Апрель 1941 года

Во второй половине того же дня Жак шел от вокзала Сен-Лазар домой. Вдруг его внимание привлек один прохожий: высокий парень в тонкой куртке и мешковатых брюках, которые на несколько дюймов не доходили до ботинок – тяжелых, облепленных грязью. Парня отличала примечательная внешность: борода (что тоже было необычно), спутанные светлые волосы, грязное лицо. Помимо этих особенностей, он небрежно держал сигарету между указательным и средним пальцами, огоньком наружу, а «Галуазы» принято держать крепко между большим и указательным пальцами, огоньком внутрь. Парижане обычно ходили с опущенными глазами, а этот парень шел, расправив плечи, с высоко поднятой головой, с любопытством поглядывая по сторонам. В довершении ко всему, переходя улицу, он посмотрел не в ту сторону и оказался прямо на пути мотоциклиста. Тому прошлось резко кинуть свою машину в сторону, чтобы не наехать на него.

Жак вспомнил слова священника:

«Смотрите, что нужно делать, и поступайте, как дóлжно».

Как все просто, если хватает смелости.

– Ça va, mon ami?[45] – крикнул парню Жак.

Схватив незнакомца за руку, он потащил его в переулок, подальше от стоявшей впереди патрульной будки, в которой дежурили немецкие солдаты.

Как Жак и думал, этот парень ни слова не понимал по-французски, но сопротивления он не оказывал. Жак пытался улыбкой и жестами донести до него, что он не желает ему зла. Бродяга заулыбался и кивнул в ответ: понял. Жак шел впереди, стараясь обходить места, где их мог остановить патруль. И вдруг, свернув за угол, они наткнулись на большую группу солдат в серо-зеленой форме. Улицу перегораживал тюремный фургон с открытыми дверцами. Солдаты ринулись в ближайший дом, из которого вскоре донеслись крики и вопли. Солдаты, не занятые в облаве, останавливали прохожих и проверяли у них документы, просто для собственного удовольствия.

Жак, с гулко бьющимся сердцем, достал из кармана свой пропуск. У его спутника если и был какой-то документ, то наверняка, поддельный.

– Schnell! Быстро! – рявкнул стоящий перед ними немец – сердитый юнец с худым рябым лицом.

Парень принялся хлопать себя по карманам, и в его судорожных движениях все больше сквозило отчаяние. На лбу выступили капли пота, он стал похож на психически ненормального.

– Идиот! – крикнул Жак, шлепнув его по спине. – Поторопись, не заставляй доброго человека ждать. – Он повернулся к солдату. – Это мой кузен из деревни. Он немного… того…

Жак покрутил пальцем у виска.

Иностранец тут же принял его игру: опустил голову и, переминаясь с ноги на ногу, забормотал что-то неразборчивое.

– Стой прямо, дурачок! – заорал Жак, схватив парня за ухо. – Только позоришь меня!

Немец заулыбался, что-то сказал двум другим солдатам, и все они расхохотались. Скоро вокруг собралась публика, наблюдая за представлением, которое устроил Жак. Чем больше он ругал своего нового приятеля, тем громче хохотали немцы. Но потом Жак забеспокоился, что они привлекают слишком много внимания. Он взял парня под руку и потащил прочь. Их никто не пытался остановить, но Жаку потребовалось все его самообладание, чтобы не пуститься наутек прежде, чем они скрылись из виду.

