Когда в 11 лет понимаешь, что больше не увидишь своего супергероя, который по совместительству является еще и твоим любимым папой, мир переворачивается.

Жак разом лишился и отца, и Жиля, хотя для него это был один и тот же человек. Он все еще не осознавал, что значил отец для всего мира, но прекрасно понимал, что отец значил для него. Отец, которому Жак кричал «быстрее, еще быстрее», на чем бы они ни передвигались, где бы – в море, в небе или на земле – они ни были. Отец, который таскал его по автодромам, оставлял играть с механиками и брал с собой на каникулы в Маранелло, чтобы полакомиться инжиром под деревом рядом с трассой «Фьорано». Деревом, которое Жак так и не сможет найти, когда 8 мая 2012 года, в 30-ю годовщину со дня смерти отца, вернется во Фьорано, чтобы сесть за руль отцовской Ferrari 312 T4 под номером 12. В этот день всех переполняют эмоции – Жака, его маму Джоан и миллионы болельщиков, которые до сих пор любят Жиля.

«Потрясающие ощущения. Я представил, как отец впервые садится в машину и видит передовые для того времени технологии. Мне машина показалась старой и опасной, хотя покататься на ней по трассе было здорово. За рулем я пытался представить, о чем мог думать отец… Одно дело – ребенком сидеть в кокпите, совсем другое – взрослым водить его машину. Должен сказать, что после победы в чемпионате 1997 года я с удивлением обнаружил, что болиды отца были по сути обычными машинами. В них были только механическая коробка передач, сцепление и руль – все, как в серийных автомобилях. Болиды, которыми управлял я, как и последние модели, оснащены сложным оборудованием. Тогда не было никакой электроники; имело значение только мастерство гонщика. Его поколение гонялось на крайне опасных автомобилях; для них даже нормальная езда была пределом мечтаний – гонщики подвергали себя смертельной опасности. К счастью, сейчас все по-другому. Но именно поэтому гонщики времен моего отца – настоящие герои».

«Для многих он был легендой и кумиром, для меня – просто папой, человеком, который однажды, когда я задержался в школе, приехал за мной и очень разозлился на учителей, потому что мы опаздывали на гонку». Жаку потребовалось время, чтобы поделиться воспоминаниями об отце. Когда он пришел в «Формулу–1» – это было инициативой Фрэнка Уильямса, – то решил пресечь любые сравнения. Его выводили из себя однотипные вопросы журналистов. На трассе еще было много гонщиков, которые знали Жиля лучше, чем сам Жак. У них с его отцом были такие доверительные отношения, которых не могло быть с ребенком. «Мне пришлось попотеть, чтобы избавиться от клейма “сын Жиля”. Это происходило постепенно: сначала я победил в “Индикаре”, затем в “Формуле–1”. Наконец они поняли, что мы – два разных человека». Несколько месяцев назад он объяснил Даниэле Спариши из Corriere della Sera, в чем заключалась проблема: «Дело не в том, что меня воспринимали как сына Жиля. Этим я гордился. Но их выводило из себя, что я участвую в гонках не для того, чтобы воплотить мечту отца. Поэтому я решил больше не говорить о нем, потому что говорить правду было невозможно».

Об отце Жак рассказал позже, когда другими глазами взглянул на людей, которые до сих пор любили Жиля: «Он умел показать себя, свою самоотдачу, желание, силу духа и любовь к тому, что делал. Те, кто видел папу за рулем болида, им восхищались, поэтому его до сих пор помнят. А еще он был гонщиком Ferrari. Он любил свою команду и отдавался ей целиком. Такое не забывается. У него был непревзойденный талант. Он не болтал попусту, а его отношение к трудностям говорило само за себя. Он жил в постоянном напряжении, будто всегда с кем-то соревновался». Его история до сих пор передается из уст в уста, отцы рассказывают ее детям. В YouTube то и дело всплывают кадры с Вильнёвом. «Те, кому сейчас под двадцать, родились уже после папиной смерти, – вспоминает Жак. – И все же они интересуются его историей, восхищаются его жизненными идеалами, и меня как его сына и как гонщика “Формулы–1” переполняет гордость». Жиль идеально вписался бы в нашу эпоху, когда о легендах спорта снимают художественные фильмы. В его короткой, но крайне насыщенной жизни было для этого все.

