После Гран-при Японии Энцо Феррари несколько дней мучается вопросом, правильно ли он поступил, взяв в команду неизвестного канадца с единственной гонкой в «Формуле–1» в активе. Он признается знакомым журналистам, что даже при желании не смог бы найти на замену Вильнёву гонщика того же уровня. Однажды вечером в разговоре с Нестором Морозини, постоянным корреспондентом Corriere della Sera, Феррари восклицает: «Даже если я решу от него избавиться, кто его у меня возьмет?» К тому же Лауда бросил ему вызов, пусть и на расстоянии. Теперь Феррари не может признать, что совершил большу́ю ошибку и просчитался в выборе гонщика.

Феррари решает опросить своих людей. Тех, кто успел поработать с Жилем на «Фьорано», и особенно тех, кто вместе с ним летал в Канаду, а оттуда в Японию. Он хочет знать, что они думают по поводу продления контракта. В пользу Жиля высказываются не все. Идею Феррари оставить гонщика поддерживают Томаини и Ройтеман. Аргентинец говорит просто: «Когда канадец не вылетает с трассы, он очень быстр». Так, прикинув варианты и убедившись, что альтернатив нет, Дрейк решается довериться Вильнёву, забыть об аварии, случившейся в Японии, и дать ему время для совершенствования своих природных талантов.

Пресса по-прежнему пытается восстановить картину происшествия. Петерсон затормозил первым? Вильнёв слишком рисковал? Неужели швед был прав, когда говорил, что Жиль не подумал, что с таким запасом топлива его машина будет слишком тяжелой и не сможет затормозить на ограниченном участке трассы? Такое объяснение выглядит слишком поверхностным: даже если это и дебютная гонка Жиля в «Формуле–1», в автоспорте он уже много лет. Поведение машины на старте гонки практически одинаково во всех категориях. Итальянская пресса зашла слишком далеко с темой о гонках на снегоходах, но если принимать во внимание Can-Am, IMSA и «Формулу-Атлантик», то карьера Вильнёва по другую сторону океана складывалась не так уж плохо. Выходит, Жиль перестарался?

Журналисты в нерешительности. Поставить крест на новом гонщике Ferrari, подтвердив недавние гипотезы о загадочном поведении Великого Старика, или поверить в невиновность Жиля? В последующие дни пресса все больше укрепляется во мнении, что основная ответственность лежит на Петерсоне и поведении его шестиколесного болида при входе в повороты. Чтобы подкрепить свои доводы, они вспоминают об интервью с Патриком Депайе после Гран-при Канады. По поводу Петерсона и их дуэли на трассе Патрик говорил: «Он чокнутый. Он пять раз пытался вытеснить меня с трассы на главной прямой. Его нужно угомонить». Депайе поддерживает Джоди Шектер, отправившийся после окончания гонки искать шведа, чтобы сказать ему пару ласковых об их дуэли на трассе.

Как бы то ни было, Жиль потрясен последствиями аварии. Картина происшествия так до конца и не прояснилась; большинство склонно возлагать ответственность на Петерсона. Тем не менее Жиль принимает трагические последствия на свой счет. Он знает, что не несет прямой ответственности за гибель маршала и фотографа, потому что на этом участке трассы люди не должны находиться. Но одно дело – ответственность, другое – чувство вины. С мрачным лицом он признается: «Ужасно жаль погибших. Я знаю, что они оказались там, где их не должно было быть, и не чувствую вины за их смерть, но все же»

Из Японии Жиль с Джоан возвращаются в Канаду. У них есть две недели до отъезда в Маранелло, где Жиль продолжит нарезать круги на «Фьорано». Две недели на то, чтобы собрать вещи для переезда во Францию. Жиль и Джоан выбрали заальпийскую страну, чтобы их дети и дальше могли говорить на французском, а когда придет время – посещать французскую школу. Они думают поселиться на Лазурном Берегу, оттуда Жиль сможет комфортно добираться в Маранелло. По совету Тамбе их выбор пал на Канны. Патрик живет именно там и предлагает Жилю и Джоан остановиться у него на вилле, пока супруги не найдут собственную. Большую немецкую овчарку по кличке Принцесса приходится оставить в Канаде у брата Жиля, Жака.[14]

Жиль отправляется с семьей во Францию и даже рад покинуть Канаду, где вокруг него бушуют жаркие и совершенно неожиданные споры. Здесь нет Ferrari и ее основателя с их умением улаживать конфликты, как нет и тех, кто бы по-настоящему разбирался в «Формуле–1», поскольку в Канаде нет к ней массового интереса. На родине Жиля авария в Японии, унесшая две жизни, вызвала серьезные и очень личные нападки в его адрес. Вильнёв не понимает, почему его обвиняют в том, что европейская пресса по итогу признала гоночным инцидентом, какие случаются в каждой гонке. Трагедией он обернулся из-за присутствия зрителей и специалистов в неположенном месте. Но нападки не ограничиваются обвинениями в случившемся. Каждый раз, открывая газету или журнал, пораженный Жиль рискует узнать о том, что его выгоняют из Ferrari и что его заменил новый гонщик – сегодня один, завтра другой.

