Постепенно Жиль, кажется, начинает складывать кусочки головоломки, которая представлялась ему более простой. Тут еще из Канады наконец доставили его личный моторхоум. Теперь Жиль может жить там со своей семьей в течение всего гоночного уик-энда, в то время как остальная часть команды и все его коллеги останавливаются в отеле. Жиль обожает свой фургон. «Мне не надоедает по три дня безвылазно жить в боксах: там не шумят после десяти. В своей кровати я хорошо высыпаюсь, в отелях же они не всегда удобные. Утром могу поспать подольше, вечером ложусь, когда захочу, не приходится подстраиваться под отель, ждать ужина и ложиться поздно. А еще только так я могу наблюдать за тем, как растут мои дети», – поясняет он главную причину своего специфического выбора, который застал врасплох мир «Формулы–1» и к которому далеко не все относятся благосклонно.

Через две недели после «Андерсторпа», в Ле-Кастелле, шины снова отрицательно сказываются на результате обоих гонщиков Ferrari. Жилю приходится менять их дважды, Ройтеману – пять раз. Таким образом, когда в середине июля аргентинец выигрывает Гран-при Великобритании, борьба за титул становится утопией. Она нужна только журналистам для поднятия продаж газет. Андретти уже заполучил мировую корону; под вопросом остается лишь титул вице-чемпиона мира. Но именно на «Брэндс-Хэтч» переменный успех Жиля в Ferrari принимает отрицательный оборот.

Нельзя отрицать, что с начала года дело, казалось, идет на поправку. Но уже середина сезона, даже те, кто терпеливо ждал, больше не могут мириться с многочисленными зрелищными разворотами, которые Жиль совершает в Англии. «Только мы были в курсе, что он творил, – вспоминает Томаини его первый сезон. – Ему было трудно проехать два круга подряд. Он приезжал с дымящимися тормозами, развалившимся колесом и, сияя от радости, объяснял, почему это случилось с ним, как будто это кто-то другой портил ему машину. А на следующий день – то же самое…»

Слухи теперь гуляют повсюду, и люди из Маранелло уже даже не пытаются их опровергнуть. В конце июля в итальянских газетах пишут: «После двух ошибок в тренировке на “Брэндс-Хэтч” Вильнёва выставили из Ferrari. Его контракт не будет продлен. Оба действующих гонщика смогут остаться только в том случае, если (что кажется вероятным) Ferarri не удастся заполучить желаемых претендентов. По радио даже говорили об обмене Вильнёва на Шектера из Wolf, но это что-то из области фантастики».

На самом деле замена Вильнёва Шектером – не фантастика, а один из вариантов, которые рассматривает Энцо Феррари. Дрейк не вполне доволен Ройтеманом, но аргентинец в этом году уже выиграл три гонки, у него за плечами множество блестящих сезонов, и, пусть характер у него не сахар, от такого гонщика отказаться нелегко. Форгьери лично заступается за Лоле: «Не трогайте Ройтемана. Он наш парень. Надо оставить его в покое, и это несомненно окупится». Поэтому, чтобы усилить команду с прицелом на 1979 год, Феррари нужно просто избавиться от Вильнёва.

Естественно, Великий Старик не отрекается ни от своих слов, ни от гонщика. Он по-прежнему глубоко убежден, что у канадца есть потенциал, но на данном этапе сезона осознает, что процесс становления Жиля требует больше времени, чем он рассчитывал. А если брать за изначальный ориентир Лауду образца 1974 года, то Жиль не выдерживает никакого сравнения с первым сезоном австрийца в Ferrari.

Задумав пересадить Жиля в Renault при содействии Michelin, Феррари ведет переговоры не только с Джоди Шектером; его он хотел нанять еще годом ранее, поэтому дискуссия продолжается ровно с того места, на котором остановились. Кроме него Феррари обращается к Уолтеру Вольфу, который уже давно подумывал взять в свою команду соотечественника, уже приносившего Wolf победы в серии Can-Am.

