Июль 2022 года

Жюльет ощутила на лице ласковое тепло и открыла глаза. Она лежала на кровати в луже света, озарявшего серые стены и золотистый пол. Несколько мгновений она не могла сообразить, где находится, а потом заметила на полу черное платье, что Ильзе одолжила ей на вечер, и на нее нахлынули воспоминания. Затаив дыхание, она посмотрела в сторону. Место на кровати рядом с ней пустовало. Из ванной доносились шум воды и пение. Жюльет спряталась с головой под простыню, желая, чтобы постель ее поглотила. Он поет! Значит ли это, что он счастлив? В памяти замелькали картины минувшего вечера, словно она просматривала фотографии на чужой страничке в «Инстаграме»: вот они вдвоем, держась за руки, бегом поднимаются по лестнице к квартире Зизи, вот целуются в коридоре, потому что обоими владеет нетерпение, вот Нико стягивает через голову рубашку, обнажая мускулистый торс, а вот она – господи помилуй, что на нее нашло? – расстегивает на нем ремень и молнию джинсов. Они дважды сливались в соитии: первый раз на шезлонге, потому что он оказался ближе, второй – на кровати, где предавались плотским наслаждениям неторопливо, познавая друг друга, открывая для себя новые удовольствия. Абсолютно счастливая, она заснула в его объятиях, чувствуя на щеке его дыхание. Но теперь наступило утро, и она плохо представляла, что ей говорить, как себя вести. В подобной ситуации она оказалась впервые.

Прижимая к груди простыню, Жюльет села в постели и убрала с глаз волосы. Город тоже просыпался. Откуда-то снизу доносился стук молотка. В воскресенье? Ну и ну! Должно быть, видок у нее еще тот – пугало огородное: глаза как у панды, в обрамлении темных кругов от размазанной косметики, на щеке отпечатались складки от подушки. Она торопливо взяла бюстгальтер с трусиками и надела белье под простыней – подумав о том, что Нико увидит ее обнаженной при дневном свете, она чуть не сгорела от стыда, – потом на цыпочках прошла в другой конец комнаты и подобрала платье Ильзе. «После химчистки оно будет как новенькое, успокоила себя Жюльет, пытаясь застегнуть молнию на спине».

– Позволь мне.

Нико отцепил молнию от бюстгальтера и застегнул замок.

– Спасибо.

Краснея, она повернулась к нему лицом.

Он до пояса обмотался полотенцем, в темной поросли на груди блестели капельки воды. Улыбаясь, Нико поцеловал ее в лоб.

– Уже уходишь? Я думал, мы позавтракаем вместе.

– Я бы с удовольствием, но надо домой, – объяснила Жюльет. – Бен, наверное, недоумевает, куда я подевалась.

В квартире с минималистским интерьером она примет душ, потом вернется в книжный магазин и закончит уборку. Да, именно так она и поступит. Жюльет заставила себя посмотреть на Нико и улыбнуться.

– Спасибо за минувшую ночь. Это было… сказочно.

– Мне тоже понравилось. – Он уронил руки, в его лице произошла едва уловимая перемена. – Ну, мой телефон у тебя есть. Позвони, когда захочешь.

– Непременно, – пообещала она, ища глазами туфли и сумочку. – Мм… пока.

Жюльет ненавидела себя, но все равно направилась к двери, чувствуя спиной его взгляд.

И вот квартира и лестница остались позади, она вышла на улицу, навстречу ясному утру. Идя через площадь, она не поднимала головы, чтобы ненароком не увидеть Робера, Паскаля или еще кого-нибудь из кафе. Глядишь, и они ее не заметят. Домой она добиралась целую вечность и, когда уже была почти на месте, к своему ужасу, увидела знакомую фигуру, приближающуюся с другой стороны. Подобно ей, Бен был одет так же, как накануне вечером.

– Ого, это что-то новенькое, – хмыкнул он, встречаясь с ней у входа. – Вот уж не думал, что когда-нибудь буду совершать марш позора вместе с матерью.