Да, от немцев они ушли, но их беды на том не кончились. Иностранец слишком сильно отличался от парижан, заводить его домой средь бела дня было рискованно. Мадам Бурден наверняка заметит их, и Жаку трудно будет объяснить ей, кто этот незнакомец и кем ему приходится. Придется оставить его где-нибудь в безопасном месте, решил Жак, а когда стемнеет, он придет за ним. Идеальным вариантом был парк Монсо, но на закате его ворота закрывали. Жак долго думал, куда отвести парня, и вспомнил, что неподалеку от его дома есть заброшенное здание, в которое год назад, во время наступления немцев, угодила шальная бомба. Зимой там укрывались бродяги, а летом уединялись влюбленные парочки. Жак направился по переулку в обратную сторону и вышел к этому полуразрушенному дому кружным путем – на случай, если за ними кто-то следил. Он жестом велел своему спутнику стоять тихо, а сам принялся расхаживать взад-вперед, то и дело поглядывая на запястье – якобы на часы, которых у него не было, – делал вид, будто они кого-то ждут, пока улица не обезлюдела.

Убедившись, что поблизости никого нет, Жак взял парня за плечо и повел через зияющий дверной проем в холл, заваленный грудами щебня. Крыши над головой не было. Левая часть здания была полностью разрушена. Спотыкаясь о кирпичи, они прошли на правую сторону. Жак толкнул перекошенную дверь, за которой оказались две смежные комнаты. Все предметы, представлявшие хоть какую-то ценность, давно растащили, добрая половина бездомных Парижа ходила сюда справлять нужду, но это было хоть какое-то прибежище для беглеца. Теперь наконец Жак мог его рассмотреть. Судя по одежде и волосам, парень уже несколько дней ночевал где попало – от него довольно сильно воняло. Открытое мальчишеское лицо, всегда готовое улыбнуться несмотря на то, что им грозила опасность, пронзительные синие глаза, на носу веснушки.

– Дэвид, – представился он, пожимая Жаку руку. – Merci. Anglais[46].

Оказалось, это все, что он знал по-французски, а Жак по-английски практически не говорил. Дэвид вынул из кармана карточку с нужными фразами, переведенными с английского на французский. С ее помощью ему удалось спросить: «Враг близко?» (ясное дело, враги здесь повсюду), «Вы можете мне помочь?» (Жак уже продемонстрировал свою готовность). Наконец он задал самый загадочный вопрос: «Где ближайшие британские войска?» Жак пожал плечами и в недоумении развел руками, на что Дэвид рассмеялся, но, к сожалению, пользы от этого диалога было мало.

– Ты должен побыть здесь, – сказал Жак, указывая на ящик, который кто-то использовал как табурет, судя по тому, что вокруг валялись пустые бутылки из-под пива. Он присел, показывая Дэвиду, что тот должен оставаться здесь какое-то время, и руками изобразил движущиеся стрелки часов. – Понимаешь? Никуда не уходи. Я приду за тобой, когда стемнеет.

Жак сложил руки и подставил их под щеку, склонив набок голову, словно заснул.

Дэвид кивнул и еще раз пожал ему руку.

– Я вернусь, – пообещал Жак. – Подожди до темноты.

Воодушевленный, он поспешил домой. Его жизнь наполнилась новым смыслом. Вокруг повсюду были люди, нуждающиеся в помощи. Нужно было только открыть глаза и иметь мужество не отводить взгляд.

* * *

Жак не мог дождаться наступления темноты, но вот наконец сумерки стали сгущаться. Он запер магазин и первым делом направился в кафе, куда после работы всегда заходил Анри, чтобы пропустить стаканчик. Жаку необходимо было с кем-то поговорить, а Анри, друг детства, был тем человеком, которому он мог доверить даже свою жизнь. Анри стоял у барной стойки и читал газету, которую при появлении Жака отшвырнул в сторону.

– Пустая трата денег, – проворчал он. – Сплошная германская пропаганда.

Жак вытащил друга на улицу и там кратко обрисовал ему ситуацию. Анри тихо присвистнул.

– Помогу чем смогу. А ты сам-то уверен, что тебе это надо?

– Безусловно. Спасибо, mon ami. – Жак пожал Анри руку. – Я знал, что могу на тебя рассчитывать.

