Март 2022 года

До дома престарелых, где теперь жила Зизи, нужно было проехать несколько остановок на метро. Жюльет прибыла на десять минут раньше, и ее проводили в гостиную, куда должны были привести бабушку Нико. Комната производила приятное впечатление: пальмы в горшках, в углу пианино, небольшие столики, вокруг которых маняще составлены стулья. Однако освежитель воздуха не перебивал запахи дезинфицирующих средств и лекарств, а может, и еще чего похуже. У окна сидела, держась за руки, пожилая чета, две женщины играли в карты, переговариваясь певучими голосами. Жюльет почувствовала, что у нее закрываются глаза. Ночью она плохо спала, потому что за стенкой почти до утра занималась сексом какая-то парочка, заселившаяся в соседний номер вскоре после полуночи. Наконец Жюльет увидела, что к ней направляется, опираясь на руку медсестры, согбенная старушка. Она мгновенно выпрямила спину, взбодрилась. Зизи носила короткий боб с ровным срезом на уровне подбородка, волосы у нее поседели до белизны, а глаза были такие же, как у внука, – карие с золотистым отливом, только слезились и утопали в морщинках. Ее наряд состоял из платья-рубашки и шарфа с леопардовым принтом. На ногах – черные лакированные лодочки. Макияж был наложен безупречно. Жюльет воодушевилась, преисполнившись новых надежд.

– Большое спасибо, что согласились встретиться со мной, мадам, – произнесла она, стараясь безукоризненно говорить по-французски, и протянула Зизи коробку макарунов[41], которую купила на рынке.

Зизи из вежливости склонила голову.

– Как мило, – прокомментировала медсестра и затем добавила, что она принесет им чаю.

Забрав коробку с печеньем, медсестра поспешила удалиться, оставив гостью наедине с пожилой женщиной.

Сейчас Жюльет особенно жалела, что не успела расспросить Нико о его бабушке перед визитом в дом престарелых. Как Зизи относилась к тому, что ей пришлось покинуть родной дом? Не расстроится ли она, если Жюльет заведет разговор о ее квартире? Сознает ли она, что никогда не вернется в нее?

– Славное местечко, – начала Жюльет, в отчаянии оглядывая комнату. – Как вам здесь живется?

– Не жалуюсь. – Зизи тоже обвела взглядом гостиную, словно увидела ее впервые. – Персонал внимательный. Если упадешь, они тотчас же бросаются на помощь. Ждать не приходится ни минуты!

– Замечательно. – Следить за тем, чтобы старики не валялись на полу, – это самый минимум того, что требовалось от персонала по уходу, но Жюльет была рада, что Зизи довольна. Сделав глубокий вдох, она продолжала: – Не знаю, сказал ли вам Нико, что я хотела бы арендовать вашу прежнюю квартиру на площади Доре. Я буду очень хорошо следить за ней и аккуратно обращаться с вашими вещами, разумеется.

– Мне они не нужны, – ответила пожилая женщина, закладывая одну изящную ногу за другую. – У меня было много вещей, а теперь вообще ничего нет. По крайней мере, не о чем беспокоиться. Здесь мне выделили комнату, в ней чистота и порядок, я читаю книги или смотрю телевизор и думаю о прожитом. Как будто я стала другим человеком. – Она пытливо посмотрела на Жюльет. – Думаешь, это верный признак скорой смерти?

– Ой, что вы, не знаю.

Зизи впилась в нее цепким взглядом.

– Ну что ты так испугалась? Мне девяносто семь лет. Так что это вполне естественно.

– Наверное. – Жюльет приосанилась. Зизи была столь же резкой, как и ее внук. – Вообще-то, моя бабушка родилась и выросла в Париже. Она примерно вашего возраста, только умерла много лет назад.

– Повезло ей, – заметила Зизи.

– Может быть. – В ту пору Жюльет считала, что семьдесят один год – это глубокая старость, но теперь она понимала, что это отнюдь не возраст. – Как бы то ни было, мне кажется, что площадь Доре для нее много значила, что, может быть, она даже там жила. В девичестве она звалась Мари Гарнье. Вы, случайно, не знали девушку с таким именем?

– Мари Гарнье, – повторила Зизи и покачала головой. – Нет, не думаю. Это было бы невероятное совпадение, ты не находишь?

