Март 1941 года

Врач прибыл лишь на следующее утро и засвидетельствовал смерть мадам Дюваль. Жак сидел рядом с телом матери до прихода гробовщика. Он убрал прядь волос с ее воскового лба, утешая себя мыслью, что она наконец-то отмучилась. Пальцы, что до этого нервно теребили одеяло, не шевелились, глаза навечно закрылись. Она вела тихое существование – не жила, а прозябала. Но кто ее осудит за это? Мужа убили, и она пыталась уберечь от опасностей свое единственное дитя: учила сына делать, что велят, и не выходить за рамки принятого.

И вот теперь она умерла, а Матильда об этом даже не знала. Две самые главные женщины в его жизни исчезли. Жак был опустошен. Матильда должна бы сейчас быть рядом с ним, они поддержали бы друг друга, подобно тому, как он утешал ее, когда скончались ее родители, один за другим, с интервалом в полгода. Тогда она так храбро переносила свое горе, но сейчас они живут в разлуке, и она будет одна, когда получит от него открытку с сообщением о кончине маман. Смерть матери настолько потрясла Жака, что вытеснила из сознания все остальное, но внезапно он со зловещей ясностью вспомнил те вопросы, что задавал ему минувшим вечером полицейский. Неужели что-то стряслось с Матильдой? И почему они проявили интерес к ее кузену, Пьеру?

После того как тело матери унесли, Жак какое-то время посидел в ее комнате, вдыхая препарат из ингалятора, пока не стало легче дышать. Потом встал, спустился в магазин и начал наводить порядок. Расставляя по местам книги, разглаживая помятые страницы, он чувствовал, как сердечную боль вытесняет негодование. От опасности никуда не скрыться. Гестаповцы могут заявиться в любой момент, и с этим ничего не поделаешь. Кто-то забарабанил в дверь магазина.

– Мы закрыты, – крикнул Жак.

Настойчивый стук продолжался.

Вздохнув, он выпрямился во весь рост и, лавируя между валяющимися на полу книгами, пробрался к выходу и открыл дверь. Перед ним стояла женщина в платке, который она низко надвинула на лицо. На руках у нее сидел ребенок.

– Рене? – Жак присмотрелся, не веря своим глазам. – Как ты здесь оказалась?

Ее лицо посерело от усталости, огромные глаза полнились страхом. Она покачнулась, и Жак поспешил забрать у нее из рук ребенка.

– Давай помогу.

Как зовут ее сына? Кажется, Луи.

– Спасибо, – тихо поблагодарила она.

Жак завел ее в магазин и быстро запер дверь.

– Вчера вечером меня навестили гестаповцы, – сказал он, чтобы объяснить беспорядок в магазине, но Рене, казалось, вообще ничего не замечала вокруг. Мальчик смотрел на него серьезно, и он тепло улыбнулся, надеясь приободрить малыша. – Ну что, пойдем наверх?

– Сперва поговорим, – покачала головой Рене. – У меня плохие новости.

С гулко бьющимся сердцем он повел ее во второй зал, который хотя бы с улицы не просматривался. Луи он усадил на одну из напольных подушек у печки и развел огонь, чтобы гости немного согрелись, ведь весеннее утро выдалось холодным. Огонь разгорался, веки у мальчика отяжелели, и он почти сразу заснул, прижимаясь щекой к замызганному игрушечному зайцу с оторванным ухом. Он был в шортах, и его тощие ноги посинели от холода.

– Так что случилось? – спросил Жак, поворачиваясь к Рене. – Полицейские расспрашивали меня о Пьере.

Она прислонилась к стеллажу и на мгновение закрыла глаза. Жак нашел стул, усадил ее, а сам опустился рядом на корточки.

– Пьера больше нет, – произнесла она бесцветным голосом. – Он хотел устроить диверсию на железной дороге, и полиция его застрелила. Матильду арестовали, но я не знаю, была ли она с ним заодно и что у них есть против нее.

– О Рене, – пробормотал Жак, – я так тебе сочувствую!

Дурацкие слова, но что еще тут скажешь?

Она зарылась лицом в ладони.

– До сих пор поверить не могу, хотя видела его тело. Полицейские привели меня в участок на допрос, но потом на минуту оставили без надзора, и мне удалось ускользнуть. Я схватила Луи, и мы сели на ночной поезд до Парижа. Почти всю дорогу прятались в туалете.

– А Матильда все еще под стражей? – спросил Жак. – Ты знаешь, где она?