Итак, Франция. Вильнёвы остаются у Тамбе еще на несколько недель после того, как Жиль начинает ездить во Фьорано на первые тренировки. Жиль садится за руль Fiat, предоставленного ему Ferrari, остается во Фьорано столько, сколько необходимо (обычно два-три дня подряд), а потом возвращается в Канны. Вместе с Джоан и детьми они изучают окрестности. Наконец выбирают прекрасную виллу неподалеку от Пласкассье, деревушки за Каннами по дороге, ведущей к Грассу. Аренда дома обходится им недешево, хотя у Жиля контракт с Ferrari. Но Жиль и Джоан соглашаются не раздумывая: дом красивый, они уже побывали в школе неподалеку, которая, по их мнению, для детей будет в самый раз. В этих же местах находится вилла Уолтера Вольфа, куда он часто приезжает с женой Барбарой и двумя дочерьми. Загоревшись идеей создать некое подобие небольшого канадского анклава в самом сердце Лазурного Берега, семейство Вильнёв переезжает в новый дом.

Болид 312 T3, на котором Ferrari будет участвовать в сезоне–1978, практически построен. В первые недели особенно хмурой осени на трассе «Фьорано» Жиль сосредоточивает силы на T2 в конфигурации 1978 года, на которой они с напарником, скорее всего, поедут в первых гонках чемпионата и с которой Жилю просто не удается найти контакт.

Жиль все больше времени проводит на трассе. Он изучает машину, пытаясь найти к ней подход, знакомится с работниками Ferrari, чтобы лучше понимать и их. Теперь, когда они с Ройтеманом по очереди работают на «Фьорано», у него есть возможность ближе познакомиться с Мауро Форгьери. Форгьери бывает резок, иногда даже грубоват. Жиль и Мауро часто оживленно спорят – иногда на повышенных тонах, – но постепенно между ними начинают формироваться профессиональные и человеческие отношения. «Он мне нравится, у него сильный характер, – говорит Жиль. – Он из тех, кто ни за что не отступит от своей цели».

Форгьери, который стал первым поручителем Вильнёва у Энцо Феррари, в свою очередь, признает, что Жиль «способен быть быстрым на любой машине». «Я заметил это в Сильверстоуне, – скажет позже технический директор Ferrari. – И понял, что он искусный гонщик: ему удавалось сразу быть быстрым на очень сложной трассе без каких-либо ориентиров. Но для того, чтобы победить в “Формуле–1”, нужно еще и уметь развивать машину». Именно поэтому Форгьери подгоняет Жиля, заставляя его каждый день тренироваться, выходить за пределы возможного, даже если он и T2 выглядят инородными телами, которые созданы, чтобы отталкиваться друг от друга.

Постепенно Жиль ближе знакомится и с напарником. Гонщики очень уважают Ройтемана, но те, кто плохо с ним знаком, его недолюбливают: слишком скрытный. Лауда, который находился с Ройтеманом бок о бок весь только что закончившийся сезон, подтвердил, что Карлос не самый приятный напарник. Оба гонщика по очереди работают во Фьорано: Жиль – на 312 T2/78, Карлос приступил к обкатке новой T3. Для Жиля и Джоан знакомство с Ройтеманом становится приятным сюрпризом. Первому биографу Жиля, Джеральду Дональдсону, Джоан расскажет, что Карлос оказался замечательным человеком и с самого начала у них с ее мужем установились прекрасные отношения. Джоан вспоминает: «Карлос был очень высоким. Помню, как он приходил к Жилю, давал ему подзатыльник и говорил: “Привет, коротышка, как дела?”»

Во Фьорано Жиль регулярно уступает Ройтеману пару секунд. Со своими механиками он до сих пор изъясняется жестами, поскольку не говорит по-итальянски, а они – по-французски, что, конечно, затрудняет дело. Языковой барьер серьезно мешает процессу акклиматизации Жиля в команде и настройке машины. С Форгьери и Томаини он говорит на французском. Но, возможно, неслучайно самые близкие отношения у Жиля складываются с Пьером Дюпаскье, главой[15] Michelin.