– Бывают и более невероятные совпадения, – возразила Жюльет. – Например, вы могли вместе учиться в школе.

– Это было очень давно. – Зизи скрестила ноги в лодыжках. – Моей лучшей подругой была Клотильда Берже. Умная девочка, но дурнушка. Интересно, жив ли еще кто-нибудь из моих одноклассников? Маловероятно.

Их беседу прервала медсестра. Она принесла поднос с чаем и печеньем, выложенным на тарелку, – примерно половину того, что было в коробке, отметила Жюльет. Она видела, что пока не произвела на Зизи особого впечатления, и вытащила свой главный козырь – фотоальбом.

– Я нашла это в вашей квартире, – объяснила Жюльет. – Подумала, может, вы захотите оставить его у себя.

– Так, так, так…

Зизи водила ладонями по потертому кожаному переплету, но, к огромному разочарованию Жюльет, не спешила открывать альбом. Памятуя о том, что сказала ей Дельфина, она не смела признаться, что уже просматривала фотографии.

– Многие из этих снимков сделал мой папа, – произнесла Зизи, наконец-то начиная листать альбом. – Он любил фотографировать.

Снимки сельской местности и пляжей с далекими неразличимыми фигурками вскоре сменили более амбициозные картины городской жизни: две девушки в клошах[42] и длинных пальто идут под зонтом по мокрой от дождя улице; солнечные лучи сквозь окно кафе падают на мужчину, дымящего сигарой; тощие мальчишки в трусах прыгают с набережной в воду, словно лягушки. И вот, наконец, Зизи дошла до фотографии, которая заинтересовала Жюльет.

– Кто это?

Она показала на мужчину, сидящего на ступеньке.

– Моя первая любовь, – просто ответила Зизи, глядя на снимок.

– Ваш муж?

– Нет, – вздохнула пожилая женщина. – Он был старше меня и женат. С ним я быть не могла, потому вышла замуж за его лучшего друга. Правда, это случилось позже. – Ее взгляд, обращенный на Жюльет, смягчился. – В начале войны мне было пятнадцать, а в конце войны – двадцать один, так что, можно сказать, совершеннолетия я достигла при нацистах. Должно быть, меня сформировали годы войны. Правда, в чем это выразилось, трудно сказать.

Она бережно перевернула страницу, словно похоронив возлюбленного.

Жюльет вспомнила фотографию кафе, которую видела в альбоме. Возможно, это ее кафе на площади Доре. На снимке над входом вывеска на немецком языке, а за столиками сидят солдаты в немецкой форме и высоких черных сапогах. Mémé жила в Париже в те бурные годы. Жюльет следовало бы расспросить ее о том времени, ведь возможность-то была. Но в ту пору, когда бабушка переехала к ним, Жюльет была подростком, и для нее не существовало ничего, кроме собственных драм.

– Что вы чувствовали, когда пришли немцы? – спросила она у Зизи.

– Поначалу было не так плохо. Мы, юные девчонки, даже пребывали в возбуждении, глядя на молодых парней в форме, марширующих по улицам города. Они были все крепкие, подтянутые, заботились о своем здоровье, все время упражнялись, чтобы быть в хорошей физической форме. Мы, французы, потерпели поражение и не знали, куда глаза девать от стыда, а немцы были преисполнены собственной важности и имели много денег. Некоторые из моих подруг гуляли с ними, но я сама – никогда. – Она поморщила нос. – Мы терпели унижения. Всюду надписи уродливым готическим шрифтом, которые мы не понимали. Казалось, мы живем в некоем иностранном государстве. Британцам доставалось будь здоров, но они хотя бы выступали единым фронтом. А нас нацисты настроили друг против друга. Вот что было страшно. Люди шпионили за соседями, а потом доносили на них, чтобы выслужиться перед бошами. Никому нельзя было доверять. – Зизи закрыла альбом. – Спасибо, что принесли мои фотографии. Позже я их внимательнее посмотрю.

Жюльет казалось, что они с Зизи поладили, поэтому она решилась спросить:

– Мужчина, которого вы любили, работал в том книжном магазине?

– Это был его магазин, – ответила Зизи. – Иногда я помогала ему там.

– А что с ним стало? И с его магазином?

Пожилая женщина подозрительно взглянула на Жюльет.

