Чтобы понять, чего лишился мир с уходом Вильнёва, достаточно взять в руки шлем, в котором он гонялся в субботу 8 мая 1982 года на «Золдере». Нам его передает Джонатан Джакобацци – хранитель самых ценных реликвий гонщика, слишком быстро ставшего легендой. Слишком быстро, потому что Жиль должен был столько успеть… Оранжево-черный шлем, в цветах, которые он всегда носил. А еще очень тяжелый. Для того рокового полета его вес оказался фатальным. Жиль, вероятно, сломал шею в воздухе, еще до того, как ударился о столбик ограждения внешнего радиуса поворота «Терламенбохт».
Поражают не столько картина происшествия, сколько предпосылки аварии и атмосфера, царившая на «Золдере» в тот гоночный уик-энд. Трагедия произошла в субботу в 13:52. Сказка Вильнёва длилась пять лет, но внезапно прервалась 15 дней назад в Имоле. В душе и голове Жиля что-то надломилось. Неизвестно, повлияло ли разочарование в Пирони на его состояние. Зная Жиля, навряд ли. Гонки он любил больше всего на свете, недаром он посвятил им жизнь. Зато с уверенностью можно сказать, что он дико злился на бывшего друга и непременно хотел с ним поквитаться. Жиль хотел доказать миру, что номер один в Ferrari – он и только он.
«Всего два комплекта шин на квалификацию – это безумие. Гонщиков вынуждают идти на огромный риск… Одна-две аварии в сезоне стали нормой. Я прекрасно понимаю, что рискую оказаться на больничной койке. Но иногда от тебя ровным счетом ничего не зависит. Если на “Золдере” мой болид занесет, единственное, что я смогу сделать – позвать маму и перекреститься». В ту пятницу Жиль дал интервью бельгийской газете Le soir; когда перечитываешь его, мурашки бегут по коже. Такое ощущение, что Жиль что-то предчувствовал. Хотя он уже не один месяц твердил об опасности квалификационных шин, которых хватает на один круг.
Вильнёв прилетает на «Золдер» на вертолете. Он больше не тот, каким был до «Имолы». То, что произошло на берегах Сантерно, не состоявшееся объяснение с Пирони, разочарование от предательства и отсутствие однозначной поддержки Энцо Феррари оставили глубокий след в мироощущении и сердце Жиля. Дидье и Жиль не разговаривают; перебрасываются только парой реплик на техническом брифинге, потому что в тесных моторхоумах той эпохи просто невозможно разминуться.
«Меня не было на “Золдере”, – вспоминает Антонио Джакобацци. – Мы встретились с Жилем в Маранелло, когда он приехал протестировать машину перед отъездом в Бельгию. Помню, он предложил мне в следующем году перейти к нему в его новую команду. Попросил, чтобы я остался с ним и вне Ferrari. Я согласия не дал, но и не отказался. Оставил вопрос открытым. Отношения с Феррари вышли за рамки простого спонсорства. К тому же Феррари был очень обидчив, а мне не хотелось его обижать… Может быть, мы втроем и пришли бы к соглашению».
Из рассказа Джакобацци ясно, что после «Имолы» Жиль все-таки решил уйти из Ferrari. Он считал, что его предали. Только отпустил ли бы его Феррари? Этот вопрос так и останется без ответа. «Мне кажется, нет. Он был слишком привязан к Жилю, – делится с нами Джакобацци. – По сравнению с Лаудой у Жиля было действительно море фанатов. Они бы не простили Феррари».
Жиль летит на «Золдер», размышляя о будущем за пределами Ferrari. В этот раз он один, без семьи и без моторхоума. Джоан осталась дома готовиться к первому причастию Мелани, намеченному на воскресенье. Супруги переживают сложный период, и все же в трудную минуту, когда Жиль чувствует себя одиноким, преданным друзьями и командой, Джоан поддерживает его изо всех сил.
Уик-энд на «Золдере» начинается с пятого времени в пятницу. Жиль опережает Дидье. Для него это важно. В субботу, минут за 10 до конца квалификации, Пирони вырывается вперед. Жиля такое положение дел не устраивает. У него больше нет комплектов квалификационных шин, и он хочет попробовать те, что уже установлены на его машину. Он не собирается уступать напарнику по команде.