– Надеюсь, ты был не с Дельфиной? – спросила Жюльет.

– Боже, нет, – рассмеялся Бен. – Она бы сожрала меня живьем. – Он смотрел на нее, склонив набок голову. – А с кем ты ночь провела, можно и не спрашивать.

Жюльет снова покраснела, избегая встречаться взглядом с сыном, и отперла дверь.

– Начни собирать вещи прямо сегодня, ладно? К завтрашнему дню мы должны освободить квартиру, и я хочу оставить ее в идеальном состоянии.

Некоторое время спустя она стояла под душем с закрытыми глазами, подставляя тело под струи воды. На языке молодежи это называлось секс из жалости. Нико пожалел ее, они вместе провели ночь, а теперь он ведет себя как заправский джентльмен, а все потому, что человек порядочный, черт бы его побрал. Что подумает Бен? Расскажет ли Эмили? Вздохнув, она подобрала удобный наряд, оделась и снова вышла из дома, чтобы отнести платье Ильзе в химчистку и купить круассанов. Завтракать с Нико она не была готова. О чем они стали бы говорить?

Пока она выстаивала очередь в boulangerie, вдыхая аромат свежего хлеба, засигналил ее телефон. Звонил Нико. Пусть вызов примет автоответчик, решила Жюльет. Она купила круассаны и пакет шукетов – да, ей нужно заесть стресс! – потом вышла на улицу и, стоя на солнышке, прослушала сообщение.

– Жюльет, срочно возвращайся в магазин, – торопливо говорил Нико настойчивым голосом. – Дело не терпит отлагательств. Я уже на месте, но ключа у меня нет. Позвони сразу, как получишь это, о’кей?

* * *

– Чем вызван потоп? Ты снова пытался починить душ?

Жюльет в ужасе обозревала ущерб. Вода капала с потолка в углу большого зала, струйками текла по полкам, которые уже набухли от влаги, и собиралась в лужи на полу. Около сотни книг в этой секции магазина были испорчены. Она взяла один томик с полки, встряхнула мокрые страницы.

– Жильцы квартиры сверху делают ремонт, – объяснил Нико. – Ремонтники гвоздем пробили одну из труб. Коридор по соседству тоже затоплен. Вот я и увидел, когда уходил. Воду они перекрыли, поэтому хуже не будет. Думаю, страховка строительных рисков покроет ущерб.

– Слава богу.

Но про себя Жюльет застонала, представив, какая ей предстоит бумажная волокита.

– Я помогу убраться.

Нико снял пиджак.

– Не беспокойся. Наверняка ты запланировал более интересные дела на воскресенье.

– Ничего я не планировал. – Он засучил рукава. – И хотел бы провести выходной с тобой.

– Спасибо, – смущенно поблагодарила она. – Прости, Нико. Просто я чувствую себя неловко.

– Ну и ладно, – сказал он ей. – Вообще-то, смущение тебе к лицу.

Может, все еще и обойдется, думала Жюльет, делая на телефон снимки для страховой компании. Может быть, он уже оправился от шока, который испытал утром, когда, проснувшись, увидел в постели рядом ее, а не великолепную Дельфину. Может быть, они смогут остаться друзьями.

Она принесла из подвала картонные коробки, в которые они стали складывать испорченные книги. Когда со стеллажа все было убрано, она пошла в уборную за полотенцем, а по возвращении в зал увидела, что Нико обследует заднюю панель, слишком сильно надавливая на дерево. Это ее встревожило.

– Что там такое?

– Пока не знаю. – Хмурясь, он повернулся к ней. – Потерпи минутку. – Нико снова надавил на панель, и внезапно одна ее часть отодвинулась, открывая находившуюся за ней пустоту.

– Сломал?

Жюльет ринулась к стеллажу.

Нико просунул руку в брешь, щупая за полками.

– Я сначала тоже так подумал. Вуаля.