– Я не хочу об этом говорить. – Она стала подниматься на ноги. – Я устала. Наша беседа затянулась.

Жюльет бросилась ей на помощь.

– Конечно. Простите мою назойливость. Я спросила лишь потому… это может показаться нелепым, но я подумываю о том, чтобы взять помещение магазина в аренду.

– Прошу прощения?

Зизи высвободила свою ладонь из руки Жюльет.

– Я хочу возродить книжный магазин на площади Доре. Сделать его таким, каким была «Спрятанная страница», – с гордостью сообщила Жюльет. – Не совсем таким, как раньше, конечно, ведь я буду продавать в основном англоязычные книги, но…

– Это ты зря, – перебила ее Зизи. – Не следует ворошить прошлое. Ничего хорошего из этого не выйдет.

– Но это и будущее тоже, – возразила Жюльет. – Пустующий магазин – жалкое зрелище. Он выглядит таким печальным.

– Это потому, что у него печальная история, – вспылила Зизи. – Ты понятия не имеешь, что там происходило, и тебе никто не давал права топтать мои воспоминания своей мерзкой обувкой.

– Простите, мадам. – Жюльет отошла за стул, пряча свои кроссовки. – Я не хотела вас расстраивать.

– Я не расстроена, – ответила пожилая женщина, прижимая к груди фотоальбом. – Но предупреждаю: оставь в покое магазин.

– Пора отдыхать, мадам Бертийон? – К ним подошла медсестра с дежурной улыбкой на лице. – Давайте я отведу вас в вашу комнату.

– Простите, – повторила Жюльет, переплетя пальцы обеих рук. – Я лишь подумала…

– Вы, молодые, не представляете, что мы пережили, – продолжала Зизи, – и почему люди поступали так, как поступали. Я не позволю, чтобы кто-то снова во всем этом копался, ясно?

– Конечно.

Жюльет не могла взять в толк, что сейчас произошло. Она уже договорилась о том, чтобы посмотреть магазин, и идти на попятную не собиралась, но Зизи заставила ее задуматься. Может, она поступает бестактно, вытаскивая из прошлого фрагмент истории в двадцать первый век? А вдруг все в округе считают так же?

* * *

– Это было ужасно, – рассказывала она Ильзе на следующий день, пока они ждали у магазина агента по недвижимости. – Старушка категорически против того, чтобы я открывала здесь книжный магазин.

– Надеюсь, это тебя не остановит, – ответила Ильзе. – Ты же планируешь торговать не пошлыми сувенирами или секс-игрушками.

– Может быть, на этом магазине лежит проклятие, – вздохнула Жюльет, – о чем знают все, кроме меня. Думаешь, я чокнутая, раз пытаюсь организовать здесь свой бизнес?

– В сотый раз повторяю: нет, нет и нет! – воскликнула Ильзе. – Естественно, к делу надо подойти профессионально, но есть люди, которые порекомендуют хороших подрядчиков. А я позвоню своей приятельнице Элизабет, спрошу, можно ли устроить, чтобы ты несколько недель поработала у нее в магазине и набралась опыта. – Она взяла Жюльет за плечи. – Я понимаю, почему ты нервничаешь, но ты придумала блестящий план и, если не попытаешься его осуществить, так и не узнаешь, что могло бы из этого выйти. И потом, что ты собираешься делать, если откажешься от своего плана? Улетишь в Америку и скажешь мужу, что ты не в состоянии обойтись без него?

В этот момент появился молодой мужчина в костюме из ткани с отливом и в туфлях с острыми носами. Не извинившись за опоздание, он отпер магазин, открыл дверь, сдвинув в сторону гору почтовой корреспонденции, и пригласил их войти. Жюльет прошлась по гулким комнатам, вдыхая затхлый, застоялый воздух. Магазин был маленький, состоял из двух помещений, соединенных между собой холлом, и крошечной уборной в глубине. На облицованных твердым картоном стенах висели рваные плакаты, и Жюльет понятия не имела, что скрывается за обшивкой: скорее всего, разваливающаяся кирпичная кладка и сырость. И все же здесь она чувствовала себя как дома, словно лишенный панциря краб, заползший в пустую раковину.

– Ну, что думаешь? – спросила Ильзе, подходя к ней.

Жюльет уже приняла решение.