Анри вернулся в кафе, а Жак, с бешено бьющимся сердцем, торопливо зашагал по тихим улицам, освещая дорогу фонариком. Он дошел до пустыря, где вырисовывался грозный силуэт полуразрушенного здания – зловещая тень. В пустом дверном проеме он на минуту замер, прислушиваясь, нет ли каких подозрительных звуков. Потом направил луч фонарика в пол, осторожно переступил через порог и пошел в правую часть дома, спотыкаясь об обломки кирпичей. Медленно толкнул дверь, мысленно приготовившись к нападению. Тишина.

– Дэвид? – тихо позвал Жак, по очереди освещая фонарем каждый угол помещения. На ящике никто не сидел, во всей комнате – ни души. Только где-то в дальнем углу скреблась то ли крыса, то ли мышь. – Дэвид! – громче окликнул он. – Это я, Жак.

Тихо выругавшись, он прошел к двери в дальнем конце комнаты, которая вела в маленькую судомойню с треснувшей раковиной в углу. Там тоже никого не оказалось, а проржавевшая дверь черного хода была заперта на замок – закрыта наглухо.

Забыв об осторожности, Жак осмотрел в доме все, что мог, даже посветил фонариком на разрушенную лестницу. В холле что-то задело его лицо, и он в страхе отшатнулся, но это была всего лишь летучая мышь. Расправив кожистые крылья, она с сердитым писком пролетела мимо него на улицу и исчезла в темноте. И больше ни шороха. Дэвид исчез.

Чертыхаясь себе под нос, Жак пристально вглядывался в темноту. Что могло случиться с этим безрассудным парнем? Не исключено, что кто-то из немецких солдат следил за ними до самого убежища, но в таком случае арестовали бы их обоих. Или его обнаружил патруль. Или сюда наведался какой-нибудь бродяга в поисках места для ночлега. Жак чувствовал себя как слепец, пытающийся найти шелуху в мешке семечек подсолнечника. Он пошел домой, но другим путем, мимо Триумфальной арки. Время от времени, набравшись смелости, он тихо звал Дэвида, освещал фонариком каждый дверной проем. Увидев впереди кафе, Жак хотел было быстро прошмыгнуть мимо в надежде, что на него не обратят внимания, но остановился как вкопанный, потому что дверь заведения отворилась и он заметил в зале знакомую светловолосую голову. Этого не может быть! Жак убрал в карман фонарик и вошел в кафе – в животе у него бурлило от страха, гнева и облегчения.

Дэвид сидел на видном месте, пил красное вино и курил, держа сигарету тем же причудливым образом. Напротив него сидела симпатичная девушка с длинными каштановыми волосами и красивыми обнаженными руками. Они улыбались друг другу, поскольку, вероятно, не могли вести беседу на понятном обоим языке. За соседним столиком веселились трое немецких солдат. Их громкий разговор то и дело прерывался взрывами смеха. Они с некоторым любопытством посмотрели на Жака, когда он подошел к Дэвиду и его подруге.

– Я должен заплатить за выпивку? – тихо спросил Жак, обращаясь к девушке.

– Нас угостили немцы, – ответила она с озорным огоньком в глазах. – А бармен послал меня к нему в качестве эскорта – на случай, если возникнут неприятности.

Один из официантов поймал взгляд Жака и едва заметно ему кивнул.

– Спасибо. Дальше о нем позабочусь я.

Он поднялся из-за стола и жестом велел Дэвиду последовать его примеру.

Англичанин осушил свой бокал с вином и только потом встал, помахал солдатам и неторопливым шагом покинул кафе. Девушка пошла за ними, притягивая к себе множество оценивающих взглядов. На улице Дэвид показал на нее и вопросительно поднял брови, но Жак покачал головой. Тогда Дэвид приник к ней в долгом прощальном поцелуе, который Жаку пришлось прервать: сначала он тактично кашлянул, потом похлопал Дэвида по плечу и наконец решительно взял его за руку. Наблюдавшие за ними через окно кафе немецкие солдаты улюлюкали и свистели.

