Апрель 2022 года

– Вот, пожалуйста. – Жюльет помпезно выбросила вперед руку, взмахнув кистью. – Как тебе?

– Хм-м. – Ее брат окинул взглядом магазин сверху донизу и, поморщив нос, поправил на лице очки. Этот его жест сразу вернул ее в детство. Некогда рыжеватая шевелюра Эндрю теперь была почти полностью седой, но Жюльет все еще могла разглядеть в нем долговязого паренька, каким он был в двенадцать лет. – Ну, покрасить, конечно, нужно. – Он заглянул в окно. – Внутри была?

– Разумеется. – Жюльет попыталась подавить раздражение. – Стеллажи надо поставить, это да, ну и, возможно, провести кое-какие электромонтажные работы, а в остальном здесь все идеально.

Эндрю огляделся.

– По-твоему, местоположение удачное? Не слишком ли в стороне от людей?

– Нет, – ощетинилась она. – Метро недалеко, и я позабочусь о том, чтобы было много указателей. Вокруг живет много иностранных специалистов, работающих в международных компаниях, которые находятся в Дефансе, а Монмартр – центр притяжения студентов и туристов. Все проходят здесь. А площадь ты не узнаешь? Это она изображена на картине Mémé.

– На какой картине?

– На той, что висела в ее комнате. – Жюльет торопливо нашла фото в телефоне и показала брату. – Это место что-то значило для нее, я уверена.

– Хм-м, – снова промычал Эндрю. – Но книжный магазин, Жюль? Ты хоть понимаешь, во что ввязываешься? Книжный магазин в Париже?

– Именно что книжный магазин в Париже. Раньше это и был книжный магазин. Вот, смотри. – Она пролистала несколько снимков в телефоне и показала ему фото «Спрятанной страницы» во всем ее великолепии. – Я, как тебе известно, книжный червь. А мы с тобой оба на четверть французы, хоть ты и отказываешься это признавать. Думаешь, бабушка не обрадовалась бы, что я живу здесь?

– Пожалуй. Сестренка, я горжусь тобой. – Эндрю взял ее под руку. – Воображение у меня не богатое, как ты знаешь, так что давай сядем пообедаем где-нибудь и заодно все обсудим.

Они под ручку направились к кафе.

Жюльет немало удивилась, получив от Эндрю сообщение, в котором он говорил, что навестит ее в Париже, и еще больше была удивлена тому, что ее захлестнула волна любви к брату, когда она увидела, как он выходит из терминала аэропорта. Если ей понадобится помощь, осознала Жюльет, Эндрю бросит все и примчится к ней.

Когда они подходили к кафе, его дверь распахнулась, и оттуда появился человек, которого она хотела бы видеть меньше всего: Нико. Проклятье! Она отказалась пить здесь кофе по утрам, но думала, что в обеденное время с ним не столкнется. По крайней мере, ему достало приличия смутиться. Холодно кивнув в ответ на его приветствие, она с высоко поднятой головой прошествовала через дверь, которую он придержал для нее.

– Кто это? – вскинул брови Эндрю. – Как-то странно он на тебя посмотрел.

– Да так, никто. Я собиралась снять у него квартиру, но не случилось. Он поводил меня за нос, и на том все кончилось. Но это ерунда.

Жюльет улыбнулась официанту Паскалю, и они заняли столик у окна.

– Значит, жилья на долгий срок ты пока так и не нашла? – уточнил Эндрю, открывая меню.

– Пока нет, но я уверена, что-нибудь скоро подвернется. И признай, квартира, за которой я сейчас присматриваю, восхитительна.

На помощь Жюльет пришла Тереза. Поведение Нико настолько ее ошарашило, что она тут же подняла на ноги знакомых и сумела найти для Жюльет квартиру на три месяца: ее хозяева уезжали, и им требовался человек, который присмотрел бы за их жильем.

Они сделали заказ. Паскаль принес им по бокалу пива и хлеб.

– Прямо в голове не укладывается, – произнес Эндрю, разламывая хлеб. – Вроде как уехала на две недели в отпуск, а потом вдруг решила начать новую жизнь. Ты уверена, что поступаешь правильно?