«Я, как всегда, сижу на своей табуретке и справа от себя вижу кружащий в небе вертолет телевизионщиков. Я оборачиваюсь на болид Жиля, ловлю его взгляд. У шлема поднят визор: он следит за вертолетом! Я смотрю на Жиля, пытаясь взглядом спросить, мол, какого черта ты творишь? А он смеется и убирает руки с руля, будто говорит: C’est comme ça![48] А потом опускает визор и выезжает», – вспоминает Дарио Кальцавара. На последней фотографии Жиля запечатлели с улыбкой на лице.
В тот момент Пирони быстрее. Форгьери вместе с техником из Goodyear чистит задние шины. «Жиль выезжает на трассу, – продолжает свой рассказ Кальцавара, – но больше не проезжает мимо боксов. Кто-то из гонщиков сворачивает на пит-лейн. Боксы Williams находились рядом с нашими, и я по движениям Кеке Росберга понял, что произошло что-то серьезное. Перед нами останавливается красная Alfa Romeo дирекции гонки. Я подхожу ближе к окну, мне что-то говорят, я сажусь в машину и еду смотреть».
Жиль достиг вершины подъема и начал входить в левый поворот перед «Терламенбохт». Как потом выяснится, он ехал со скоростью 225 км/ч. Вдруг он заметил перед собой March Йохена Масса, который двигался по трассе, значительно снизив скорость. Жиль пошел на обгон, но произошедшее недоразумение оказалось фатальным. Болиды столкнулись. Такой жуткой аварии люди еще не видели. Авария, случившаяся в результате столкновения, производила страшное впечатление, это было что-то доселе невиданное.
«Я спокойно ехал и вдруг в зеркале увидел, что Ferrari Вильнёва несется на бешеной скорости. Я ушел вправо, чтобы уступить канадцу траекторию. Вероятно, он пытался улучшить свое время в квалификации. Я принял решение за долю секунды, – расскажет Масс. – А потом почувствовал легкий толчок в заднее правое колесо: видимо, Вильнёв тоже сместился правее. Так и было: задев передним левым колесом мое заднее правое, его Ferrari птицей взвилась в воздух, совершила несколько жутких кульбитов и рухнула на трассу. За всю карьеру я никогда не видел аварии страшнее». Это говорит гонщик, у которого около 100 Гран-при за плечами, гонщик, которого всегда считали осторожным и корректным.
«Жиль был взволнован. За несколько минут до конца квалификации я лично велел показать ему табличку с приказом вернуться в боксы, потому что на таких изношенных шинах он чисто технически не мог превзойти время Пирони, – вспоминает Мауро Форгьери. – Он возвращался в боксы, но на квалификационной скорости. Смысла в этом не было: времени на новую попытку не оставалось. Он вел болид нервно, а когда перед ним оказался Масс…»
Это самое обыкновенное недоразумение. Такие аварии в «Формуле–1» случались десятки раз. Почти всегда гонщики отделывались сильным испугом. В крайнем случае, один болид пролетал над другим. Здесь недопонимание оборачивается катастрофой. Соприкосновение колес машин удваивает энергию. Ferrari Жиля превращается в безумный снаряд, взмывает вверх, несколько раз переворачивается и приземляется на носовую часть. Однако на этом ее полет не заканчивается. Машину снова подбрасывает, и она едва не разлетается на части. Жиль все еще пристегнут ремнями безопасности. Вдруг сиденье отрывается от кокпита, и гонщика подкидывает метров на пять-шесть. Человек в белом комбинезоне, как манекен, летит в сеточное ограждение. Шлем слетает. Страшная картина.
«Я тут же оставил машину на обочине и побежал к ограждению, возле которого лежал Жиль, – рассказывает Масс. – Со мной был комиссар. Зрелище было ужасающим: лицо гонщика Ferrari было багровым, глаза вылезли из орбит. Очевидно, у него была сломана шея. Мы пробовали сделать массаж сердца, но было уже поздно».