К изумлению Жюльет, целая секция стеллажа во всю стену распахнулась, как дверь. Жюльет подскочила к Нико. Их взорам предстала маленькая комната, по размеру не больше чулана. На полу лежал матрас, в углу стоял ящик, накрытый куском ткани. Каморка походила на тюремную камеру. Жюльет заметила ведро.

– Я знал, что здесь должно что-то быть. – Нико показал на стену. – А вон и то окно, что выходит на улицу. Видишь?

Жюльет шагнула в темную убогую комнату и сразу будто попала в другой мир. Она инстинктивно поняла: здесь происходило нечто важное. Над подоконником кружили пылинки, горячий воздух вообще не имел никакого запаха, разве что отдавал духом иного времени. Стены увешивала черная паутина, пол усеивали хлопья штукатурки, хрустевшей под ногами.

– Зизи наверняка знала про это место, – тихо произнесла Жюльет. – Она говорила, что во время войны Жак помогал Сопротивлению. Интересно, почему она ничего не сказала нам про эту комнату и почему магазин вгоняет ее в грусть-тоску? Казалось бы, она должна испытывать гордость.

Нико прикрывал и снова распахивал дверь, восхищаясь затворным механизмом.

– Эти стеллажи ставил мой дед, значит, и затворное устройство тоже он придумал. Он был искусный мастер.

Жюльет внезапно охватило острое желание обнять его, но она обуздала свой порыв.

– Зря я тебя не послушала тогда.

Она подошла к ящику и приподняла уголок ткани.

– О боже!..

Ящик был заполнен книгами, сложенными в аккуратные стопки.

– Так ведь он держал книжный магазин, – заметил Нико. – Чему тут удивляться?

– Да, но почему эти книги он хранил в потайной комнате? – Жюльет взяла две верхние книги – роман Стефана Цвейга и томик сочинений Шарля де Голля. – Нужно показать эту комнату людям, историкам, которые объяснят нам, что это значит.

– Прежде поговорим с Зизи, – сказал Нико. – Она это должна знать лучше многих. Обычно я навещаю ее в воскресенье после обеда. Не хочешь пойти со мной?

– С удовольствием, – ответила Жюльет. – Спасибо.

Значит, все-таки весь день они будут вместе, отметила она про себя. Что ж, ее это вполне устраивает.

Наконец они вышли из прошлого в залитое водой настоящее, затворив за собой дверь-стеллаж и придвинув на место деревянную панель. Жюльет поежилась, думая о тех людях, что прятались в каморке из страха за свою жизнь.

– Кстати, – добавил Нико. – У меня есть еще один ключ от квартиры, но я, конечно, не стану им пользоваться. Может, давай тебе отдам? Тогда ты будешь уверена, что без твоего ведома никто к тебе не вломится.

– Оставь у себя, – сказала она. – Запасной ключ лучше держать где-то в другом месте.

– Ладно. К Зизи я поеду на машине. Тогда позже заберу тебя от твоего дома. A bientôt[70].

Нико приник к ней в долгом поцелуе. Жюльет вдыхала его запах, недоумевая, как женщина ее возраста может быть столь стеснительной. Внезапно ей пришло в голову, что она даже не знает, сколько лет Нико, а спросить боится. Вдруг окажется, что он моложе нее? В общем-то, разницы никакой – и все-таки это важно.

После ухода Нико Жюльет, чтобы немного расслабиться, стала просматривать сообщения в телефоне и наткнулась на фотографии с банкета по случаю открытия магазина, которые Софи выложила на страничку «Забытого книжного» в «Инстаграме»[71]. Магазин и площадь получились великолепно. И Бен оказался прав: Дельфина, вне сомнения, добавила гламура мероприятию. На одном групповом фото она беседовала с Нико и Арно, стоя рядом с Батистом и Жюльет. Правда, Нико смотрел не на Дельфину; его взгляд был прикован к Жюльет, и от выражения его лица у нее теперь перехватило дыхание.

* * *

Зизи откинула голову на спинку кресла и закрыла глаза.

– Значит, вы все-таки нашли убежище. А я все думала, обнаружите его или нет.