– Нет, не уверена, – ответила Жюльет. – Разве можно быть в чем-то уверенным на все сто? Но я буду стараться изо всех сил, а там видно будет, что из этого выйдет. Одно я знаю точно: я хочу жить в Париже.

– А по дому не скучаешь? По друзьям, по семье?

– Есть немного. – Жюльет в задумчивости жевала хлеб. – Только с тех пор, как дети покинули отчий дом, а Линдси переехала во Флориду, я чувствую себя потерянной. Всю жизнь я принимала решения, учитывая интересы других. И вот наконец пустилась в приключение по собственному желанию, ради себя самой. По-твоему, я веду себя как эгоистка? Может быть. Но я не хочу через тридцать лет проснуться с осознанием того, что потратила свою жизнь впустую. Живем один раз, а значит, нужно распорядиться отпущенным тебе временем с максимальной отдачей.

– Но вы с Кевином… – Эндрю покачал головой. – Мне всегда казалось, вы такая гармоничная пара, идеально подходите друг другу. Мы с Пэтси постоянно ссорились, поэтому никто не удивился, когда мы расстались. А вы, я думал, будете вместе вечно.

– Я тоже так думала, – улыбнулась Жюльет. – Но знаешь, я не жалею. Вернее, конечно, мне много чего жаль, но я слишком долго плыла по течению, мирилась со многим просто потому, что так было проще, чем пытаться что-то изменить. Мне нужна была встряска, и Кевин меня встряхнул.

– Он знает про твою идею с магазином? – спросил Эндрю. – Жюль, ты должна ему сказать. Если ты откроешь свое дело и разоришься, он тоже пострадает. Вы можете потерять свой дом.

Жюльет выставила перед собой ладони.

– Не волнуйся, я консультируюсь с юристом. Подпишу заявления, согласно которым взыскания не могут быть обращены на мое имущество. Я просто хочу дождаться, когда мои планы примут более определенную форму, и потом изложу их Кевину. Обещаю.

– Надо же, я никогда не думал, что ты можешь стать деловой женщиной, – сказал Эндрю. – Да еще где! Во Франции! Тут, наверное, бюрократическая машина – сущий кошмар.

– Тем, кто занимается малым бизнесом, проще. – Жюльет переполняла гордость: ей нравилось мнить себя предпринимателем. – Если у тебя малое предприятие, подняться можно довольно быстро.

– Но книжный магазин – не такое уж малое предприятие, – заметил Эндрю. – Тебе нужно не только обустроить помещение, но еще и заполнить его товаром, а это большие расходы. Где ты возьмешь средства?

– У меня есть деньги, которые оставила мама, и я подала заявление на получение банковского кредита. Надеюсь, что дадут. Сейчас я пытаюсь определиться по условиям договора с владельцем помещения. Я беру его в субаренду, потому что предыдущие владельцы ликвидировали свое предприятие, так что, как видишь, есть свои сложности. – Жюльет подавила дрожь беспокойства. – Мне нужно внести аванс, но, если банк откажет в кредите, владелец вернет мне всю сумму.

В лице Эндрю по-прежнему сквозило сомнение.

– Послушай, я составляю бизнес-план, включая маркетинговую стратегию и прогноз движения денежных средств, – перечисляла она, загибая пальцы. – У меня есть бизнес-консультант, бухгалтер, юрист и подруга подруги, которая держит свой книжный магазин. Она выступит в роли моего наставника. Следующие несколько недель я буду работать у нее, набираться опыта. Я настроена очень серьезно.

– Допустим, – сказал Эндрю. – Однако один вопрос: если у тебя нет постоянного адреса проживания, как ты зарегистрируешь свою компанию и откроешь счет в банке?

– Над этим я работаю. – Жюльет снова поежилась.

На договоре аренды, что дал ей Нико, она поставила подпись и дату, под его фамилией черканула неразборчивую закорючку и отнесла по экземпляру в банк и в Торговую палату. Если на адрес квартиры придет письмо на ее имя, Нико придется передать почту ей. И поделом ему. Он перед ней в долгу.

Им принесли стейки в чесночном соусе на основе сливочного масла и корзину золотистых – хрустящих и ароматных – frites[53].

– У меня еще такой вопрос, – произнес Эндрю. – При столь отменном питании как тебе удалось похудеть?

