В воскресенье, 2 октября 1977 года, на трассе «Уоткинс-Глен», штат Нью-Йорк, проходит Гран-при США. Три очка и четвертое место позволяют Ники Лауде, как и предполагалось, завоевывать второй титул чемпиона мира. Результат чемпионата уже давно был не более чем формальностью, да и австриец объявил, что в конце сезона покинет Ferrari, так что все внимание итальянской прессы во время гоночного уик-энда приковано к новичку.

Жиль Вильнёв наблюдает за гонкой на «Уоткинс-Глене» из боксов «Скудерии» из Маранелло. Его дебют за Ferrari ожидается через неделю на «Моспорт-Парке», менее чем в 400 километрах от Уоткинс-Глена, по ту сторону границы с Канадой. Итальянские журналисты не дают Жилю прохода; он терпеливо и доброжелательно отвечает каждому. Понятное дело: он ведь добился того, о чем мечтал. Ferrari – финишная черта в карьере любого гонщика, но для Вильнёва это стартовая прямая. Журналисты в недоумении: они все еще не понимают, как выбор Великого Старика мог пасть на неизвестного канадского гонщика. Но, кажется, больше всех недоумевает сам неизвестный канадский гонщик.

«Я безумно рад. Любой гонщик мечтает оказаться в Ferrari. Мне очень повезло. Меня взяли на место Лауды благодаря нескольким случайным совпадениям», – признается и отчасти соглашается он. Итальянской прессе, которая коварно вытягивала из Жиля признание в том, что Феррари думал заменить Лауду не только на Андретти, но и на Шектера и поэтому его приглашение является временным решением, Жиль спокойно ответил: «Нет ничего плохого в том, чтобы быть в такой очереди третьим, не находите?»

Вооружившись терпением и хорошими манерами, которых ему не занимать, Жиль отвечает на все вопросы, но журналисты из прекрасной Италии и не думают оставлять гонщика в покое. Репортеры некоторых национальных газет и специализированного еженедельника, точно отражающего личность своего главного редактора, будто сговорились и упорно продолжают усложнять жизнь маленькому канадцу – просто чтобы насолить Старику.[10]

– Сможете ли вы стать достойной заменой Лауде? – спрашивают Жиля.

– Мне будет очень сложно заполнить пустоту, которую оставил после себя Ники, и повторить его успех… – невозмутимо отвечает он.

– А что стало с опционом в McLaren?

– Они были исключительно добры ко мне, – говорит Жиль, не вдаваясь в подробности. – McLaren предоставили мне полную свободу действий.

– Поступали ли вам предложения от других «скудерий»?

– Я общался с Tyrrell. Еще была вероятность, что Wolf предоставят мне вторую машину.

– Почему вы не принимаете участие в гонке на «Уоткинс-Глене»?

– Я бы с удовольствием, – спокойно отвечает Жиль. – Но у меня еще будет время.

– Чего вы ждете от дебютной гонки?

– Надеюсь, смогу доехать до финиша, набраться опыта и не разочаровать тех, кто в меня поверил.

И все в таком же духе.

Жиль также рассказывает итальянской прессе, что на время чемпионата переедет в Европу, «возможно, в Канны». Он умалчивает лишь о том, где собирается жить во время уик-эндов европейских Гран-при. Никто и не думает спрашивать его о чем-то подобном. Итальянская пресса не знает, что Жиль с женой много лет колесят по автодромам Канады и Штатов на автофургоне. Они живут в нем и во время гоночных уик-эндов, предпочитая дом на колесах номеру в отеле. Об этом неделю спустя расскажет сама Джоан, когда приедет вместе с мужем на «Моспорт-Парк» – естественно, на том самом фургоне.