– Ты права. Я не стану слушать Зизи. Я должна взять этот магазин в аренду. Он ждал меня.

* * *

Какое-то время Жюльет могла держать втайне от бабушки Нико свои планы относительно магазина, но самому Нико она решила сказать, пока он не узнал о них от кого-то другого. Она была уверена, что он не одобрит ее идею, и Нико ее не разочаровал, когда пришел починить душ в квартире Зизи, куда Жюльет собиралась въехать на следующей неделе.

– Ты арендуешь пустующий магазин, где никто не сумел наладить прибыльный бизнес? – Нико скептически посмотрел на нее. – Ты вообще представляешь себе, как трудно вести бизнес во Франции? А о книготорговле хоть что-нибудь знаешь?

– Кое-что. Читаю в интернете, – ответила Жюльет, игнорируя его презрительный тон. – А приятельница одной моей приятельницы держит книжный магазин на Левобережье, я поработаю у нее какое-то время, пока не освою азы. А Арно поможет мне оформить документы на получение банковского кредита.

– В самом деле? – присвистнул Нико. – Мне он ничего не говорил. Что ж, удачи. Значит, ты здесь задержишься надолго?

– Похоже на то.

Нико вытащил из кармана пиджака конверт и дал ей.

– Я составил договор об аренде на три месяца, начиная со следующего понедельника, первой недели апреля. Ну, а там посмотрим. Будем довольны друг другом – продлим.

– Конечно. – Она тоже умеет быть деловой женщиной. – Я, со своей стороны, составила опись всего, что осталось в квартире. Принтера у меня нет, поэтому я отправлю опись тебе на почту, а ты проверь, не упустила ли я чего-нибудь.

– Спасибо, – нехотя поблагодарил Нико. – Кто бы подумал, что эти куклы стоят так дорого?

Приятель Терезы, торгующий на блошином рынке, оптом скупил все куклы и в придачу почти всю кухонную утварь, которую Жюльет отмыла и отчистила. Она сказала, чтобы деньги он перечислил непосредственно Нико.

– Ты точно справишься без посудомоечной машины? – уточнил он, оглядывая кухню.

– Несколько тарелок я вполне способна вымыть вручную. Убирать мне придется только за собой.

Арендную плату Нико запросил очень разумную, а без некоторых современных удобств она какое-то время спокойно обойдется. Ей нравилась фарфоровая посуда Зизи, поблекшая от долгих лет использования, нравилось утюжить льняные простыни с монограммами, которые, возможно, были частью приданого бабушки Нико. По крайней мере, стиральная машина работала исправно: по словам Нико, он заменил ее год назад. Жюльет была вынуждена признать, что внук он заботливый.

– Тебе, наверное, не нравится вся эта старомодная мебель, – продолжал Нико, кивнув на дубовый буфет.

– Нет, что ты. Мебель отличная, – заверила его Жюльет. – Модная старина. Многие из кожи вон лезут, чтобы добиться такого эффекта, а тут и делать ничего не надо.

– Как скажешь.

Нико обвел взглядом кухню и направился в спальню, проводя окончательный осмотр перед сдачей квартиры в аренду.

– С твоего позволения, я хотела бы немного подновить интерьер, – сказала Жюльет, следуя за ним. – Ничего сверхграндиозного. Просто покрасила бы стены в белый цвет и, может быть, сняла бы ковровое покрытие в спальне и отциклевала пол. Позволь я покажу.

Уголок ковра отодрался, а под ним виднелись такие же широкие половицы, какие были в гостиной.

– Ну, не знаю, – нахмурился Нико, кладя ковер на место. – Как я говорил, сейчас я очень занят, помогать не смогу, а ты еще, чего доброго, упадешь со стремянки и подашь на меня в суд.

– У меня есть медицинская страховка, – ответила Жюльет, – и я кое-что умею, честное слово. – Она красила и обклеивала обоями квартиру в Филадельфии, где они с Кевином жили четыре хаотичных счастливых года, пока двойняшки не подросли и их дом не стал трещать по швам. – Я подпишу заявление, в котором укажу, что все делаю на свой страх и риск, – добавила Жюльет. – Не все американцы любят судебные разбирательства.

– Я подумаю. – Нико оглядел спальню и остановил взгляд на односпальной кровати, уныло притулившейся под окном. – Но тебе нужна приличная кровать. Нельзя же спать на той старой рухляди.