Несмотря на все трудности, мало-помалу ему удается выйти из 1:10. Рекорд трассы становится чуть ближе. Первое настоящее удовлетворение и первый явный признак того, что адаптация идет как надо, появляются в середине ноября, когда Феррари решает на этот раз покинуть Фьорано и провести тесты на трассе «Валлелунга». По иронии судьбы в этот день на трассе вместе с гонщиками Ferrari присутствует Лауда, который после аварии в Японии относится к Жилю с неприязнью. Ники проводит тесты за рулем Brabham с 12-цилиндровым оппозитным двигателем Alfa Romeo. Ройтеман – быстрейший, но и Жиль добивается поразительного результата: его время круга лучше, чем у чемпиона мира, чье место в Ferrari он занял.

Объективно говоря, это не так уж важно, ведь Brabham и Ferrari тестируют разные решения, поэтому результаты трех гонщиков – не самый достоверный показатель, даже если речь идет о напарниках. Однако новость о том, что Жиль быстрее Ники, сразу же облетела всю Италию, и этого оказывается достаточно, чтобы пресса и болельщики вновь загорелись энтузиазмом по отношению к маленькому канадцу. Впервые его воспринимают с восторгом – пусть и сдержанным, зато искренним. В любом случае в Ferrari этому неожиданному успеху тоже рады. Томаини говорит: «Он прилежный ученик. Чем дальше, тем больше он мне нравится». Ему вторит Форгьери: «За ничтожно короткое время Жиль совершил невероятный прорыв. Мы все им очень довольны. Он нас еще порадует».

Казалось бы, наконец-то можно вздохнуть спокойно, но тут градус давления на Жиля поднял сам Феррари.

«T3 вот-вот будет готова, – говорит Энцо Феррари. – Думаем, что сможем закончить ее к концу года. В доработке примут участие все гонщики из команды Ferrari: Ройтеман, который всегда много работал, и Вильнёв, которому нужно знакомиться с машинами». Но на этом Дрейк не останавливается – в список гонщиков, которые будут дорабатывать T3, он добавляет двух итальянцев, с которыми он заключил – или планирует заключить – контракт. «Мы подключим Чивера и де Анджелиса. Все воспитывают молодых гонщиков… мы тоже будем придерживаться этой политики, – и таинственно добавляет: – Надеемся, что сможем на них рассчитывать в 1979 году».

Непонятно, с кем заигрывает Феррари – с прессой или с гонщиками; с заводскими пилотами или пилотами на контракте. В отличие от де Анджелиса, который был бы счастлив оставаться в тени, ожидая возможности дебютировать на Ferrari, Чивер явно недоволен неожиданной сменой планов. Перспектива весь год работать тест-пилотом в Маранелло и довольствоваться гонками в «Формуле–2» с двигателем Ferrari американца из Рима совершенно не интересует.

Пожалуй, это самое язвительное замечание в адрес Вильнёва и самого Ройтемана, который почему-то (помните знаменитую характеристику «измученный и мучительный»?) не полностью устраивает Феррари. Правда, если Карлос пока может спать спокойно – по крайней мере до 1979 года, как говорит Дрейк, – то Вильнёву в затылок дышат два итальянских гонщика, поэтому проблемы могут возникнуть намного раньше. Подобно тому, как Тедди Майер рассматривал Жиля как запасной вариант на случай, если Тамбе его разочарует, Феррари, видимо, подыскивает Вильнёву замену, если его новый канадский гонщик вовремя не поймет, как все работает в Ferrari и «Формуле–1». Проблема еще и в том, что за время своего пребывания в Ferrari Жиль не произвел особого впечатления на болельщиков, если не считать быстрый круг на «Валлелунге». Они с недоумением восприняли приход Вильнёва; первые его официальные гонки их тоже не убедили. Выражение принадлежит Феррари, но и итальянской публике Жиль Вильнёв с его детским застенчивым лицом напоминает эдакого грустного беспомощного одинокого воробушка.

Как всегда, Феррари говорит одно, а думает (как минимум) другое. На пресс-конференции в конце года он счел нужным только подбодрить своего гонщика, чтобы придать ему уверенности. «Я решил подписать Вильнёва из-за его таланта, – прямо заявляет он. – Судить еще слишком рано. Ему не повезло, но я уверен, что у него есть все, чтобы наверстать упущенное».