– Я сделала фотографии этой комнаты. Хотите посмотреть? – предложила Жюльет, отдавая старушке свой телефон. – Изображение можно увеличить.

Пожилая женщина нахмурилась, рассматривая фото.

– Ты таким помнишь это убежище? – спросил Нико.

– Я никогда его не видела. – Зизи вернула Жюльет ее телефон. – Мне про него рассказал Анри, уже после войны. Он сделал потайную дверь и знал, что Жак там прячет людей. Одного из них он даже видел. Кажется, это был британский летчик.

– То есть Жак Дюваль был героем, – заключила Жюльет. – Там мы нашли ящик с книгами, которые он, должно быть, тоже прятал.

– Про них я знаю, – сказала Зизи. – Нам дали список книг, которые запрещено продавать. В основном это были произведения писателей-евреев. Я помогала Жаку убирать их с полок в ящик. Он должен был уничтожить эти книги, но я всегда сомневалась, что он на это решился. – Старушка вытащила из сумки конверт и вручила его Жюльет. – Я смотрела на его фотографию и размышляла о том, что ты сказала. Возьми эти снимки. Фото Жака Дюваля должны висеть в «Спрятанной странице», или как там ты теперь называешь свой книжный.

– Mémère, расскажи нам о нем, – попросил Нико. – Мы ведь одна семья. У меня дедушкины инструменты, я работаю с тем же самым деревом, с которым работал он. Ты можешь мне доверять.

Зизи сжала в ладонях его руку.

– Ты хороший мальчик, – произнесла она, – и, пожалуй, должен знать, как все было. Его история затрагивает других людей, но они все уже умерли, не считая меня, так что, думаю, от моего рассказа никто не пострадает. – Пожилая женщина расправила на коленях юбку и на мгновение закрыла глаза, словно погружаясь в прошлое. – Летом сорок второго, когда в Париже стало особенно опасно, твой дед покинул город и отправился на юг, к маки́. Конечно, он потом пожалел, что не взял Жака с собой, но было поздно. Через несколько дней после ухода моего Анри Жака арестовали. Прямо в нашем доме. Должно быть, кто-то узнал, чем он занимается, и донес на него. Меня в тот день дома не было, и о его аресте я услышала уже потом, когда вернулась. С ним были трое детей. Он постучал к нам домой, мама впустила детей и закрыла перед ним дверь.

– Наверное, у нее на то была веская причина, – предположил Нико.

– Она сказала, он знал, что ему уже не спастись, полиция шла за ним по пятам.

– Тогда понятно. Иначе они ворвались бы в квартиру вслед за ним и вас всех арестовали бы. Mémère, она поступила правильно.

– Наверное, – вздохнула Зизи. – Но меня до сих пор не покидает чувство, что мы его предали.

– А что стало с детьми? – спросила Жюльет.

– Мама прятала их в шкафу, – отвечала Зизи. – Двух мальчиков и маленькую девочку. Они, конечно, были евреи – во всяком случае, мальчики. Про девочку нам не удалось ничего выяснить. Мальчики оставались у нас до тех пор, пока наша консьержка их не пристроила. Она знала один детский дом близ испанской границы. Думаю, они туда все-таки добрались. Их дальнейшая судьба мне неизвестна.

– А девочка? – спросил Нико.

– Ее мы, конечно, оставили себе, – улыбнулась его бабушка. – Это твоя тетя Селеста.

– Что-о?

Нико чуть со стула не свалился.

– Ты никогда не задумывался, почему она намного младше меня и моего брата? – спросила Зизи. – По просьбе Жака я присматривала за ней и уже успела ее полюбить. Она была очаровательная малышка. – Зизи вздохнула. – И вот теперь она покинула белый свет, а я все живу, живу, как некое древнее ископаемое.

– И она не знала, что вы ее удочерили? – уточнил Нико.

– А какой был смысл что-то ей говорить? – пожала плечами Зизи. – Она бы замучила нас вопросами, на которые мы не знали ответов.