– Она вполне удобная, – поспешила заверить его Жюльет. – Меня устраивает, честное слово.

– Ну уж нет. Для твоего парижского приключения у тебя должна быть двуспальная кровать.

Он улыбнулся, и ее охватил сладостный трепет. Господи, неужели он с ней флиртует?

– Ладно, пойду займусь душем. Если ты сваришь кофе, от чашечки я не откажусь.

– Нико взял сумку с инструментами и направился в ванную с выражением мрачной решимости на лице.

«Лучше бы сантехника вызвала, подумала Жюльет, засыпая молотый кофе в кофеварку». Нико считал ее идиоткой, что не прибавляло ей уверенности в себе, которая и без того была хлипкой.

– Твой кофе. – Жюльет поставила на раковину чашку с эспрессо. – Кстати, знакомство с твоей бабушкой доставило мне большое удовольствие, но она не обрадовалась моей затее с магазином. Почему-то она убеждена, как мне показалось, что на нем лежит некое проклятие. Слышал что-нибудь об этом?

– Не припомню. – Кряхтя от напряжения, Нико орудовал гаечным ключом, и Жюльет невольно засмотрелась на его мускулистые руки, покрытые темным пушком. – Merde! – вдруг чертыхнулся он.

В лицо Жюльет брызнула ледяная вода, мощной струей вырвавшаяся из трубы. Она отпрыгнула назад, прижалась спиной к стене, закрываясь руками.

– Закрути вентиль под раковиной! – заорал Нико, перекрикивая шум воды.

Она протиснулась у него между ног, чтобы дотянуться до крана.

– Не крутится! – крикнула Жюльет, изо всех сил пытаясь повернуть чертов вентиль.

Бранясь, он оттолкнул ее в сторону и сам взялся заворачивать кран. Оба были мокрые с ног до головы, пол на несколько дюймов покрывала вода. Наконец ему, должно быть, удалось справиться с вентилем, потому что из трубы внезапно перестало хлестать, и у Жюльет исчезло ощущение, что она стоит под водопадом. В ванной неожиданно воцарилась звенящая тишина.

Нико смотрел на нее смущенно, и вид у него был до того виноватый, что она невольно улыбнулась, а потом ее разобрал смех. Он тоже захохотал, рукой ероша мокрые волосы, отчего они торчали на голове, будто темные иглы. А она-то сама на кого похожа? Сидя на полу, Жюльет смахнула с лица слипшиеся пряди. От безудержного смеха сводило живот, а на глазах выступали слезы, струившиеся по мокрым щекам. Наконец она принялась неуклюже подниматься на ноги. Нико протянул руку и помог ей встать с пола. Они вдруг оказались прямо друг перед другом, стояли настолько близко, что она ощущала запах мокрой хлопчатобумажной ткани, прилипшей к его торсу, и слабый аромат лосьона после бритья. Капля воды стекла по его щеке и плюхнулась в выемку между шеей и ключицей. Жюльет опустила глаза и увидела, что футболка на ней тоже липнет к телу. Нико это тоже заметил. Между ними пробежала искра, аж воздух затрещал, как ей показалось. Улыбка угасла на ее губах.

После нескольких секунд полнейшей тишины он передал ей полотенце.

– Извини, должно быть, ударил не по той трубе.

– Спасибо. – Она попятилась задом из ванной, которая внезапно стала слишком маленькой для двоих. – Не буду мешать.

* * *

Спустя час с небольшим Нико вышел из ванной и сказал, что душ работает исправно и Жюльет, если хочет, может проверить.

– Верю на слово, – ответила она, не смея взглянуть на него. – Спасибо.

– Сделал все, что смог. Чтобы стало лучше, нужно полностью менять разводку, – добавил он. – Ты, конечно, к такому не привыкла, но здание-то старинное.

– Меня устраивает. Спасибо, – еще раз поблагодарила Жюльет. На ее счастье, зазвонил телефон. Она взглянула на экран. – Я должна ответить. До свидания. Еще раз большое спасибо.

С гулко бьющимся сердцем Жюльет прошла в salon. Что это сейчас было?

– Мама? Это я, – услышала она далекий голос дочери. – Я звоню с базы, связь не очень хорошая, так что долго говорить не смогу.