Жак быстро повел Дэвида прочь от кафе, крепко держа за локоть. Когда они отошли достаточно далеко, где их не могли слышать, он дал выход обуревавшим его чувствам, разразившись на французском пространной бесполезной тирадой – ругал Дэвида за то, что тот подверг себя неоправданному риску, когда решил покинуть убежище и стал брататься с бошами.

– Все в том кафе сразу признали в тебе англичанина, – бурчал он. – Странно, что немцы это не поняли. – Теперь надо было поторопиться, чтоб попасть домой до наступления комендантского часа.

Анри ждал их у входа в книжный магазин.

– Ну наконец-то, – проворчал он. – Я уже собрался уходить.

– Долгая история, – ответил Жак и кивнул на Дэвида. – Этот удалец решил подружиться с немецкими солдатами.

Анри тоже был не робкого десятка, запросто мог отколоть опасный номер. «Значит, с Дэвидом он найдет общий язык, рассудил Жак».

Из темноты к ним вынырнула тень – Мила. Светя фонарем, Жак повел Анри и Дэвида к потайному входу в убежище. Кошка крутилась у них между ног. Жак с Анри открыли замок за книжными полками и осторожно выдвинули стеллаж, служивший дверью. Дэвид вытаращил глаза от изумления. Втроем они едва умещались на узком пространстве, не занятом матрасом. Ведро для нечистот снова было на месте. Жак принес из дома опасную бритву, кусок мыла и полотенце. Он зажег свечу и вставил ее в пустую бутылку из-под вина.

– Ну, а теперь слово тебе, – сказал он Анри. – Спроси у него, что за игру он ведет.

Тот не только был его близким другом, но еще и говорил по-английски. Один из многочисленных дядьев Анри влюбился в медсестру, которая выхаживала его после ранения во время прошлой войны, и, как только поправился, последовал за ней в Лондон. Анри нередко гостил у своих кузенов и кузин в Англии и английскому выучился еще в детстве. Скоро Анри и Дэвид уже увлеченно беседовали, а Жак стоял у стены, держа руки в карманах. Время от времени он встревал в разговор, задавая интересующий его вопрос, но те двое не обращали на него внимания.

Наконец Анри на прощанье пожал руку Дэвиду и затем сообщил Жаку то, что узнал. Дэвид – британский летчик, его самолет сбили недалеко от Парижа во время разведывательного полета больше недели назад. Он добрался до центра Парижа в надежде найти здесь людей, которые симпатизируют союзникам и помогут ему добраться до Англии.

– Он думает, что ты его спасешь, – добавил Анри. – Я не стал говорить бедняге, что он заблуждается. Что думаешь с ним делать?

– Поговорю кое с кем, – ответил Жак. – А он посидит здесь, пока все будет устроено. Главное, чтоб вел себя разумно. Скажи ему, чтоб не шлялся по улицам и не курил днем, иначе он выдаст нас обоих.

Анри присвистнул.

– Желаю удачи. Не хотел бы я оказаться на твоем месте.

* * *

Беатрис остановилась и пристально посмотрела на Жака.

– Да, от тебя я такого не ожидала. То есть ты подобрал британского летчика? Так вот просто?

– А что мне оставалось? – ответил Жак. – Он бродил по Парижу дурак дураком.

Они снова пошли вокруг пруда.

– Есть люди, которые должны ему помочь, но изготовление фальшивых документов займет некоторое время, – сказала Беатрис.

– Он дал мне пару фотографий для документов. – Жак достал из кармана конверт. – И у него есть немного денег, франков двести.

– Хорошо, деньги пригодятся. – Беатрис сунула конверт под пальто. – Видать, парень он разумный.

– Я бы так не сказал, – поморщился Жак. – По-моему, он не совсем сознает всю опасность своего положения.

– А тот гестаповец все еще к тебе заходит? – спросила Беатрис.

