Только что подтвержденный контракт придает уверенности Жилю, и в Монце сразу становится заметно, что для Вильнёва начался новый этап. В тренировке он исследует трассу с концентрацией, которую редко демонстрировал в этом сезоне. В ходе утренней субботней тренировки он садится на хвост Андретти и несколько кругов следует за ним, изучая траектории. Курсы вождения позади американца итальянского происхождения, который вот-вот воплотит мечту всей своей жизни, окупаются. Причем настолько, что Жиль второй раз за сезон занимает первый ряд стартовой решетки – естественно, рядом с Lotus Марио.
Итальянская публика теперь поддерживает его как никогда раньше. Она не понимает, в чем причина ухода Ройтемана, слишком замысловатого для основной массы болельщиков, поэтому они отдают свои сердца маленькому канадцу. А еще потому, что выбор Шектера в сентябре 1978 года, безусловно верный со спортивной точки зрения, не вызвал восторга в рядах фанатов, по традиции штурмовавших национальный автодром Монцы. Для болельщиков Ferrari Джоди – пока что один большой вопросительный знак, поэтому стоит поддерживать того, кого они уже знают, особенно учитывая его стиль пилотирования и врожденную склонность не щадить себя.
Жилю очень хочется, чтобы в воскресенье все прошло как надо. Последние гонки 1978 года – для него своего рода бонус в преддверии нового сезона, который неизбежно принесет новые ожидания и новые обязанности. На прогревочном круге канадец продолжает двигаться зигзагами, активнее остальных прогревая резину. В этот раз он не хочет ничего оставлять на волю случая. Жиль стартует с первого ряда и должен воспользоваться шансом. На старте он мгновенно обгоняет Андретти и возглавляет гонку. За двумя лидерами образовывается просвет, потому что остальная группа к первому повороту разъехаться не смогла. Десятки машин сталкиваются друг с другом. Начинается кромешный ад. Больше всех достается Lotus Петерсона: машина охвачена пламенем. Директор гонки вывешивает красный флаг.
Гонку останавливают на два с лишним часа, оказывают помощь Петерсону и Брамбилле, которому в шлем угодило чье-то колесо. Затем приводят в порядок дорожное полотно. Его очищают от масла, бензина, обломков и пены, которую оставила команда отважных пожарных автодрома Монцы, которая, как принято считать, спасла жизнь шведскому пилоту. Когда гонка наконец возобновляется, Жиль ожидает сигнала стартового светофора от гоночного директора, который при повторном старте не хочет повторять ошибку, совершенную во время первого, и выжидает с включением светофора настолько долго, что стоявшие в первом ряду Андретти и Вильнёв совершают фальстарт. В результате, несмотря на то что на финише их машины были впереди, в конце гонки им придется отбыть штраф (по минуте каждому). В итоге чуть более чем через час, по окончании сокращенной до 40 кругов дистанции, Андретти и Вильнёв, пересекшие финишную черту первым и вторым соответственно, оказываются на шестом и седьмом местах. Итало-американец зарабатывает одно очко, которое математически приносит ему титул чемпиона мира. Жиль рассказывает: «Мне понравилось соревноваться с Марио. Я заметил, что и он видит в гонке спортивный интерес». Победителем 49-го Гран-при Италии становится Лауда. Он со скандалом отказывается подниматься на подиум и праздновать то, что называет «искусственной победой».[23]
На следующее утро приходит известие о смерти Петерсона из-за осложнений, и удовлетворение гонкой, проведенной безупречно и с умом, если не считать фальстарта, отходит на второй план. Уже давно гонки для Жиля стали большой и, можно сказать, безрассудной игрой. Смерть шведского пилота становится для него тяжелым ударом. За все годы в автоспорте Жилю ни разу не приходилось видеть смерть коллеги в гонке, в которой он принимал участие. «Смерть Ронни застала меня врасплох, – говорит он. – Я всегда восхищался им, потому что он был самым быстрым гонщиком. В 1974-м и 1975-м у него было множество аварий… но он всегда выходил из них без единой царапины. И вот в Монце из-за хаоса на старте происходит глупейшая из них, и он погибает».