«Мы не любим отели. Нам нравится наш собственный моторхоум. Очень уютное местечко», – делится Джоан. Поначалу журналисты держатся от нее на безопасном расстоянии. Пока Жиль со своими новыми механиками суетится в боксах, компанию Джоан составляет огромная немецкая овчарка – еще один член семьи Вильнёв. «Здесь я могу готовить. Для Жака и Мелани это намного полезнее». Жак и Мелани – дети Жиля и Джоан. Мальчику пять лет, девочке три года. Они играют рядом с Джоан и не обращают внимания на ажиотаж, который папа – а теперь и мама – вызывают у журналистов. Отчасти этот уик-энд на автодроме ничем не отличается от предыдущих, но кое-что все же в корне изменилось. «Мне больше нравится то, что готовлю я сама, а Жиль обожает бифштексы, – рассказывает Джоан. Пока журналисты удивляются несколько сюрреалистичному откровению из жизни, Джоан продолжает: – Да, мы живем, как цыгане, но нам нравится, и не думаю, что что-то изменится. Возможно, теперь у нас будет больше денег. Но мы не собираемся менять наш привычный жизненный уклад».

Журналисты не унимаются. Пользуясь случаем, они наседают на девушку. Она ведь наверняка знает о Жиле не меньше, чем он сам, если не больше. «Я всегда переживаю, когда Жиль в гонке, – признается Джоан. – Но я знаю, что он хороший пилот, поэтому, когда вижу его на трассе, меня не бросает в дрожь. Не сказала бы, что дома он другой. Он такой же спокойный, миролюбивый и добродушный парень, каким был, когда мы познакомились. Иногда я даже не знаю, дома ли он. Тишину у нас дома в Бертьевилле, в Квебеке, – она смотрит на детей, которые все еще играют рядом, – нарушают только Мелани с Жаком». Джоан уговаривать не нужно. Возможно, она понимает: после стольких жертв, именно тогда, когда все, казалось, шло к худшему, Жилю действительно подвернулся решающий шанс. «У Жиля есть одно странное хобби: он любит ездить по лесу на тракторе. Он вечно увязает в грязи и предпринимает титанические усилия, чтобы пригнать трактор домой. А еще он любит моторные лодки, мотоциклы – и копаться во всяких механизмах».

Джоан переполняют эмоции. Она гордится человеком, в которого влюбилась, будучи еще очень юной, и за которого вышла замуж, едва появилась возможность. Она рассказывает, что Жиль мечтает повторить успех Андретти: тот много раз побеждал в Штатах, а теперь стал номером один в «Формуле–1». Полемика, развернувшаяся вокруг ее мужа после неожиданного решения Ferrari, была делом рук журналистов. А теперь, когда они же берут у нее интервью, Джоан решительно заявляет: «Все упрекают его, но никто не хочет дать ему шанс. Вот поедет Жиль во Фьорано на тренировки, отточит там свое мастерство, а потом уже люди будут судить. Жиль, – говорит она с мольбой в голосе, – хочет только, чтобы ему дали шанс оправдать доверие. Так же, как это сделал Феррари. А потом уже время покажет».

Прежде чем у Жиля появится возможность на практике показать, на что он способен за рулем Ferrari, на «Моспорт-Парке» события принимают неожиданный поворот. Хотя, объективно говоря, предпосылки витали в воздухе.

На Гран-при Канады Ferrari заявила три машины. Более того, в Моспорт взяли еще двух механиков, чтобы те присматривали за болидом Вильнёва. Тем, кто интересуется «Формулой–1» в третьем десятилетии XXI века, эта деталь может показаться незначительной, но в 1977 году все было совершенно иначе: в те годы на командировку через Атлантику, после победы Лауды в чемпионате, Феррари сократил бы рабочую силу вдвое, но в этот раз он специально отправляет на «Моспорт-Парк» еще двух механиков. Остальной состав едет в Канаду прямиком из Штатов во избежание лишних затрат на трансатлантические перелеты. Проясним: Дрейк делает это не столько из-за Вильнёва, сколько из-за Лауды, чтобы Ники перестал думать и говорить, что третья машина не нужна. Мол, она отнимает людей, средства и внимание у двух болидов и двух гонщиков, которые соревновались на протяжении всего чемпионата.

Однако показательный жест Феррари не производит никакого эффекта на его многократного чемпиона. На «Моспорт-Парке» Ники заявляет, что больше знать не хочет о своей старой команде и к тому же не имеет ни малейшего желания участвовать в Гран-при Канады. Это самый настоящий бунт. И, как всегда, когда дело касается Ники, ни о каком диалоге речи быть не может.