Жак всегда хотел подчеркнуть, что занимается автоспортом, чтобы осуществить свою мечту, а не мечту отца. Он выиграл титул не для Жиля, а для себя. Хотя, честно говоря, это практически одно и то же. Невозможно представить список чемпионов «Формулы–1» без Вильнёва. «Я участвовал в гонках, потому что хотел, а не для того, чтобы продолжить прерванное дело», – повторяет он. Жак побеждал и в Америке, и в Европе, он выиграл «Инди–500», чемпионат мира «Формулы–1», и, хотя ему уже за 50, он еще мечтает выиграть «24 часа Ле-Мана», чтобы завоевать «Тройную корону». Достичь этих результатов непросто, даже если твоя фамилия – Вильнёв. Пускай некоторые спонсоры и помогали Жаку поначалу просто из-за того, что он – сын Жиля.[51]

В «Формуле–1» много историй отцов и детей. Начиная с семьи Аскари и продолжая длинной вереницей из Андретти, Грэма и Деймона Хиллов, Кеке и Нико Росбергов вплоть до Йоса и Макса Ферстаппенов и Михаэля и Мика Шумахеров. Жаку пришлось сложнее остальных: он начинал в Италии, где отца считали легендой, а с натиском итальянской прессы не так-то просто справиться. Чтобы добиться успеха, ему пришлось уехать в Штаты и стать чемпионом там. Только после этого он вернулся в Европу и добавил в копилку титул чемпиона 1997 года, победив команду своего отца и став кумиром противников Ferrari и Шумахера. Он заставил Михаэля совершить самую серьезную ошибку в жизни. «Как и в школе, всегда есть тот, с кем ты никогда не найдешь общий язык. Мы сражались за лидерство, как волки в стае. Михаэль был самым сильным противником. Но когда он врезался в меня на “Хересе”, он просто помог мне выиграть чемпионат. Так что я не держу на него зла».

Они бы и не нашли общий язык: слишком уж разные, несмотря на всего два года разницы в возрасте. Они пришли к успеху разными путями: Жак был бунтарем, оппозицией верховной власти в лице Ferrari и Шумахера, которые еще даже не начали править миром. Поклонникам Ferrari было странно видеть соперника в этом белокуром мальчике, сыне легендарного Жиля. В команде еще оставались люди, заставшие его отца.

«Я хорошо помню папиных механиков; я был их талисманом. Помню, какая там царила атмосфера, как по-доброму к нам относились. С пяти лет я знал, что стану гонщиком “Формулы–1” и пойду по этому пути до конца… Я никогда не забуду тот день, когда решил свою судьбу». У ребенка, играющего в паддоке с машинками, уже были планы на будущее. Его путь скорее напоминает путь Мика Шумахера – только без окружающей роскоши, без многочисленных менеджеров, которые помогали Мику в начале карьеры и потом, когда он продолжал ее в младших формульных сериях в составе лучших команд. Обоим хотелось бы помериться силами с отцами, оба мечтали встретиться с ними в паддоке, чтобы те дали совет и подсказали верный путь. Жак справился сам. Он стал чемпионом.

У Жака был талант, и он сумел им воспользоваться. Он мог выиграть не один чемпионат, но решил иначе: в какой-то момент Жак попытался создать собственную команду. Ему хотелось разбогатеть, и он пошел на поводу у своего друга и менеджера Крейга Поллока. Правда, тот не слишком заботился о его интересах. Жак потерял деньги и шанс снова стать чемпионом. Ему оставалось одно утешение – его команда BAR Honda (позже – просто Honda). Сначала она превратилась в Brawn GP, а затем – в непобедимый Mercedes, где по сей день еще трудятся несколько механиков и инженеров, работавших с Жаком в конце 1990-х.