Жиль рассказывает, что, видимо, у него сработал защитный механизм: «Я не хотел подходить к Ронни сразу после аварии. В тот момент я не знал, жив он или мертв. Я всегда стараюсь избегать таких вещей, чтобы не травмировать психику, возможно, потом я ни о чем другом думать не смогу». А затем, чтобы развеять любые сомнения, добавляет: «Даже если бы я знал, что он мертв, я бы вряд ли изменил свой стиль пилотажа». И тут же поясняет: «Мои слова могут показаться циничными и жестокими, но это часть моей работы».
Помимо размышлений о смерти коллеги в Монце и о реакции на нее, как часто бывает в таких случаях, гибель Петерсона переводит разговор на более общие темы, которых до сегодняшнего дня Жиль фактически не касался. «Я знаю, что опасность есть», – говорит Вильнёв. Да, он всегда воспринимал гонки как развлечение и до сегодняшнего дня ни разу не сталкивался на гоночных трассах с летальным исходом, но все же он никогда не строил иллюзий. «Я не позволяю этой мысли завладеть мной, предпочитаю ее отгонять. Знаю, в эти дни я и сам мог пострадать, причем сильно. Я не думаю о смерти, но признаю, что это часть игры».
Осиротевшая без пилота, который наравне с немногими другими внес свой вклад в историю гонок 1970-х годов, «Формула–1» покидает Европу. Она снова возвращается на другую сторону Атлантики, где в январе стартовал сезон–1978 и где в октябре он должен будет завершиться.
Первый из двух последних этапов чемпионата – Гран-при США-Восток на «Уоткинс-Глене», гонка, зрителем которой в прошлом году был Жиль. Канадец стал четвертым в квалификации, шел вторым, но вынужден был сойти с дистанции на 22-м круге из-за отказа 12-цилиндрового двигателя его T3. Победителем стал его напарник Ройтеман, для которого этот успех стал четвертым в сезоне. В день своего последнего триумфа за Ferrari Карлос приберег несколько добрых слов и для Жиля. Он видит, как тот прибавил в течение сезона. У них установились хорошие отношения, несмотря на восьмилетнюю разницу в возрасте, – полагают, она составляет все 10 лет, поскольку принято считать, что Жиль родился в 1952 году, а не в 1950-м. «У него большое будущее; этот гонщик сможет удивить даже самого Джоди», – говорит Лоле.
Но теперь кое-что изменилось в том, как Жиль себя позиционирует. С ним продлили контракт. Две отличные квалификации и гонки в Монце и на «Уоткинс-Глене», несмотря на штраф и сгоревший двигатель, придали ему уверенности в собственных силах, которой еще месяц назад ему не хватало. С остальным помог союз T3 и Michelin, благодаря которому болид наконец стал конкурентоспособным. Но Жиль не торопится рассказывать об этом, потому что не хочет поднимать планку и усугублять возникшее напряжение. Но, кажется, все готово к его первой победе в «Формуле–1». В Канаде, или по крайней мере в Квебеке, все в нем абсолютно уверены. В день гонки на автодроме собираются 70 000 болельщиков, приезжают мэр Монреаля и премьер-министр Пьер Трюдо. В Европе Жиля называют просто «канадцем», а в стране двух языков и культур Жилем особенно гордятся франкоговорящие.
Впервые гонка проходит на временной трассе на острове Нотр-Дам, в фарватере реки Святого Лаврентия. Самая длинная прямая трасса, не являющаяся стартовой, расположена вдоль гребного канала. Два года назад здесь проходили соревнования по гребле XXI Олимпийских игр. На тренировке Жиль сразу же бросается в бой. Несколько раз он касается ограждения на выходе из последней шиканы перед стартовой прямой, которое спустя годы назовут «Стеной чемпионов». Не будь у Вильнёва за плечами двух последних гонок, он мог бы остаться в этой стене. На поул-позиции оказывается француз Жан-Пьер Жарье, которого Чепмен взял на место Петерсона. Жиль стартует со второго ряда, показав третье время. Лишенный мотивации Ройтеман занимает место только на шестом ряду. В завершающей гонке сезона–1978 Вильнёв по сути становится знаменосцем Ferrari.