Утро пятницы начинается с обвинений Лауды и ответных выпадов Ferrari. Ники надоела сложившаяся обстановка в команде. Безусловно, объявление об его уходе в конце сезона стало последней каплей, переполнившей чашу терпения и сделавшей ситуацию на заводе невыносимой. Вот только чаша давно уже была наполнена до краев. Как минимум с прошлого года, когда Ники упустил титул 1976 года из-за отказа продолжать гонку на «Фудзи» в ливень. Тогда Ники потерял доверие Старика и фактически весь сезон–1977 участвовал в гонках против Ferrari. Затем масло в огонь подлило увольнение Эрманно Куоги, главного механика машины Ники. Он собирался вслед за Лаудой перейти в Brabham. Наконец, Ники не нравится наличие третьей машины для Вильнёва; титул чемпиона мира уже у него в кармане, но это, судя по всему, дело принципа.

Неожиданное решение Лауды покинуть этот цирк с марионетками Энцо ставит Вильнёва в более сложное положение, чем может показаться со стороны, потому что ставки взлетают до небес. За утро внимание к нему многократно возрастает. Теперь речь идет не только о его дебюте в составе Ferrari. За рулем одной из двух машин, которые будут участвовать в Гран-при Канады, Жилю придется реально заменить Лауду. Хорошо еще, что Ferrari завоевала Кубок конструкторов в Монце. Огромное давление оказывает на Жиля тот факт, что в Сильверстоуне, на единственной гонке «Формулы–1», в которой он принимал участие, он мог гоняться совершенно спокойно, потому что тогда его никто не знал. Здесь же автодром штурмуют 35 000 канадских болельщиков; его караулит пресса. Ждет его и Энцо Феррари, который по ряду причин остался в Маранелло и теперь надеется, что шестое чувство его не подвело. Про его интуицию ходят легенды, но в последние полмесяца и в ней возникли сомнения.

Жиль надежд не оправдывает.

То ли из-за давления, то ли из-за особенностей машины, с которой он мало знаком и привыкание к которой дается ему с трудом, экзамен в Канаде, на хорошо знакомой ему трассе, становится для Жиля тяжелым испытанием.

Доставшийся Жилю T2 под номером 21 настроен под Лауду и имеет недостаточную поворачиваемость, что не нравится канадцу. В итоге весь круг он борется с машиной. У любого, кто видит, как канадец входит в повороты «Моспорт-Парка», складывается ощущение, что ему чертовски тяжело: приходится постоянно подруливать, чтобы удержать болид на асфальте. 10 дней назад во Фьорано Форгьери был прав: стиль пилотажа Жиля требует шлифовки под машину «Формулы–1». Неудивительно, что в квалификации дебютант не смог подняться выше 17-го места и расположился на неутешительном девятом ряду стартовой решетки. Разница между его временем и временем Андретти, завоевавшим поул, составляет более трех секунд. В довершение всего в пятницу днем Жиля разворачивает на скоростном спуске к шпильке, он вылетает с трассы и врезается в рельс безопасности, ломая переднее и заднее антикрылья.

Естественно, проблема не только в неопытности Жиля и даже не в трудностях его адаптации к T2. Машина чемпионов мира внезапно оказалась неуправляемой даже для единственного оставшегося напарника. Ройтеман только 12-й, его время ближе к результату Жиля, чем к поулу Андретти. К тому же в первой же гонке Жиля совершенно не радует то, что Форгьери оказывает предпочтение Ройтеману, а ему уделяет намного меньше внимания. А ведь еще есть объективные трудности: гонщику, который говорит по-французски, приходится находить общий язык с механиками, знающими только итальянский. Любые споры на корню обрубает Антонио Томаини, ответственный за работу Ferrari на гоночных трассах: «Он еще наверстает. Пока слишком рано судить».

В гонке ситуация особо не меняется.