Кальцавара вспоминает, как прибыл на место происшествия. «Машина – вдребезги, будто на нее бомбу сбросили. Метрах в 20 кому-то оказывают помощь. Стоит скорая. Я подумал, что для раненого комиссара. Жиля нет. Мы останавливаемся осмотреть машину и обломки вокруг. Я глазам не верю. Скорая мигом трогается, срезает путь и уезжает в медицинский центр. Мы лавируем между разбросанными повсюду частями машины и потом проходим еще раз, это занимает у нас целую вечность. Я гадаю, куда мог подеваться Жиль. В медицинском центре находится Сид Уоткинс, доктор из FIA. За всю свою жизнь он не раз был свидетелем таких аварий. Спустя какое-то время он выходит и говорит мне: “Шея сломана между четвертым и пятым позвонком. У него все еще очень низкое кровяное давление. Шансы мизерные. Сейчас мы отвезем его в больницу».
«Моя мама была врачом. Дома я такого наслушался и понимаю, что надежды нет. Вертолет взлетает, Пиччинини поднимается на борт, а я возвращаюсь в паддок. Механики собрались под тентом. Пастичино приготовил что-то перекусить. Там стоит телевизор, и я вижу аварию. Поверить не могу: машина взмывает вверх, несколько раз подскакивает, из нее вылетает тело и ударяется об ограждение. Такого попросту не может быть. Сам не понимаю, что на меня нашло, но я тогда сказал механикам: “Кто знает молитвы, молитесь”».[49]
Но всех молитв мира недостаточно.
«Жиля отвезли в госпиталь в Лёвене. Врачи искусственно поддерживают его, чтобы Джоан застала Жиля еще живым. Лицо заплыло и посинело, шея опухла. Вечером я звоню родителям, отец говорит: “Как же это случилось?” И тут я начинаю реветь». Дарио Кальцавара – не единственный, кто в тот день проливает слезы. На «Золдере», в Италии и по всему миру миллионы болельщиков плачут от гнева. Они любят этого парня, который не знает границ в стремлении к риску. Они обожают его стиль пилотажа, его самоотдачу. Гонки приносят ему радость, а он, в свою очередь, заражает ею своих болельщиков.
В Монако новость первым узнает Джоди Шектер. Гонщик восстанавливается после операции по удалению грыжи. Ему звонит с «Золдера» друг: «Жиль попал в серьезную аварию…» Джоди берет на себя задачу сообщить об этом Джоан. Он звонит ей и тут же прибегает к ним. «Джоди сказал, что дела очень плохи. Я была в таком шоке, что мне дали успокоительное, – рассказывает Джоан Джеральду Дональдсону. – Сам он не мог поехать из-за операции. В Бельгию со мной отправилась его жена Пэм. Врачи сказали, что больше ничего сделать не могут. Они уже связались с несколькими специалистами из Монреаля и других мест. Я хотела, чтобы они попробовали его прооперировать, чтобы предприняли хоть что-нибудь. Мне ответили, что именно я должна принять решение об отключении его от аппаратов жизнеобеспечения. Я ответила, что они, должно быть, сошли с ума. А потом он умер. Дальше все было как в тумане. Меня много кто поддерживал. Джоди удивительный, он держался молодцом». Шектер привязан к Жилю. Он сделает все, чтобы быть рядом с Джоан и детьми. Мелани всего 8 лет, Жаку – 11. В ту ночь Мелани засыпает с фотографией отца в обнимку.
Официальное сообщение из госпиталя в Лёвене умещается в одну строчку: «Жиль Вильнёв умер в 21:12». Внизу подписи профессоров Германа Де Луза, Кристиана Олетса и Сидни Уоткинса.
«Как мы и опасались. Несколько минут назад Жиль скончался, – добавляет Марко Пиччинини дежурящим в госпитале журналистам. – Дидье Пирони, потрясенный смертью своего товарища, попросил разрешения не участвовать в Гран-при Бельгии. Ferrari глубоко опечалена кончиной своего доблестного гонщика и от всей души присоединяется ко всеобщему выражению скорби. Мы не просто потрясены, а убиты горем. Для нас Жиль был больше, чем просто гонщиком и сотрудником, особенно для Инженера Феррари. Сегодня Ferrari оплакивает чемпиона, завтра продолжит оплакивать близкого друга».