– Я стала бегать, – рассмеялась Жюльет, – хочешь верь, хочешь нет.

Почти каждый вечер она дважды обегала парк Монсо, трусила по дорожкам, пытаясь отрешиться от перенесенных за день стрессов и физически измотать себя настолько, чтобы легко можно было заснуть. Она была рада, что наконец-то выехала из отеля «Коро», и благодарна Терезе за то, что та помогла ей найти жилье, однако квартира, куда она переселилась на время, была воплощением минималистического стиля, и Жюльет не чувствовала себя в ней уютно. Все было белое: ковры, стены, кухонные шкафы, мебель, постельное белье. Ночью, лежа в белоснежной кровати, она ощущала себя листом салата в гигантском холодильнике.

– Что ж, выглядишь ты потрясающе. – Эндрю поднял бокал. – За тебя и твой «Забытый книжный». За то, чтоб его поскорее вспомнили.

* * *

Эндрю пробыл в Париже неделю. Он не любил останавливаться в чужих домах, не желая вторгаться в чужое личное пространство, поэтому отказался стеснять Жюльет или воспользоваться услугами сайта Airbnb, а нашел отель неподалеку от нее на Монмартре. Жюльет серьезно занялась постижением науки управления бизнесом, много времени проводила в книжном магазине, но с братом встречалась каждый день хотя бы на час-другой, и они либо ужинали вместе, либо исследовали какой-нибудь укромный уголок города, который обнаружила Жюльет. За день до отъезда Эндрю она повела его на Cité des Fleurs[54] в районе Батиньоль, неподалеку от дома Ильзе и Клода. Городок представлял собой длинную мощеную улицу, пролегавшую между садами элегантных особняков. Это была пешеходная зона, оазис покоя посреди суеты Парижа.

– Безумно красивое место! – выразил свое восхищение Эндрю, глядя по сторонам. – Как ты его нашла?

– Подруга как-то показала, – ответила Жюльет. – Я так поняла, что те, кто живет здесь, должны соблюдать определенные правила. Нельзя ставить слишком высокий забор, планировка сада должна быть согласована с властями, деревьев должно быть не больше установленного количества, нельзя делать пристройки…

– Нельзя вешать спутниковые антенны, – добавил Эндрю.

– Спутниковые антенны? Quelle horreur![55]

Они прогулочным шагом шли по улице, часто останавливаясь, потому что Эндрю хотелось запечатлеть на фото то одно, то другое. Тут и там среди зеленеющих деревьев стояли высокие стройные фонарные столбы и бронзовые урны на постаментах. Каждый новый вид был прекраснее предыдущего.

– А вот то, что я хотела тебе показать. – Жюльет кивнула на табличку, прикрученную к железным воротам дома № 25. В 1944 году в этот дом нагрянули гестаповцы, потому что здесь изготавливались фальшивые документы. Одну женщину застрелили на месте, остальные шесть человек погибли после того, как их депортировали из города. – Трудно представить на этой улице людей с автоматами, – добавила Жюльет, пока Эндрю читал надпись на табличке. – Готова поспорить, что в сорок четвертом году этот дом был такой же, как сейчас. И Mémé прожила здесь всю оккупацию. Ей ведь было пятнадцать лет, когда разразилась война.

– Она всегда отказывалась говорить о прошлом, – заметил Эндрю. – Однажды я спросил ее про войну, но она не сказала ни слова.

– А что ты помнишь о ней?

– Помню пирог, который она пекла после Рождества. Как же он назывался-то? Ага, вот: galette des rois[56]. Ну да, точно. Она пекла его на Богоявление. А в миндальное тесто прятала крошечные фигурки. Я один раз зуб чуть не сломал, но оно того стоило: меня объявили королем. А как вкусно она готовила цыпленка в горшочке, с пореем и морковью. В общем… главным образом я помню ее стряпню. – Он улыбнулся. – И еще как она ставила пластинки Эдит Пиаф и, слушая, размахивала руками. О, а однажды мы с ней вместе смотрели «Касабланку», и, когда показывали сцену в кафе, где поют «Марсельезу», она плакала. Она была ярой патриоткой.