Жиль не может не видеть тучу неопределенности над своим будущим. И все же кажется, что его это совершенно не касается; кажется, он вовсе не намерен кому-то что-то доказывать. Этим летом Жиль опустошен, возможно, потому, что его обучение оказалось более длительным и трудоемким, чем планировалось: «Все гораздо серьезней. Гонки – это уже не игра. Я до сих пор их обожаю, но все уже не так, как раньше». Добавляет проблем и едва не пропущенный старт Гран-при Германии 30 июля. Жиль прибегает в боксы из своего знаменитого моторхоума, припаркованного в паддоке, всего за 20 минут до старта. Он думал, что гонка начинается в 14:30, а не в 14:00.

Положение Вильнёва в Ferrari непростое. Все меньше людей готовы дать ему еще один шанс; большинство считает, что лучше отправить его набираться опыта в другом месте. Возможно, они надеются, что со временем одержимость Старика пройдет. Речь не о Жиле как человеке и тем более гонщике, речь об идее, которую он воплощает, – вырастить чемпиона, что станет ответом на скандальный уход Лауды, и тем самым доказать, что за рулем Ferrari может выиграть каждый. И команда, и механики с инженерами оказываются меж двух огней. За месяцы работы с Жилем они научились ценить его подход к гонкам. Они видят его невероятный прогресс, а больше всего ценят то, как он себя подает.

Процесс ускоряет (или усложняет) Джоди Шектер, который прямо на «Хоккенхаймринге» заявляет, что в конце сезона покинет Wolf и перейдет в Ferrari. Это уже не просто суждения и доводы сведущих людей, теперь всему миру становится ясно, что в Ferrari подписали контракт еще с одним гонщиком. Напрашивается вопрос: кому из действующих пилотов придется уступить место южноафриканцу? Ответ очевиден, и другого не дано: Жилю Вильнёву. Среди сотрудников Великого Старика у канадца есть парочка высокопоставленных недоброжелателей: молодой спортивный директор Марко Пиччинини, для которого этот сезон тоже дебютный, и Пьеро Ларди, сын Великого Старика, у которого с Джоди сложились крепкие дружеские отношения. Жиль, конечно, обо всем знает. Несмотря на богемную атмосферу автоспорта, он настоящий профессионал и старается не брать в голову лишнего. На следующем Гран-при Австрии он впервые поднимается на подиум.

На влажной трассе в лесах Штирии канадец демонстрирует все свое мастерство. Поднявшись с 11-й позиции на стартовой решетке, он лидирует в гонке и финиширует третьим. Естественно, не обходится без разворота и вылета за пределы трассы. Чаша весов все же оказалась на стороне Вильнёва. «Вот я и поднялся на подиум здесь, – говорит он, покидая подиум, на верхней ступеньке которого в последний раз стоит Ронни Петерсон – главный кумир Жиля. – Сами посудите, как мне не радоваться!» Тем, кто не упускает случая поинтересоваться, убедит ли этот подиум Феррари продлить с ним контракт, Жиль отвечает: «Не мне решать. Коммендаторе сам все видел по телевизору, он знает, что делать».

Коммендаторе, который видел его гонку по телевизору в своем кабинете во Фьорано (теперь, когда по итальянскому телевидению начали показывать Гран-при в цвете, Великий Старик перестал параллельно смотреть трансляции италоязычной швейцарской телекомпании и приказал убрать второй телевизор), уже принял решение. Феррари часто повторяет, что некоторые решения в жизни принимаются в моменте на эмоциях, но в этом случае он пытался рассуждать как можно более рационально. Солидный опыт научил его, что единичный результат не должен влиять на мнение, сложившееся на основании долгих размышлений. Решение Феррари наименее рискованное: опытная пара гонщиков – Ройтеман, который хорошо знает атмосферу Ferrari, и Шектер, который чем-то напоминает зрелого Вильнёва. Следует напомнить, что в 1978 году все решения Феррари были по большей части реакцией на побег Лауды и преследовали только одну цель – не просто выиграть титул чемпиона мира, а сделать это в пику австрийцу.