Жак многое унаследовал от Жиля. Он тоже не жалеет себя – и никогда не жалел. «Жак всегда выкладывается на 300 %, – как-то сказала его мама. – Если бы он захотел, мог бы стать профессиональным лыжником». С 1983-го по 1988-й он учился в международной школе Beau Soleil в швейцарских Альпах. За одну улыбку ему прощались любые проказы. Там сразу поняли, что этот маленький, но решительный мальчуган в будущем свяжет свою жизнь со скоростью. Он мастерски катался на лыжах, развлекался на мотоцикле, часами просиживал за компьютером. Эти увлечения остались с ним навсегда.

В 14 лет он начал заниматься картингом. Сначала в Канаде при поддержке своего дяди, которого тоже зовут Жак (в 1980-х он трижды пытался квалифицироваться в Гран-при «Формулы–1»), затем в Имоле с Паоло Моруцци. В 15 лет Жак во время одной из своих летних поездок в Канаду и записался в автогоночную школу Джима Рассела в Мон-Трамблане. Здесь судьбы Жака и Жиля впервые пересеклись, только Жиль обучался здесь в 23 года, а Жак был настолько мал, что не доставал до педалей, и их пришлось под него подгонять. С этого момента его жизнь превратилась в одну большую гонку.

Он начинал в итальянском чемпионате Gran Turismo с командой Alfa Romeo. «Конечно, мама бы предпочла, чтобы я стал инженером или кем-то еще, – рассказал он в интервью Адаму Куперу. – Но она помогла мне воплотить мои мечты и пройти тот путь, который я выбрал». Тяга к двигателям оказалась сильнее. В 17 лет он попросил разрешения принимать участие в гонках в Италии. Когда два дня в неделю переросли в три, а потом и в четыре, школа объявила Джоан, что дальше так продолжаться не может: «Вы хотите, чтобы ваш сын закончил школу или стал гонщиком?» Ответ вы и сами знаете.

Как-то раз в интервью Жака спросили: «Лучшее, что с вами случалось?» Он ответил: «Меня выставили из школы из-за того, что я начал заниматься гонками». Исчерпывающий ответ. В духе Вильнёвых. На самом деле позже Жак тепло отзывался о Beau Soleil, пускай учеба его не особо интересовала. «Он не старался, – рассказал в интервью Патрик Тамбе. Гонщик жил неподалеку от школы и сам убедил Джоан устроить туда детей. – Однажды я ему сказал: если к концу семестра ты станешь лучшим в классе, я подарю тебе компьютер. Что ж, компьютер он получил…»

В книге Тимоти Коллингса «Новый Вильнёв» руководители школы рассказывают, что Жак делал все наперекор, но преуспевал в спорте. «Навязать Жаку какой-то предмет всегда было сложно, – рассказал Пьер де Мейер, который вместе с женой руководил заведением, где учились дети европейской элиты. – Он был очень волевым и независимым и иногда попадал из-за этого в неприятности. Зато упорства ему было не занимать, он умел думать головой. Ему удавалось быть сдержанным и жестким, оставаясь при этом просто мальчишкой».

С тех времен сохранилась забавная история. Фаусто Мартинелли, один из учителей физкультуры, отчитывал Жака за нежелание заниматься в зале. Он сказал: «Если ты станешь гонщиком, я прыгну с парашютом…» Когда много лет спустя Жак выиграл в «Индикаре», он тут же отправил Фаусто сообщение: «Вот я и чемпион, будете прыгать?» Он ничего не забыл. В швейцарский период мама Джоан по понятным причинам боялась, что с ее сыном может произойти то же, что и с Жилем, но она не стала его удерживать и даже попросила совета у старых друзей отца, чтобы те помогли ему развить талант. И Жаку удалось превзойти все ожидания. Вильнёв стал чемпионом мира «Формулы–1». Как и должно было случиться.