– Тем не менее она покинула Францию и вышла замуж за дедушку, будучи знакомой с ним всего две недели, и, можно сказать, назад она по большому счету не возвращалась, – заметила Жюльет. – Я не помню, чтобы она говорила что-то о своих родителях или о братьях и сестрах.

– Ну да, Mémé навсегда останется для нас загадкой.

– Знаешь, я все-таки намерена покопаться в истории нашей семьи, как только появится возможность, – сказала Жюльет брату. – Эту отговорку придумал Кевин, объясняя всем, почему я до сих пор здесь. Но, думаю, надо бы воплотить ее в жизнь.

– Если честно, мне кажется, тебе и без изучения истории есть чем заняться. – Эндрю посмотрел на часы. – И пожалуй, нам лучше бы поторопиться домой, раз уж ты пригласила на ужин гостей.

– О боже! У меня ведь еще миллион дел.

На ужин она пригласила Терезу с Арно и Ильзе с Клодом. Хотела отплатить им за гостеприимство, ну и заодно похвастаться перед Эндрю своими французскими друзьями. Если бы обстоятельства сложились иначе, она, наверное, позвала бы и Нико, но теперь даже думать о нем не желала. Лопатка ягненка уже томилась на медленном огне, но предстояло еще довести до ума десерт «Плавающий остров»[57], приготовить картофель с зеленой фасолью и купить цветы.

– Что-нибудь яркое, – сказала Жюльет цветочнице Софи. – А то в моей нынешней квартире белым-бело, как будто я, подобно эскимосам, живу в иглу. – Надо бы предупредить гостей, чтобы сняли обувь. И дай бог, чтобы никто не пролил вино на ковер.

– Гостей ждете к ужину? – спросила Софи, компонуя умопомрачительно красивый букет из красных и желтых тюльпанов с использованием рафии. – Как мило.

У нее были длинные прямые волосы с пробором посередине и печальные серо-голубые глаза.

– А ты тоже приходи, – пригласила Жюльет, поддавшись порыву. – Возможно, застольная беседа покажется тебе скучной, но зато попрактикуешься.

В цветочном магазине Софи подрабатывала. Она была студенткой, изучала коммерческую деятельность и английский язык и по-английски старалась говорить при каждом удобном случае. Как-то раз, зайдя в магазин днем, Жюльет разговорилась с ней и выяснила, что ее родители живут далеко и в Париже ей одиноко.

– С удовольствием! – просияла Софи. – И я не заскучаю, с пожилыми мне тоже интересно общаться.

– Прекрасно. – Жюльет подавила улыбку. – Тогда жду тебя в половине восьмого, плюс-минус. Дай свой телефон, и я скину на него адрес. – Софи была примерно того же возраста, что и Эмили, и у Жюльет всколыхнулись все ее материнские инстинкты: неплохо бы подкормить девочку.

На обратном пути она думала об Эмили и Бене. Эмили больше не связывалась с ней, и Жюльет отправила дочери на электронную почту письмо, в котором попыталась объяснить свое решение остаться в Париже. Она больше не злилась на Кевина, но и бороться за свой брак желания не имела. Бен позвонил как-то вечером, и Жюльет заверила сына, что она вполне справляется сама и что в конечном счете, наверное, и она, и Кевин будут более счастливы, живя по отдельности. По детям Жюльет скучала. Общение по телефону – это хорошо, но ведь по телефону их не обнимешь. Когда она найдет постоянное жилье и Эмили вернется из Антарктики, дети приедут к ней в гости, мечтала Жюльет. Она вздохнула, вспомнив квартиру Зизи. Кому-то повезет там жить. Только тот человек, скорее всего, не будет ценить ту квартиру так, как ценила бы она.

* * *

– Тост за шеф-повара! – Арно поднял бокал. – Потрясающе все вкусно, Жюльет. Сразу ясно, что в твоих жилах течет французская кровь.