«Он избрал самый трудный путь – путь гонщика, который хотел победить вопреки всем расчетам, здравому смыслу и инстинкту самосохранения, – пишет Атос Еванджелисти. Его статья под заголовком «“Формула–1” ни при чем» выходит в Gazzetta dello Sport 10 мая. «Этот путь мгновенно приносит популярность и любовь зрителей, но есть и определенные риски. Казалось, Жилю удается сохранить хрупкое равновесие в опасной игре. Однако что-то пошло не так. Некоторое время назад он стал беспокойным, напряженным. Почему? Может, вспомнил, что под маской нахального мальчишки скрывается взрослый тридцатилетний мужчина? Видимо, эта мысль и заставила его поторопиться. Он начал переживать, что не успеет достичь того, что любой гонщик “Формулы –1” считает целью и венцом карьеры, – титула чемпиона мира. Скандальное возвращение Лауды и появление непримиримого соперника в лице нового напарника подлили масла в огонь».
Остается загадкой, как сиденье могло отделиться от шасси.
«Как мы поняли, гонщик вылетел, потому что ремни безопасности оторвались от сиденья, – вспоминает Мауро Форгьери. – Это очень серьезное нарушение. Медицинское заключение показало, что после такого резкого торможения гонщик все равно бы не выжил, но это не снимает с нас определенной ответственности. Феррари убит горем: он потерял любимого гонщика, поэтому сразу дал мне карт-бланш на детальное расследование». Результаты не заставляют себя ждать. «Мы выяснили, – рассказывает все тот же Форгьери, – что ремни сорвались с креплений из-за несовершенства склейки. Поэтому позже мы добавили широкую планку из углеродного волокна».
В Маранелло есть еще один человек, который не смог сдержать слез за своими темными очками. Пиччинини позвонил ему с «Золдера» через несколько минут после аварии. Едва положив трубку, Феррари вскочил и выбежал в уборную. В это самое время он смотрел квалификацию в компании близких друзей, с которыми обычно обедал по субботам. Никто из присутствовавших не видел, как он плачет. Однако, когда Феррари вернулся из уборной, его красные глаза говорили о том, что, узнав о безнадежном положении Жиля, Великий Старик плакал.
«В Жиле сочетались великодушие, отвага и разрушительная сила: он гонялся, не жалея полуосей, переключателей скоростей, сцеплений и тормозов. Он показывал нам, что делать, чтобы гонщик был защищен в непредвиденных ситуациях», – скажет несколько дней спустя Энцо Феррари. Он открыл Вильнёва, подарил его болельщикам со всего света, боролся с критикой, отвергал советы тех, кто предлагал ему других кандидатов. «Жиль был чемпионом по боевым качествам, он сделал Ferrari популярной. Я любил его. В моей жизни было много боли и печальных воспоминаний: отец, мама, брат, мой сын Дино. Вспоминая прошлое, я вижу там всех, кого любил. И Жиль Вильнёв, этот великий человек, среди них». Его заявление появится в последней редакции книги «Что за народ эти гонщики…» и с тех пор будет использоваться в качестве эпитафии или притчи о Летающем Канадце из Ferrari.
Позже Феррари упомянет Жиля на традиционной встрече с прессой в конце года: «Я считаю своим долгом почтить память гонщика, которого мы больше не увидим и который благодаря своим великодушию и храбрости обрел в Ferrari невероятную славу. Я был привязан к Вильнёву, как к члену семьи». Феррари всегда устремлен в будущее. Так что его дань уважения Жилю во время презентации нового спортивного сезона дорогого стоит.
Гроб с Жилем, покрытый канадским флагом, покидает Бельгию на борту канадского военного Boeing 707. Из Брюсселя его сопровождают Джоан, дети, Линда (девушка Бруно Джакомелли), Уорделл с Лэйном (друзья Жиля, которые приехали поддержать Джоан), Марко Пиччинини и Кристиан Тортора – канадский журналист, следивший за развитием карьеры Жиля в «Формуле–1». Именно он расскажет, что Жак почти всю дорогу рисовал гоночные машины. «Я прекрасно помню 1982 год. Мне было 11, – вспоминает Жак. – Две недели я ревел без остановки – а потом перестал. Я сказал себе: “Хватит плакать. Ты единственный мужчина в семье, на тебе мама и сестренка”. И больше не проронил ни слезинки».