Жак кивнул.

– Вроде бы он ни о чем не подозревает – пока. Говорит, что сообщит мне, если что-то узнает о Матильде, но, думаю, он пытается выведать, что известно мне. – Жак понизил голос, хотя поблизости никого не было. – Да, вот еще что хотел тебе сказать: Матильда не в Мон-Валерьене. Тот священник от кого-то слышал, что, возможно, она сбежала из полиции перед тем, как ее собирались перевезти туда.

– Хорошо бы, – ответила Беатрис. – Я поспрашиваю у своих, может, что-то узнаю. Ладно, пора прощаться. Оставь для меня записку, когда понадоблюсь.

– Вы с Матильдой были правы, – сказал Жак. – Теперь я это понимаю. И готов помогать, делать все, что в моих силах.

– Хорошо. – Беатрис позволила себе улыбнуться. – Значит, нашего полку прибыло. Добро пожаловать, mon ami.

* * *

Следующие несколько дней Жак регулярно открывал свой магазин для посетителей, но тех немногих покупателей, что заглядывали к нему, обслуживал без особого энтузиазма. И ему все время казалось, что Матильда рядом. Он не переставал думать о ней, словно это могло уберечь ее от опасностей. И он остро сознавал, что Дэвид находится поблизости, на удалении всего лишь нескольких футов, по другую сторону стеллажей. Каждый раз, когда в магазин входил покупатель, Жак внутренне напрягался, опасаясь, что из потайной комнаты донесется шум, который выдаст их обоих. Летчик был молод, полон энергии, ему было в тягость подолгу томиться в крошечной каморке. По вечерам, благополучно заперев магазин и опустив жалюзи, Жак выпускал Дэвида из его камеры. Вдвоем они незаметно выскальзывали на улицу и прогуливались по Парижу под покровом темноты до наступления комендантского часа. Конечно, велик был риск наткнуться на патрульных, которые могли бы потребовать у них документы, но Жак догадывался, что англичанину крайне необходимо глотнуть свежего воздуха и выкурить парочку сигарет. В конце концов, если придется, Дэвид опять мог притвориться недоумком.

Жак дал англичанину несколько французских разговорников, чтобы тот не скучал, а по возвращении с прогулки они до глубокой ночи беседовали шепотом, в лицах объясняя друг другу трудные для понимания фразы. Англичанин любил животных и подружился с Милой, которая частенько дремала у него на коленях. Со временем они с Дэвидом поближе узнали друг друга. Жак показал ему фото Матильды, а тот вытащил из бумажника снимок кудрявой блондинки, которой он намеревался сделать предложение руки и сердца, когда доберется до родных берегов. Если доберется… Дорога в Англию сопряжена с множеством опасностей.

Однажды утром в магазине в очередной раз появилась Мириам Исааксон. Со времени своего последнего визита она еще больше похудела и побледнела.

– Как дела? – спросил Жак.

– Все хуже и хуже, – ответила девушка. – Но мы не теряем надежды получить визы. Отец платит деньги какому-то влиятельному чиновнику в американском посольстве, чтобы тот нам помог. – Она положила на прилавок газету, и Жак вложил в нее конверт с деньгами. – Спасибо, месье. Не исключено, что в следующий раз вместо меня придет моя подруга.

Она поспешила из магазина, но на выходе столкнулась со Шмидтом. Немец придержал дверь, пропуская девушку, потом посмотрел ей вслед.

– Кто это? – спросил он Жака, подходя к кассе.

– Так, никто. Просто покупательница, – ответил Жак. – Почему вы спрашиваете?

– Из любопытства. У нее характерное лицо. На еврейку похожа, вы не находите?

– Не заметил, – чопорно произнес Жак.

Порой роль услужливого продавца давалась ему нелегко.

Шмидт взглянул на него.

– А Беатрис Лемуан не объявлялась?

Жак покачал головой.

– Я бы вам сообщил.