– Не уверена, что она все еще в полиции. Возможно, ее уже перевели в тюрьму. – Рене прикусила губу, глядя на него с беспокойством. – Прости, Жак. Ты, наверное, думаешь, что не следовало нам втягивать ее во все это.

– Нет, я так не думаю. – Он обнял ее за плечи. – Если моя жена что-то вбила себе в голову, ее уже не остановить. Мне ли не знать.

Рене раздвинула губы в вымученной улыбке.

– Они с Пьером сделаны из одного теста, и я горжусь ими. Пьер отдал жизнь за то, чтобы наши дети росли в свободном мире. Мне его ужасно не хватает, но он погиб не зря. – Сморгнув слезы, она добавила: – Знаешь, Матильда ведь спасла меня. Она тоже могла бы попытаться сбежать, но она осталась, забаррикадировала дверь, чтобы у меня было время уехать.

У Жака разрывалось сердце. Ему не терпелось расспросить Рене о жене, но он решил, что это подождет.

– Ты, наверное, изнурена. Ела что-нибудь?

– Я не голодна. – Рене вытащила из сумки сложенный листок бумаги. – Матильде удалось написать тебе записку и сунуть ее мне. Она велела прийти сюда, если с Пьером что-то случится, но я не хочу подвергать тебя опасности. Полиция, скорее всего, уже объявила меня в розыск.

«Дорогой Жак, – писала Матильда, – постарайся не волноваться за меня. Я не теряю оптимизма и выдержу это испытание. Я знаю, что ты позаботишься о Рене. Сходи к Жорж Санд – адрес там, где обычно, – и попроси ее помочь. А пока, может, ты ее поместишь в бывшую комнату Эмили Бронте? Спасать нужно не только книги, но и людей. У каждого своя история жизни, и нам с тобой тоже будет что рассказать, когда все это закончится. Не падай духом! С любовью, навечно твоя М.».

– У меня есть фальшивые документы, но тщательной проверки они не выдержат, – сказала Рене. – Нам нужно поскорее уехать, но как? Я понятия не имею, что мне делать. – Она взглянула на спящего сына, и ее глаза наполнились слезами. – Луи даже не знает, что папы больше нет… А у меня язык не поворачивается ему сказать.

– Не волнуйся, – произнес Жак с уверенностью в голосе, которой совсем не чувствовал. – В квартире моей небезопасно, но у меня есть убежище, где вы с Луи поживете несколько дней. Я тем временем свяжусь с людьми, которые помогут вам перебраться в безопасное место.

– Спасибо.

Она стиснула его ладонь.

– Побудьте здесь, пока я подготовлю комнату, – сказал Жак, хотя, разумеется, он предлагал ей не номерлюкс в отеле «Ритц». – Магазин заперт, так что вас никто не побеспокоит. Если кто-то постучит, не реагируйте. Главное, не попадайтесь никому на глаза.

Он поспешил наверх за одеялами с кровати матери и едой для гостей. Спящий на напольной подушке Луи – невинное беззащитное дитя – тронул его до глубины души. От неожиданного стука в дверь сердце чуть не выскочило из груди, но Жак еще больше встревожился, когда увидел на пороге Шмидта.

– Я пришел в магазин, но оказалось, что он закрыт.

Не дожидаясь приглашения, немец вошел в квартиру.

– Вчера вечером у меня умерла мама. – Страх за Рене и Луи перерос в гнев. – Ваши коллеги лишены всякого понимания и такта. Они допрашивали меня, пока мама умирала, а потом перевернули вверх дном квартиру и магазин. Как вы можете догадаться, мне нужно всюду навести порядок.

– Примите мои соболезнования. – Шмидт снял шляпу. – Они объяснили, чем был вызван их визит к вам?

Жак покачал головой.

– Не хотелось бы усугублять ваше горе, – продолжал Шмидт, пристально наблюдая за Жаком, – но я принес вам плохие вести. Кузен вашей жены вчера был убит полицейскими, а ее саму арестовали.

– Нет, не может быть! – Жак отступил на шаг, притворяясь потрясенным. – Матильду арестовали? За что?

– Пьер Бушон хотел устроить диверсию на железной дороге, а она крутилась неподалеку. Вероятно, вела наблюдение, чтобы предупредить об опасности.

– Не верю, – твердо сказал Жак. – Матильда не стала бы ввязываться в подобную авантюру.