Канада встречает Жиля, как героя.
Гроб Вильнёва на два дня выставляют в культурном центре его родного города Бертьевилля. «Дорога в Бертьевилль сначала проходит вдоль пышных лесов. Стоял май, и мы ехали в окружении зелени. Дальше пейзаж становился более скудным, – говорит Кальцавара, приехавший в Канаду вместе с Паоло Скарамелли и Пьетро Коррадини. – Несколько километров по каменистой местности, и вдалеке показалась деревня с домами на колесах и обычными домиками. Вильнёвы жили в одном из таких. В тот день я узнал Жиля по-настоящему. Я вспомнил его улыбающиеся глаза, когда он наблюдал за вертолетом телевизионщиков. По взгляду было видно: он всего добился сам». C Жилем пришли проститься более 5000 человек. На нем кардиган молочно-белого цвета – подарок Джакобацци, на груди – красная роза, у ног – шлем и перчатки. Рядом с гробом находится модель Ferrari, изготовленная из цветов, с запиской: «От мамы и папы». «Жиль обожал гонки, они его и погубили. По крайней мере, он умер, занимаясь любимым делом», – говорит журналистам отец гонщика Севиль.
Похороны проходят 12 мая в церкви Святой Женевьевы-де-Бертье, куда Жиль ходил в детстве. Отпевает погибшего священник Эжен Дюмонтье. В церкви присутствует 900 человек. Сотни других стоят снаружи и слушают церемонию через громкоговорители. Здесь же премьер-министр Канады Пьер Трюдо, премьер-министр провинции Квебек Рене Левек и множество представителей «Формулы–1». Прощальная речь Джоди Шектера никого не оставляет равнодушным: «Мне будет не хватать Жиля по двум причинам: во-первых, он был самым быстрым гонщиком в истории автоспорта; во-вторых, он самый искренний и настоящий человек из всех, кого я знал. Но он не покинул нас окончательно. Его поступки и достижения навсегда останутся в нашей памяти».
Несколько недель спустя Клей Регаццони напишет не менее трогательные слова в официальной программке Гран-при Монако: «Прощай, Жиль. Ты был молодым, порядочным, простым и храбрым. Ты оставил в нашем спорте след, какого за последние годы не смог оставить никто. Тебе было суждено умереть, когда ты почти достиг вершины славы. После твоего ухода образовалась необъятная пустота. Ты воплощал свой невероятный талант в фантастических выступлениях. Ты любил своих болельщиков и всегда выкладывался ради них до последнего. Им будет не хватать тебя и твоих шоу. Они никогда не забудут того, что ты сделал. В их сердцах навсегда останется память о тебе. Джоан, Мелани и Жак вместе со всеми нами всегда будут тобой гордиться. Покойся с миром, Жиль».
На прощание в Канаду из Италии прилетел и Антонио Джакобацци – не столько спонсор, сколько друг. «Когда я прибыл в Монреаль, меня прямо у трапа встретил знакомый офицер полиции. Перед церемонией прощания он провел меня в траурный зал… Я хотел увидеть Жиля в последний раз. Казалось, будто он спит, я даже сфотографировал его, – с волнением рассказывает Джакобацци. – После церемонии мы поехали в погребальный зал на кремацию, но ошиблись адресом и добрались, когда все уже закончилось. Я вхожу, слышу только женские голоса с лестницы. Поднимаюсь на нужный этаж и вижу, что они спорят из-за белой кофты, которую мы ему подарили. Жиль лежал в ней в гробу… Кофта стала реликвией, и они радостно делили ее между собой… Меня это просто убило», – вспоминает Джакобацци.
Спустя неделю после смерти Жиля Канада называет в честь него трассу в Монреале. Во Фьорано в честь него называют улицу, которая ведет к частному автодрому Ferrari; на въезде устанавливают его бронзовую статую. В его родном городе Бертьевилле разбивают парк имени Жиля Вильнёва. Но бо́льшая часть памятных вещей хранится в доме Джакобацци. Теперь их с любовью хранит Джонатан, который в детстве был товарищем Жака по играм в паддоках по всей Европе. Для него Жиль был супергероем.