Сегодня Жилю важно продержаться на трассе как можно дольше, чтобы набраться опыта. Первые круги после осторожного старта из-за особенностей сцепления T2 даются тяжело. «Не знаю, как мне удалось не разбиться как минимум дюжину раз на первых двух-трех кругах», – рассказывает он после гонки. Из-за изрядного числа аварий к заключительной части гонки Жиль подходит на восьмой позиции. Он все еще вне очковой зоны, однако, учитывая его стартовую позицию и трудности с управлением машиной, результат вполне неплохой. Вот только за 10 кругов до финиша Жиль портит все очередным разворотом, из-за чего теряет две позиции.[11]

В отличие от тренировок, на этот раз Жиль не врезается в рельс безопасности. Он возвращается на трассу и продолжает гонку, бросаясь в атаку в попытке вернуть восьмое место, которое, как он считает, принадлежит ему по праву. При этом его пилотаж становится все более порывистым, и, когда за шесть кругов до финиша он подъезжает к девятому повороту, где в тот момент один за другим попадают в аварию Shadow Риккардо Патрезе и Surtees Витторио Брамбилы (оба они поскользнулись на масле, оставленном Lotus Андретти, причем Shadow Патрезе врезается в Hesketh, оставленный там Рупертом Киганом 40 кругов назад), Жиль не замечает ни масла на асфальте, ни маршалов на трассе, которые размахивают желто-красными флагами, сигнализируя о наличии масла.

Жиль с усилием налегает на руль, поворачивает и умудряется не зацепить другие машины и рельс безопасности. Он останавливается посреди трассы. Двигатель все еще работает, значит, не все потеряно. Пытается тронуться. Но, разогнав до максимума 12-цилиндровый двигатель своей Ferrari, он слишком резко отпускает сцепление и в конечном счете ломает трансмиссионный вал Т2. Когда много лет спустя Энцо Феррари вспомнит о привычке Жиля «крушить полуоси и трансмиссии», он будет иметь в виду именно этот случай. Это вопрос чувства машины, которого Жилю пока недостает. На этом гонка для него завершается. Канадец оставляет свою Ferrari на обочине трассы и удрученно плетется в боксы. Те, кто его видел, говорят, что он плакал от досады.

«Я заметил масло слишком поздно, поэтому меня развернуло, хоть я ничего и не задел, – скажет он в боксах. – Я попытался продолжить гонку, но превысил обороты и слишком резко бросил сцепление. Вот полуось и не выдержала. Сам виноват», – честно признает он. Жиль разочарован: он рассчитывал добиться большего. Если бы не вынужденный сход с трассы, из-за аварий на заключительных кругах он мог бы занять пятое место. В итоге оно достается Патрику Тамбе, которого McLaren подписали на место Вильнёва. Итальянские журналисты занимают выжидательную позицию, говорят, что гонка Вильнёва была «достаточно ровной и неплохой. На старте он проявил осторожность и осмотрительность. В целом дебют положительный. Сделал все, что мог. Не переусердствовал – и молодец. У него еще будет время показать, на что он способен».

Невезение с редкими проблесками удачи, преследовавшее Жиля на «Моспорт-Парке», вновь дает о себе знать на следующем Гран-при в Японии, завершающем чемпионат мира 1977 года. На «Фудзи» заявлены две Ferrari. У Жиля болид Лауды под номером 11, но с 312 T2 у него те же проблемы, что и две недели назад в Канаде.

Во время тренировок Жиль жалуется, что не чувствует машину, а значит, не сможет ее настроить. Он признается, что был «ошеломлен» вопиющим «непониманием» между ним и болидом. С ним такое впервые. Видимо, Жиль не подозревал, что гонщик может оказывать столь незначительное влияние на машину, которой управляет. Добро пожаловать в «Формулу–1»! И в мир Энцо Феррари, который всегда утверждал, что, если не считать Нуволари, определяющим элементом в паре «гонщик – машина» является машина.

Результат – еще одна неутешительная квалификация. Жиль стартует с 10-го ряда, в двух секундах от Андретти, который и здесь завоевал поул на своем непобедимом Lotus 78. Но в субботу вечером Жиля больше всего беспокоит отставание от напарника по команде. Ройтеман спас то, что еще можно было спасти, и довез свою T2 до четвертого ряда. Жиль злится. «Мне придется входить в повороты как черепаха и давить на газ на прямой, иначе меня опять развернет», – делится он и заявляет, что еще не видел автомобиля с худшей маневренностью, чем у его T2. Машина не дает ему покоя. На следующий день он должен попытаться изменить ситуацию.