– Возможно, вы не так хорошо знаете свою жену, как думаете. Видимо, здешний урок не пошел ей на пользу, она стала еще безрассуднее. – Шмидт взглянул на ворох одеял в коридоре. – Лагерь где-то разбить собираетесь, месье Дюваль?

– Надо отнести мамину постель в прачечную, – ответил Жак. – Так это правда – то, что вы сказали? Где сейчас Матильда?

– Не знаю, но это и неважно. Вам с ней увидеться не дадут. – Шмидт надел шляпу. – Что ж, я сказал все, что хотел. Больше не смею отнимать ваше драгоценное время. Позднее, несомненно, выяснится что-то еще. Однако примите мой совет: отныне на вашем месте я вел бы себя очень осторожно. Мои коллеги хотели отвезти вас на авеню Фош и там допросить, но я сумел их убедить, что к деятельности жены вы не имеете отношения.

– Спасибо, – поблагодарил Жак, поскольку Шмидт явно ждал от него слов признательности. – Вы очень любезны.

– Я полюбил ваш магазинчик, – сказал Шмидт. – И не хочу, чтобы его закрыли. Бывает, мы с вами ведем весьма интересные беседы, и вы уже знаете мои литературные вкусы. Например, что я интересуюсь Гете. Уверен, вы непременно поищете для меня достойные книги.

– Конечно. – Жак понимал, что от него чего-то ждут, но не мог сообразить, чего именно.

– Отлично. Мы можем быть полезны друг другу. Я приношу вам вести о жене, предлагаю свое покровительство, ну а вы в ответ помогаете мне собрать библиотеку.

– Разумеется. – Наконец-то Жак уловил его мысль. – Вообще-то, у меня есть альманах начала девятнадцатого века, под редакцией Гете. Возможно, вас заинтересует это издание. Позвольте в знак благодарности подарить его вам.

– Великолепно. – Шмидт с улыбкой покачал головой. – Спасибо. И если кто-то из бывших коллег вашей жены свяжется с вами, прошу вас безотлагательно мне сообщить.

– Жак кивнул.

– Кстати, вы знакомы с женщиной по имени Беатрис Лемуан? – как бы между прочим спросил Шмидт.

– Весьма приблизительно, – ответил Жак. – Она заходила пару раз в магазин.

– Если еще раз зайдет, пожалуйста, постарайтесь ее задержать и немедленно телефонируйте мне. – Шмидт дал ему визитку. – Спасибо, Жак. Я рад, что мы понимаем друг друга.

Жак склонил голову. Наверное, ему следовало в ответ тоже назвать немца по имени – Вернер, но он не смог себя заставить.

* * *

Десять минут спустя Жак вышел из квартиры и увидел на лестничной площадке мадам Бурден.

– Значит, ваша бедная матушка скончалась, да упокоится с Богом ее душа. – Она посмотрела на охапку постельных принадлежностей в его руках. – Уже все убираете?

– Несу в прачечную. – Жак попытался протиснуться мимо консьержки, но та не пропускала его.

– Месье Дюваль, я могла бы забрать себе ее туфли, если не возражаете. Ныне трудно найти приличную обувь, да и хотелось бы что-то иметь в память о дорогой мадам. Мы ведь с ней были близки.

– В самом деле? Я и не знал.

Жак никогда не видел, чтобы его мать подолгу беседовала с консьержкой. Она лишь холодно здоровалась с мадам Бурден, считая, что та гораздо ниже нее по социальному положению.

– О да, – стояла на своем мадам Бурден, – мы с ней часто обсуждали нынешнее печальное положение дел. Разумеется, когда она еще выходила из дома.

– Я посмотрю для вас туфли, – пообещал Жак, видя, что иначе консьержка от него не отвяжется.

– Спасибо. – Мадам Бурден отступила в сторону, давая ему пройти. – И будем надеяться, что вас хотя бы на время оставят в покое. Как говорится, пришла беда, отворяй ворота. Надеюсь, полиция больше вас не потревожит.

– Я тоже надеюсь, – отозвался Жак.

Он торопливо спустился по лестнице и вошел в магазин с черного хода. Луи по-прежнему спал и даже не шелохнулся, когда мать взяла его на руки.

– Комнатка маленькая, без удобств, – объяснил Жак, открывая потайную дверь, – но здесь, по крайней мере, вы должны быть в безопасности. – Он застелил матрас простыней. Рене укутала сына в одеяло, которое дал ей Жак, и бережно опустила его на постель, положив рядом игрушечного зайца. Они посмотрели на малыша и печально улыбнулись друг другу.

