и без беарнского соуса.

«Может, я совершаю ужасную ошибку, – думала Жюльет, млея от счастья и облизывая пальцы, – но сейчас мне все равно».

– Сиди, я сам все уберу, – сказал Нико, забирая у нее тарелку.

Она туже завязала пояс на халате и пошла в salon, улыбаясь самой себе. Что сказали бы Бен и Эмили, если б увидели ее сейчас? Разве это не чудо, что она живет в квартире, которую отремонтировал для нее Нико? И оттого эта квартира ей вдвойне дорога. Заметив прислоненную к стене акварель Mémé, Жюльет взяла картину, села и стала ее осматривать. В круговерти последних недель она совершенно забыла про картину, так и не починила раму. В ее руках она полностью развалилась. Паспарту и задник выпали на стол, а вместе с ними конверт и маленькая черно-белая фотография. Жюльет взяла фото и несколько минут рассматривала его. Потом дрожащими пальцами вытащила из конверта письмо.

– Еще вина? – предложил Нико, принеся из кухни ее бокал.

Она подняла на него глаза.

– Нет, спасибо.

– Что-то случилось? – спросил он, кладя руку ей на плечо.

– Ничего не понимаю… – покачала она головой. – Вот это акварель моей бабушки, про которую я говорила, помнишь? По поводу нее ты тоже грубо высказался.

– Уф, не напоминай.

Он сел рядом с ней.

– Я только что обнаружила спрятанное в раме письмо. Его написал Жак Дюваль своей жене Матильде. Как оно оказалось у моей бабушки?

– Не знаю. Может быть, кто-то еще спрятал его в раме.

– Я тебе не говорила, но у меня возникло одно предположение относительно Mémé, – продолжала Жюльет. – Я убеждена, что она была одной из тех, кого Жак укрывал в своем убежище. Я нашла тетрадку, в которой он описывает всех своих гостей… Позже тебе покажу.

– В самом деле? – Судя по его лицу, он, как и Эндрю, сомневался в верности ее предположения. – Как скажешь.

– Наряду с письмом в картине была спрятана фотография. – Она передала ему снимок. – Новобрачные в день свадьбы. Мужчина – Жак Дюваль, а женщина выглядит точно как моя бабушка, Mémé.

– Ты хочешь сказать, что твоя бабушка, возможно, была женой Жака? – присвистнул Нико.

– Я не видела снимков, на которых она запечатлена молодой, – покачала головой Жюльет, – так что могу ошибаться, но сходство поразительное. Хотя, с другой стороны, это маловероятно. На момент начала войны Mémé было пятнадцать-шестнадцать лет, и звали ее не Матильда. Я вот думаю, может, у бабушки была старшая сестра, о которой она нам никогда не рассказывала? Может, эта ее сестра погибла во время войны?

– Помнишь, Зизи говорила, что Жак женился в первый день войны? – напомнил ей Нико. – Можно сходить в муниципалитет и поискать там их свидетельство о браке.

– Ой, правда! Давай сходим, а? – Жюльет поцеловала его. – Ты понимаешь, что все это значит? Возможно, я и впрямь связана с этим местом родственными узами. Возможно, я имею полное право жить здесь.

– В этом никогда не было сомнений, – сказал Нико, целуя ее в ответ.