Жюльет смотрела фотографии, которые дала ей Зизи.

– А какова судьба Жака?

– Он умер в концлагере. – На глазах Зизи навернулись слезы. – Я часто его вспоминаю. Лучше человека я не знала. Я любила его, а мой Анри обожал его жену, Матильду. Она была невероятно красива, в нее все были немного влюблены. Мама сшила для нее свадебное платье. Они поженились в первый день войны, третьего сентября тридцать девятого года. Никогда его не забуду. Еще до ареста Жака Матильда покинула Париж, уехала куда-то к родственникам, и мы ее больше не видели. Она просто исчезла. Может, погибла или не захотела возвращаться. После войны времена были трудные. Люди обратились друг против друга: те, кто боролся с оккупантами, ополчились против тех, кто спокойно жил под немцами, мирился с их властью. Злоба не угасала еще много лет. – Зизи зевнула. – Расскажите людям о Жаке Дювале, покажите им, какой он был. Он заслуживает того, чтобы его помнили. И на этом все. Я устала. Оставьте меня, пожалуйста.

– Ты как? – спросила Жюльет у Нико, когда они вышли на парковку.

Вид у него до сих пор был ошеломленный.

– Слишком много надо переварить, – ответил он, отпирая автомобиль. – Я и не догадывался, что мою двоюродную бабушку удочерили. Кто бы мог подумать, что в нашей семье столько скелетов в шкафу.

Он открыл для Жюльет дверцу, и она села в машину.

– Если хочешь, посидим где-нибудь в баре, – предложила она.

– Не обижайся, но я предпочел бы побыть немного один.

– Конечно. – Ей хотелось утешить его, но они пока еще не были уверены друг в друге. – Приходи в пятницу на ужин, если не будешь занят. Примерно в восемь?

– С удовольствием.

Нико поцеловал ее, но во взгляде его по-прежнему сквозило смятение.

* * *

На следующий день Жюльет не стала открывать «Забытый книжный» для посетителей. Ей требовалось переговорить с соседями с верхнего этажа по поводу протечки, закончить уборку в магазине и перевезти вещи в бывшую квартиру Зизи. Бен сообщил, что до конца месяца он поживет у Софи, а в августе они вместе отправятся путешествовать по Испании и Португалии.

– Здорово придумал!

Жюльет обняла сына.

Бен высвободился из ее объятий, но она видела, что он доволен.

– Ты без нас обойдешься? – спросил он, и она заверила его, что со всем вполне справится самостоятельно.

Тем утром Жюльет в последний раз навела порядок в белой квартире с минималистским интерьером, бросила ключи в почтовый ящик и покатила свой чемодан к площади Доре. И у нее было такое чувство, что она возвращается домой. Отперев магазин, она прямиком направилась в дальний угол большого зала и открыла потайную дверь, дабы удостовериться, что эта каморка ей не приснилась. Она провела рукой по ее пыльной стене, словно надеялась стереть годы и обнажить секреты, что были запрятаны в этой комнатке, потом села на корточки возле ящика с книгами и стала вытаскивать их одну за другой. По словам Зизи, произведения писателей-евреев находились под запретом, ну и де Голль, разумеется, не пользовался популярностью среди нацистов. Листая его мемуары, Жюльет внезапно наткнулась на небольшую тетрадку, вложенную между страницами. Livre d’or – гласила надпись на обложке. Гостевая книга. Заинтригованная, она уселась на пол и стала читать.

Щенок, Горный Орел, Влюбленные… Что ни страница, то новая заметка, десятки заметок, какие-то на пол-листа, какие-то состояли всего из нескольких предложений. Жюльет чувствовала, что она на грани некоего важного открытия. Возможно, в этой тетрадке крылся ключ к разгадке тайны, которую она пыталась постичь с тех пор, как приехала в Париж. И, перевернув очередную страницу, она нашла его. Жюльет снова и снова перечитывала запись, пока все фрагменты пазла наконец-то не легли на свои места.