– Вот, здесь немного еды. – Жак положил на ящик половину багета, несколько ломтиков колбасы и яблоко. – Вечером принесу еще.

– Нам хватит, – заверила его Рене. – И мы безумно благодарны тебе за все, что ты для нас делаешь.

– Мне сейчас надо идти, – сказал Жак, – но позже я зайду. Да, и здесь вот еще пара книжек.

Он принес «Сказку о кролике Питере» Беатрис Поттер для Луи (ему будет читать мама), а для самой Рене роман Хемингуэя «И восходит солнце».

– Прекрасно, – улыбнулась она. – О чем еще тут можно мечтать?

* * *

Жак взял из коридора велосипед и поехал искать Беатрис. Ее адрес он нашел в книге, которую Матильда держала в выдвижном ящике комода. Беатрис жила на противоположном берегу Сены, на одной из улиц близ Люксембургского сада. Фамилия рядом со звонком в ее квартиру была зачеркнута, и, когда Жак позвонил, ему ответил мужской голос. Растерявшись, Жак объяснил, что он ищет Жорж Санд, и ему было велено подождать. Через несколько минут до него донеслись шаги, приближавшиеся к двери с другой стороны. К нему вышел мужчина лет пятидесяти пяти.

– Вы кто? – спросил он, подозрительно глядя на Жака.

– Ален-Фурнье, – нерешительно произнес Жак. В лице мужчины по-прежнему отражалось сомнение, и он добавил: – Я женат на Колетт.

Мужчина кивнул и сказал, что Жорж Санд нашла другое жилье – близ вокзала Аустерлиц, немного к востоку отсюда.

Спустя полчаса Жак стоял у порога другого дома. Он снова позвонил и представился как Ален-Фурнье, на этот раз отвечая женщине. Через несколько минут та распахнула окно на одном из верхних этажей, оглядела гостя, потом бросила ему ключи и велела подниматься на третий этаж. В открытых дверях квартиры Жака ждала невысокая пухленькая девушка с веснушками на щеках и копной каштановых кудрей. Она была в пальто и шарфе.

– Входите, – пригласила девушка, не представившись.

В первое мгновение Жак подумал, что угодил в западню: у женщины, которая встала, приветствуя его, были длинные темные волосы и очки, а ее наряд – твидовая юбка и шерстяная двойка: жакет и джемпер – словно был позаимствован из гардероба мадам Скотт-Джонс.

– Как ты меня нашел? – спросила она, и Жак узнал голос Беатрис.

– Пришел по твоему прежнему адресу и назвал наши оперативные псевдонимы, – ответил он. – Матильда в письме велела обратиться к тебе. Ее арестовали. Слышала?

Беатрис бухнулась на диван.

– А ты откуда знаешь? Рассказывай, что тебе известно.

Жак взглянул на молодую шатенку, проследовавшую за ним в комнату.

– Все нормально. – Беатрис вытащила пачку сигарет. – Камилла своя.

И Жак пересказал то, что сообщила ему Рене. Беатрис слушала, дымя сигаретой, и сосредоточенно морщила лоб.

– Парижская полиция в курсе того, что там произошло, – закончил он. – И тобой они тоже интересуются. Мой знакомый в гестапо просил сообщить ему, как только ты появишься в моем магазине.

Она обратила на него взгляд светлых глаз.

– Это тот офицер, что справил пропуск для Матильды? Он все еще навещает тебя?

– Да, он библиофил. – Жак помедлил. – Я продаю книги для… одного приятеля, оказавшегося в трудном положении. Шмидт и его друзья покупают их, а вырученные деньги я передаю приятелю. Визиты немца меня не радуют, но от него есть своя польза.

Камилла села на диван рядом с Беатрис и взяла ее за руку. Беатрис стиснула ее ладонь и затем выпустила из своей руки.

– Необходимо выяснить, где держат Матильду, – произнесла она. – Нужно вытащить ее оттуда, пока… – Она резко осеклась. – Я посмотрю, что можно сделать для вдовы и ее сына.

– Они могут оставаться у меня сколько нужно, – сказал Жак. – Думаю, в убежище относительно безопасно.

– Мы постараемся действовать быстро, – отвечала Беатрис. – Матильда – сильная женщина, но всему есть предел.