Но в воскресенье днем он успевает проехать только шесть кругов, после чего налетает на шестиколесный Tyrrell Ронни Петерсона. Ронни – главный кумир Жиля; об этом несколько дней назад рассказала итальянским журналистам жена Вильнёва. Авария происходит при торможении в повороте Devil[12], в конце главной прямой. Жиль прорывается из хвоста пелотона. После старта он обогнал уже четыре машины. Теперь перед ним Tyrrell Петерсона под номером 3. Искать возможности для обгона слишком рано. Дорожное полотно в повороте Devil очень неоднородное: на асфальтовом покрытии есть неровности, которые ухудшают сцепление с трассой, а тормоза у T2 в этот уик-энд не самые лучшие.

Обе машины несутся со скоростью 260 км/ч. На торможении в конце главной прямой они соприкасаются. Ferrari Жиля врезается в заднюю часть Tyrrell Петерсона и встает на дыбы. Пока белый Tyrrell стремительно вращается вокруг своей оси, красная Ferrari опасно взмывает в воздух. Взбесившаяся машина перелетает через ограждения и в тот же миг приземляется на газон за пределами трассы. Там, где никого не должно было быть, оказываются люди. Два человека погибают мгновенно. Десять ранены. У семерых серьезные травмы. Среди погибших – фотограф и маршал, который пытался убедить людей покинуть опасное место.

Жиль – целый и невредимый – покидает свою машину, окутанную облаком пыли. От его T2 уцелел только монокок с двигателем. Остальное либо разрушилось, либо разлетелось во время многочисленных кульбитов машины в воздухе. Кузов – вернее то, что от него осталось, – лежит в нескольких десятках метров. Жиль бежит к Петерсону. Извиняется. Говорит, что у него сломалась педаль тормоза и что он жал на нее, но безуспешно. Петерсон принимает извинения. Позже он скажет, что, Жиля, по его мнению, подвела неопытность. «Может, он забыл, но у него в баке 200 литров бензина, – скажет Ронни. – Ему очень повезло, что Ferrari не загорелась».

Жиль возвращается в боксы. Он потрясен аварией и тем, что пострадали люди, но еще не подозревает, что его пируэт и последующее приземление повлекли за собой гибель двух человек. Джоан не ожидала: гонщики проехали всего несколько кругов. Она не знает, что произошло, и обескураженно смотрит на супруга. Жиль мрачнее тучи. Джоан думает, что ему пришлось сойти с трассы из-за какой-то технической поломки, поэтому не говорит ни слова. Опыт показал, что в таких случаях лучше оставить мужа наедине с самим собой, пока он не выпустит пар. Она узна́ет об аварии и ее последствиях только от Патрика Тамбе, который сойдет с дистанции спустя несколько кругов из-за отказа двигателя и придет к ним удостовериться, что Жиль в порядке.

Пресса сохраняет нейтралитет. Один только Марчелло Саббатини на страницах своего еженедельника надменно называет Вильнёва «новообращенным ферраристой». Он еще не знает, что однажды окажется среди менестрелей его истории и одним из первых расскажет о его судьбе. На оба болида наложен арест. На следующее утро вызывают представителей обеих команд и обоих гонщиков. Ferrari представляет Роберто Нозетто. Эксперты пытаются восстановить картину происшествия. Петерсон проходит полный круг, доказывая, что его машина все еще на ходу, после чего ему разрешают вернуться в Англию. От[13] Ferrari Жиля почти ничего не осталось, поэтому он подвергается допросу с пристрастием. Жиль отказывается сотрудничать с полицией: Гастон Паран, которому Вильнёв позвонил ночью в Монреаль, предложил не отвечать на вопросы и тем более ничего не подписывать. Представители японских властей рассержены. Нозетто оправдывает Жиля, говоря, что тот еще не отошел от шока и ничего не помнит.

Доводы спортивного директора Ferrari помогают добиться желаемого. Вильнёву разрешают вернуться в Канаду, как только он подпишет свои показания. Правда, документ на японском, а Жиль не хочет подписывать бумагу, содержание которой он не знает, поэтому требует, чтобы ее перевели на английский. Во вторник документ наконец готов, и Жиль может лететь в Монреаль, а Нозетто – в Маранелло с тем, что осталось от Ferrari 312 T2 чемпиона мира Ники Лауды.