Пока пресса строит предположения о будущем Вильнёва, а публика гадает, останется ли он в Ferrari, в Маранелло молчат. Ferrari в последние годы обычно объявляет о продлении контрактов своих гонщиков или о приходе нового пилота во время Гран-при Италии в Монце. Заявление Шектера на «Хоккенхаймринге» было инициативой самого гонщика, а не Ferrari. Признание Джоди повлекло за собой цепную реакцию. В 1979 году Джеймс Хант займет место Шектера в Wolf, Ронни Петтерсон – место Ханта в McLaren. Однако уход шведа освобождает место в команде Lotus, которая доминировала всю вторую половину чемпионата. Рынок пилотов гудит.

«Lotus мне всегда нравился. Я всегда считал, что было бы здорово выступать под руководством Колина Чепмена», – признается Жиль в те дни. Заявление до определенной степени сюрреалистичное, поскольку маловероятно, что в Lotus наймут гонщика, которого сбросил «жеребец»: у них лучшие на тот момент болиды и руководитель гораздо менее терпеливый, чем Великий Старик. И все же Жиль произносит именно эти слова. Возможно, он пытается найти слабое утешение в мысли, что мир автоспорта не начинается и не заканчивается в Маранелло. Но пока Жиль фантазирует, его напарник действует… и благодаря приданому в 300 000 долларов быстро договаривается с Чепменом о том, чтобы в сезоне–1979 сесть за руль Lotus.

Решение Ройтемана покинуть Ferrari застает врасплох руководство Маранелло. Удивлены все, начиная с Энцо Феррари, которого второй раз за два года бросает собственный первый номер. А ведь решать судьбу гонщиков всегда было его прерогативой. «Лучшие времена в Ferrari наступают, когда ты побеждаешь. Отсутствие хороших результатов подрывает боевой дух команды. Бывают взлеты и падения, – рассказывает он, основываясь на собственном опыте. – В других командах таких американских горок не бывает». Карлосу 36 лет, и, поскольку Андретти довольствуется титулом, который вот-вот завоюет в Монце, он надеется, что непобедимый Lotus в следующем году позволит ему стать чемпионом мира.

Через два дня после объявления о том, что в сезоне–1979 он будет участвовать в гонках за Чепмена, Ройтеман появляется в Маранелло, чтобы лично сообщить то, о чем Старик уже узнал из прессы. Раздосадованный неожиданным уходом аргентинца, срывающим его планы на новый сезон, Феррари не дожидается Гран-при Италии и в тот же день сообщает состав команды на следующий сезон. Сразу после обеда он приглашает дозор журналистов, на постоянной основе дежурящий возле фабрики и трассы во Фьорано, в небольшой зал ресторана Cavallino, где они обычно обедают. Среди них и неугомонный Стефанини, который каждое утро приезжает из Модены и занимает свой пост в телефонной будке сбоку от входа в здание. Великий Старик откупоривает бутылку шампанского, словно в честь праздника, и просит своего верного Гоцци передать представителям прессы короткую записку с именами двух гонщиков, которые будут выступать за Ferrari в 1979 году. Рядом с именем Джоди Шектера стоит имя Жиля Вильнёва.

Двое суток канадец находится в подвешенном состоянии. Продление его контракта при ближайшем рассмотрении было на тот момент самым логичным решением, но, поскольку пресса постоянно настаивает на гонщике-итальянце, а де Анджелис все еще не подписал контракт на 1979 год ни с одной из команд, потому что проиграл борьбу за место напарника Лауды в Brabham, ничто не может восприниматься как должное. Утром в среду, 6 сентября 1978 года, Жиль тестирует T3 на «Фьорано» в преддверии Гран-при Италии. Около часа дня его вызывает Энцо Феррари. Он, как обычно, не тратит время на пустые разговоры и предлагает ему контракт на следующий сезон. Жиль подписывает не раздумывая: он знает, что не оправдал ожиданий Великого Старика в полной мере, поэтому по-человечески радуется этому предложению. Феррари сообщает ему, что прежде, чем принять окончательное решение, он выслушал всех членов команды, включая механиков, которые, по его словам, дружно выступили за продление с Вильнёвом контракта.

Жиль тронут проявлением уважения со стороны Феррари и команды. «После года взлетов и падений я могу быть только счастлив, – впоследствии заявляет он прессе. – Уверен, что смогу провести хороший сезон. Надеюсь уже в Монце оправдать доверие, оказанное мне Феррари».