– Очень на это надеюсь.

Шмидт пошел смотреть книги в большой зал.

Жак последовал за ним.

– Есть новое приобретение, на которое вам стоило бы взглянуть. «Рождественская песнь» Диккенса с иллюстрациями Артура Рэкхема[47]. – Он отпер стеклянную витрину и вытащил книгу. – Я надеялся, что вы зайдете до того, как этим изданием заинтересуется кто-то еще. Не желаете присесть у печки в другом зале и полистать?

Жак нервничал: они находились слишком близко к потайной комнате, где прятался Дэвид. К тому же что это? Из-под двери пробивается запах сигаретного дыма? Ситуация становилась еще более опасной.

– Здесь вполне удобно, благодарю вас.

Шмидт надел очки и устроился на табурете.

Жак опасался оставить его одного и потому принялся переставлять книги на полках в углу этого же зала, тихо напевая себе под нос, чтобы заглушить шум, который мог донестись из потайной комнаты. Запах табачного дыма усиливался. Появилась Мила. Она стала тереться о ноги Жака, но он от страха не обращал на нее внимания.

– Ну, что скажете? – спросил он, когда напряжение стало невыносимым.

– Все зависит от цены, но, вообще-то, интересно. – Шмидт поглядел на него поверх очков. – Уверен, вы предложите мне щедрую скидку. Что с вашей кошкой?

Мила скребла когтями по стеллажу, служившему потайной дверью, и громко мяукала. Жак попытался ее прогнать, но кошка на него не реагировала.

– Мышей чует, – в отчаянии ответил Жак. – Где-то под полом у них гнездо, вот она и сходит с ума.

Шмидт закрыл книгу и встал.

– Зачастую мышей можно услышать, приложив ухо к полу. Может, попробуем определить, где они?

– Ой нет, не утруждайтесь. Пол пыльный, испачкаетесь. Мила, брысь!

Жак поддел кошку ногой.

– Она как будто чем-то встревожена, – заметил Шмидт, подходя к кошке. – В чем дело, малышка? – Он нагнулся, чтобы погладить Милу, и та, слава богу, наконец убежала.

– Пройдемте в соседний зал, обсудим условия сделки, – предложил Жак.

Шмидт поморщился.

– Сигаретный дым? Откуда?

Жак судорожно соображал.

– Из подвала. Мне недавно привезли книги, и водитель там курил.

– Осторожней надо быть. Небрежно брошенный окурок может спалить весь магазин. – Шмидт разглядывал полки, где стояли романы писателей девятнадцатого века и сборники стихов малоизвестных авторов, которые вряд ли могли привлечь внимание покупателей. Потом снял со стеллажа несколько книг и осмотрел заднюю стенку. – Тонкая работа.

– Спасибо. – На последнем слоге голос Жака сорвался на визг. Он прокашлялся. – Это полки из библиотеки одного дома неподалеку.

Шмидт провел рукой по деревянной панели, постукивая по ней костяшками пальцев.

– Ласточкины хвосты[48] выше всяческих похвал, – пробормотал он, возвращая снятые книги на место. – Про книгу Диккенса я подумаю и дам вам знать, – добавил Шмидт.

– Конечно. – Жак проводил его к выходу. – Есть известия о моей жене? – спросил он, открывая дверь перед немцем. – Я ведь даже не знаю, где она.

– Здесь ничем не могу вам помочь, – ответил Шмидт. – В свое время вам наверняка сообщат. Но вот мой вам совет: забудьте о ней. Из-за этой женщины вы лишь навлечете на себя неприятности, а я не смогу вас защитить, ведь я не всесилен. Надеюсь, вы не настолько глупы, чтобы последовать ее примеру.

– На этот счет не волнуйтесь. – Жак натянуто улыбнулся. – Я предпочитаю жить спокойно.

– Рад это слышать. – Шмидт приподнял шляпу. – Что ж, всего доброго.