Отчаяние придавило Жака тяжким грузом. Он очень обрадовался, что Матильда жива, и потому даже на секунду не задумался о том, что с ней теперь. Либо мысль о пытках была до того ужасна, что он попросту не впускал ее в свое сознание. А Пьер убит. Не напрасная ли эта жертва? Матильда говорила, что это Жак вдохновил ее на борьбу, хотя сам он плохо представлял, как это сделал. Теперь, преисполненный стыда, он жалел, что не вдохновил ее на то, чтобы остаться дома.

– Возможно, она не знала, что задумал Пьер, – предположил Жак, цепляясь за соломинку. – Полиция ее допросит и отпустит.

Беатрис взглянула на него с присущим ей циничным выражением лица.

– Для встречи мы должны выбрать другое место, – заявила она. – Например, в саду Тюильри? Это ровно на полпути от тебя и от меня. Жду тебя в пятницу у Круглого пруда в час дня, обменяемся новостями. Сюда больше не приходи. Если нужно связаться со мной, оставь записку в табачном киоске на углу. Кстати, на всякий случай: псевдоним Камиллы – Анаис Нин. – Беатрис затушила сигарету и с рассеянным видом выпрямила длинные ноги, явно уже думая наперед. – Что ж, до свидания. Удачи тебе. Держись. Не теряй головы.

* * *

Вечером Жак наведался в потайное убежище. Рене, сидя с миской на коленях, при свете свечи выглядела еще бледнее. Луи рядышком с ней играл на полу с зайцем.

– Заболела? – спросил Жак. – Вызвать врача?

Хотя он плохо представлял, где найти врача, которому можно доверять.

Она покачала головой, судорожно вздохнула и только потом ответила:

– Не беспокойся. Просто я жду ребенка. Пройдет.

– О Рене. – Жак налил ей стакан воды. При нормальных обстоятельствах это была бы радостная новость, которая теперь вызывала лишь грусть и мучительную жалость. – Злишься? – спросил он, не подумав.

– Не на Пьера. – Она отпила глоток воды. – На нацистов, а не на него. Кто-то же должен дать им отпор. И такие люди есть. Пьер, Матильда. И ты.

– Да я ничего особенного не делаю, – сказал Жак.

– Ты делаешь немало. Матильда была уверена, что ты непременно нам поможешь. Судя по этой комнате, ты и другим помогал. Жак, в конечном счете победа будет за нами. – Она выпила еще воды и вздохнула, вытягивая на полу ноги. – Матильда знала, что рано или поздно навлечет на тебя беду, если останется в Париже. Правда, с тобой она рассталась с тяжелым сердцем. Все время говорила о тебе.

– Расскажи про нее, – попросил Жак.

– О, она молодец, – улыбнулась Рене. – Мы были рады, что она живет с нами. Матильда – сгусток энергии. Мало того, что она трудилась на винограднике, она еще взяла на себя стряпню. Я хоть могла немного отдохнуть и вечером уложить спать Луи.

– Услышав свое имя, мальчик поднял голову.

– С тетей Матильдой было весело, да? – Рене взъерошила сыну волосы. – Правда, с ней ты допоздна не засыпал, пока она читала тебе книжки, – добавила Рене.

Мальчик улыбнулся – впервые за все время, что они были здесь.

– Луи, хочешь, я сейчас тебе почитаю? – вызвался Жак, беря красочную книжку с картинками. – И смотри, я нашел оловянных солдатиков, в которых сам играл в детстве. – Он вытащил из кармана горсть игрушечных солдатиков и положил их на матрас.

Жак усадил малыша к себе на колени, как, должно быть, много раз это делала Матильда, и сразу почувствовал ее присутствие в сумрачной комнате: казалось, он ощущает ее запах – смесь ароматов лаванды и духов Je Reviens. Матильда всегда была с ним, но порой он осязал ее более явственно.

– Она всегда мгновенно понимала, что нужно делать, – сказал Жак Рене, отвлекаясь от чтения сказки. – То есть понимает, я хотел сказать. У меня этот процесс занимает чуть больше времени.

– Все люди разные. Ты прежде должен все обдумать. Но ведь это не преступление.

Рене просунула руку под его локоть и смежила веки, прислонившись к стене. Окно было приоткрыто, и на сквозняке чадила свеча. Они услышали отдаленный топот марширующих сапог и пение немцев. Луи замер.

– Ну все, кролик Питер благополучно спит дома в своей постели, – сказал Жак, закрывая книгу, – и тебе тоже пора спать. Спокойной ночи. Маман с тобой, а я приду утром.

«Бедный малыш, думал он, закрывая дверь в убежище». Как и Жак, он будет расти без отца. Впереди его ждет нелегкий путь.