Вечер удался на славу, сложился даже более удачно, чем она смела надеяться. Атмосфера была непринужденная, разговоры – как на французском, так и на английском – не умолкали, и все прекрасно ладили между собой. Тереза и Арно учились в том же университете, где преподавал Клод, а Ильзе и Клод одно время жили в Сан-Франциско, поэтому им было о чем побеседовать с Эндрю. Жюльет испытывала гордость за брата. Он бывал резковат, чем ставил окружающих в неловкое положение, но на все имел свое – довольно интересное – мнение и умел не только говорить, но и слушать. Софи тоже не пасовала. Расспрашивала Жюльет о ее планах в отношении книжного магазина, спросила, может ли она взять ее бизнес-план в качестве объекта анализа для своей курсовой работы по предпринимательской деятельности. На ужин она пришла в платье, которое подчеркивало красоту ее стройной фигуры, и, оживленная, счастливая, выглядела совсем другим человеком.

– Я хочу поднять тост за всех вас. – Жюльет обвела взглядом лица за столом, освещенные пламенем свечей. – Говорят, парижане недружелюбны, но вы отнеслись ко мне с добротой и радушием, когда я в этом особенно нуждалась. Даже не знаю, как вас благодарить. За вас, друзья мои, – и за моего старшего брата, который впервые за многие годы покинул Золотой город[58].

– И за Mémé, нашу французскую бабушку, – добавил Эндрю. – Сейчас она очень порадовалась бы за нас.

Жюльет сидела рядом с Клодом. Когда разговоры за столом возобновились, он обратился к ней:

– Расскажи про свою бабушку. Какая она была?

– Если б я знала, – ответила Жюльет. – Когда она умерла, я была подростком и в ту пору общалась с ней не так много, как должна бы. Она жила в Париже, уехала отсюда в конце войны, в сорок пятом. Дедушка служил в американской армии, в Европе оказался после открытия второго фронта. В бабушку он влюбился с первого взгляда. Coup de foudre.

– Раз ты теперь здесь, попытайся побольше узнать о ней, – посоветовал Клод. – Я изучаю историю своей семьи, и, поверь, это весьма занимательный процесс. Хочешь, расскажу немного о себе?

– Конечно. С удовольствием послушаю.

Клод был умный, обаятельный и обходительный человек. Нетрудно было понять, почему Ильзе в него влюбилась.

– Я воспитывался в приемной семье. Меня усыновили, когда я был младенцем, – начал он. – Родился я в сорок четвертом году. Моя мать замужем не была, что само по себе было плохо, но отец мой был немец, а это, естественно, в десять раз усугубляло ситуацию. Таких, как я, называли enfants maudits – проклятые дети, свидетельства позора своих матерей. Мои приемные родители меня любили и всячески старались защищать и оберегать, но я, став старше, спросил у них про свою биологическую мать, и они рассказали мне правду.

– А об отце тебе что-нибудь известно? – полюбопытствовала Жюльет.

– К сожалению, нет. Он не указан в моем свидетельстве о рождении. Мама замужем никогда не была, но мне удалось отыскать семью ее брата. Его дети знали, что их тетя влюбилась в немца, а тот потом погиб. По крайней мере, ее не изнасиловали. И на том спасибо.

– А теперь вы сами женаты на немке, – подытожила Жюльет.

– Прошлое осталось в прошлом, – улыбнулся Клод. – Во всяком случае, мне так нравится думать.

Надвигалась ночь, и вскоре гости стали подниматься из-за стола.

– Ой, чуть не забыла. – Тереза полезла в карман. – Нико передал для тебя письмо. Видимо, его доставили в квартиру Зизи.

– Спасибо, – поблагодарила Жюльет, забирая конверт. – Возможно, я дала кое-кому тот адрес, когда думала, что буду там жить.

– И правильно сделала, – поддержала ее Тереза. – Он отказал тебе в последний момент, и мы все знаем, кто за этим стоит. Однако есть и хорошая новость: они с Дельфиной расстались. Вероятно, устали ругаться из-за ее кухни, как я подозреваю.

– Что ж, удачи им обоим.

Жюльет не интересовал романтический статус Нико. Перевернув письмо, она увидела, от кого оно. Последней из гостей, не считая Эндрю, ушла Софи. Заперев за ней дверь, Жюльет вскрыла конверт.

– Что случилось? – спросил Эндрю, услышав, как она охнула в смятении.

– Банк прислал уведомление, – ответила она, недоверчиво глядя на письмо. – Мне отказано в кредите. Что же теперь делать?