Постепенно зима сменяет осень, а Жиль привыкает к своему новому миру. К Франции, где семейство адаптируется к новой жизни, особенно дети, ведь у них в Квебеке остались друзья. К «Фьорано», где Жиль наматывает километр за километром за рулем T2/78, а теперь еще и по очереди обкатывая с напарником единственный существующий экземпляр T3. К Модене, где Вильнёва принимают тепло, как каждого гонщика Ferrari.

Кроме того, в Модене Жиль обретает второй дом – у Антонио Джакобацци, владельца винодельни, носящей его имя и снабжающей Энцо Феррари его любимым ламбруско. «Такое ламбруско делали давным-давно, когда Феррари был молод, – поделится Джакобацци много лет спустя, когда мы встретимся с ним, чтобы поговорить о Жиле. – Феррари не был большим любителем выпить, но он ценил наше ламбруско. Его производят по старинной технологии. Вино обладает насыщенным вкусом, но при этом легкое, игристое и с кислинкой, как любили наши дедушки и бабушки», – говорит он.

Феррари свел Джакобацци и Жиля в своей любимой бесцеремонной манере. Однажды днем он пригласил Антонио и предложил ему стать спонсором нового гонщика. «До сих пор помню, как Феррари позвал меня, чтобы познакомить с Жилем, – рассказывает Джакобацци. – Я был в погребе. – “Антонио, приезжай скорее, окажи мне одну услугу… Я взял этого юнца-канадца. Ему нужен спонсор. Ты уже продаешь ламбруско в США… С ним начнешь продавать и в Канаде. Отказ не принимается”».

Джакобацци знает, что от таких предложений Феррари отмахиваться нельзя, и соглашается не раздумывая. Во-первых, Великому Старику сложно отказать; во-вторых, его винодельня действительно уже несколько лет как вышла на американский рынок, и Джакобацци решает, что известный представитель в тех краях может прийтись кстати. «Отказать Феррари было сложно. Мы тут же составили крайне выгодный для обеих сторон договор», – вспоминает Джакобацци. На самом деле Жиля в Штатах, как и в Италии, никто не знал и – в отличие от Италии – так и не узнал за все три года выступлений в Ferrari. Но если с финансовой точки зрения инвестиция могла оказаться неудачной, то с человеческой она положила начало плодотворной дружбе. Помимо спонсорства, которое сулило выручку вдвое больше, чем та, которую предлагал Феррари в сентябре, Антонио Джакобацци и его семья стали для Жиля настоящей опорой.

«Мы подружились, – рассказывает Антонио. – Жиль переехал в Италию из Канады с женой и двумя детьми, ровесниками моих. У меня был старый фургончик, у него – пикап с прицепом. Наши дети играли вместе, а когда им надоедало бегать, то они пробирались в боксы и смотрели, как механики возятся с машинами. А мы с Жилем часто болтали». На комбинезоне Жиля появляется надпись Giacobazzi. В дальнейшем она будет периодически меняться в размерах, но будет всегда. Спонсорство, то есть выплаты семье Вильнёва, продлится до конца сезона 1982 года, даже когда Жиля уже не будет в живых.

«Жиль иногда отдавал свои комбинезоны маме; она стирала их вместе с нашими вещами, – вспоминает сын Антонио, Джонатан, который сейчас работает в Ferrari. Он вырос на легенде о Летающем Канадце. – Часто мама сама пришивала ему стикеры спонсоров. Я был еще маленьким, мы с Жаком и его сестрой Мелани играли в паддоке. Когда Жиль ездил на тесты во Фьорано, он всегда заглядывал к нам в гости в Нонантолу или в Модену, и я немного расстраивался… я ждал Супермена в шлеме и комбинезоне, а вместо него появлялся Кларк Кент».[16]

Жиль понимает, что его первый настоящий сезон в «Формуле–1» начнется в январе в Аргентине. Незадолго до Рождества – возможно, на волне энтузиазма – он впервые показывает на «Фьорано» время быстрее 1:10, что позволяет ему делать оптимистичные прогнозы: «Я надеюсь ближе к середине сезона выиграть свой первый Гран-при».

Джеймс Хант разделяет его воодушевление: «Пускай это и маловероятно, но если у Жиля и Ferrari действительно все получится, то они станут серьезными претендентами на чемпионский титул». И добавляет: «Это не может не беспокоить. Вспомните Джоди Шектера, который пробился в “Формулу–1” вместе с McLaren. Он тоже в свой первый полноценный сезон чуть не выиграл чемпионат». Впрочем, чемпион мира 1976 года всегда ценил Жиля. Иначе стал бы он предлагать Тедди Майеру своего соперника по «Формуле-Атлантик», с которым соревновался в Труа-Ривьер в сентябре прошлого года?[17]