– Как дела, солнышко? – как можно более непринужденным тоном спросила Жюльет, прижимая телефон к уху. – Как же я рада тебя слышать!

– У меня все хорошо, – нетерпеливо ответила Эмили, – но вот папа только что сообщил по электронке, что ты осталась на лето во Франции. Что происходит? Он не в восторге от твоего решения.

– Он не объяснил, чем оно вызвано?

Жюльет опустилась в кресло.

– Он просто написал, что ты хочешь пожить одна. Мам, я ничего не понимаю. Папа без тебя как без рук, даже яйцо сварить не может. Вы поссорились?

Минувшим днем Жюльет написала Кевину, что нашла квартиру и задержится в Париже по крайней мере еще на несколько месяцев. Он мгновенно перезвонил, сказал, что она ведет себя неразумно, что ему трудно отбиваться от друзей и соседей, засыпающих его вопросами о ней. В конечном итоге они порешили, что она по электронной почте сообщит всем, будто выяснила много интересного о прошлом своей семьи и ей нужно больше времени, чтобы изучить новые факты, но к осени или даже раньше она вернется домой. О своих планах относительно книжного магазина она уведомит, когда они станут близки к осуществлению.

«Как быть с детьми?» – спросила Жюльет, и Кевин сказал, что хочет первым с ними поговорить.

Она предположила, что он каким-то образом попытается оправдать свою измену, но и подумать не могла, что он вовсе не упомянет о своем романе.

«Кстати, – добавил он, – на прошлой неделе мне пришлось усыпить Митенку. Ветеринар сказал, что в ее случае это акт милосердия».

«И ты даже не подумал прежде обсудить это со мной?!» – возмутилась Жюльет.

«Ты отказалась от нас всех, в том числе и от кошки, – заявил он. – Признай, в нашей семье ты больше не имеешь права голоса».

– Ты ведешь себя эгоистично, – отчитывала ее Эмили. – Сколько времени тебе нужно? Ты даже не вернешься к папиному дню рождения в июле?

Жюльет сделала глубокий вдох.

– Прости, если для тебя это явится шоком, – начала она, – но ты должна знать правду. Твой отец уже два года изменяет мне с любовницей. Эмили? Ты меня слышишь?

Спустя несколько секунд ошеломленного молчания ее дочь рассмеялась.

– Не может быть! Папа? Это шутка такая?

– Увы. Я понимаю, это трудно принять… Я сама сначала не хотела верить. Но он подтвердил.

Снова молчание. И потом:

– С кем?

– С одной из наших соседок.

Это было до того пóшло, что Жюльет стало стыдно за Кевина.

– Не с той ли женщиной, что живет напротив нас через улицу? Мэри… Как там ее?

– Мэри-Джейн, – ответила Жюльет. – Да, именно с ней.

– О боже!.. – протянула Эмили.

– Прости, что вывалила на тебя это по телефону. Ты очень расстроена, солнышко? Тебе есть с кем поговорить там у вас на базе?

Эмили была папина дочка, они с Кевином всегда были близки, и Жюльет переживала, что Эмили придется самостоятельно, вдали от дома, осмысливать шокирующую новость.

– За меня не волнуйся. Все, мам, мне пора, – поспешила закончить разговор Эмили.

– Да, конечно. Я напишу тебе, а ты звони в любое время.

Но связь уже оборвалась.

Жюльет сидела и смотрела на потемневший экран телефона.

– Что-то случилось?

Она подняла голову. В дверях стоял Нико.

– Нет, все нормально. – Она встала с кресла. – Спасибо, что починил душ, более или менее, и за договор. Я подпишу и сразу же верну.

Уходя, он обернулся к ней и сказал:

– В четверг я буду обедать с Зизи, поведу ее в ресторан. Может, составишь нам компанию, если найдешь время?

– Не уверена, – растерянно произнесла Жюльет. – У меня много дел, да и бабушка твоя не в восторге от того, что я взяла в аренду магазин.

– За это не беспокойся. Со временем она смирится. К тому же бабушка любит вспоминать прошлое. – Он взял сумку с инструментами и добавил: – Должен же я как-то загладить вину за то, что чуть не утопил тебя.

– Что ж, тогда ладно. Спасибо. – Жюльет постаралась придать своему голосу беспечность. – Приду с огромным удовольствием.