Жиль стартует осторожно и теряет позицию, но потом терпеливо отыгрывается, пока не оказывается позади Жарье. Чепмен предоставил тому шанс всей его жизни, шанс, который француз старается не упустить. Жиль едет быстро, но главное – осторожно. Он показывает, что уже набрался опыта и умеет мыслить трезво. Видимо, смирился со статистикой, которую где-то вычитал и о которой рассказывал всем вокруг за несколько дней до гонки: ни один гонщик «Формулы–1» никогда не одерживал свою первую победу на домашнем Гран-при. Но когда до клетчатого флага остается 21 круг, двигатель Lotus Жарье начинает терять давление из-за проблем со смазочной системой. Француз возвращается в боксы и сходит – Жиль становится лидером гонки.
Тут начинается самое сложное: теперь ставки действительно высоки, и Жиль впервые за свою недолгую карьеру чувствует, что до победы рукой подать. Ему больше не нужно давить на газ, чтобы оказывать давление на тех, кто находится впереди. Теперь он должен быть осторожен, чтобы не допустить ни единой ошибки и не отвлекаться на ликование и восторг, охватившие трибуны в тот момент, когда он вышел в лидеры. До финиша остается всего несколько поворотов; соотечественники не находят себе места. Жиль больше всего боится услышать какой-нибудь подозрительный звук или почувствовать вибрацию – верный признак технической проблемы. По его словам, он едет, «как старушка, обращая внимание на тысячу вещей и особенно на то, как бы чего не сломалось».
На последних кругах зрителям кажется, что у Жиля действительно что-то случилось. Он замедляется настолько, что пропускает вперед кругового Кеке Росберга, которого обогнал несколько кругов назад. Чтобы взять себя в руки и почти убедить себя в том, что все пройдет наилучшим образом, незадолго до финиша Жиль повторяет что-то типа: «Ferrari – лучшая… Она не ломается… Она никогда не ломается». Почти через два часа после старта красно-белая Ferrari под номером 12 первой пересекает финишную черту. Для команды из Маранелло это пятая победа в сезоне, для Жиля Вильнёва – первая победа в Гран-при «Формулы–1». За ним финишируют Шектер и Ройтеман, его будущий и нынешний товарищи по команде.
В первых словах Жиля слышатся удовлетворение и радость: ему удалось вознаградить тех, кто в нем сомневался, но в конце концов поверил в него. «Победа в Гран-при – это прекрасно, – говорит Жиль, покидая болид. – Но победа в домашнем Гран-при – это настоящее счастье. Я благодарен Энцо Феррари и всем ребятам из “Скудерии”. Сегодня лучший день в моей жизни».
Для отца Жиля этот день тоже лучший – по крайней мере, так он утверждает. Жиль не особо любит проявлять эмоции на публике и терпеть не может, когда родные и друзья относятся к нему, как к герою, и велит ему перестать нести чушь. Но его отец Севиль продолжает повторять, что это лучший день в его жизни, даже лучше, чем день его свадьбы, и прекраснее дня, когда у него родились двое детей. Кругом эмоции, все плачут. Премьер-министр Трюдо размахивает флагом Ferrari. Жиль поднимается на подиум, кутаясь в пальто, которое сегодня привело бы в ужас представителей пресс-службы команд «Формулы–1». Но небо скорее черное, а не серое, температура близка к нулю, и многие опасаются, что из-за дневного перепада температур пойдет первый снег. Вместо шампанского Жиль открывает бутылку пива Labatt – спонсора гонки и, кстати, его собственного.
Воскресенье, 8 октября 1978 года, четыре часа дня. В Маранелло Энцо Феррари диктует заявление: «Вильнёв олицетворяет светлую надежду, ставшую реальностью». Сегодня ставка Великого Старика тоже оказалась выигрышной.