Есть вещи, которые не прощают даже друзьям. Поступки, которые ранят, точно нож в спину. Поступки, от которых перехватывает дыхание, как от неожиданного удара под дых. 25 апреля 1982 года, в День освобождения Италии от фашизма и немецкой оккупации, Жиль столкнется с предательством. Он так и не оправится. Поступок Пирони разрушит их дружбу и подтолкнет обоих к краю пропасти.

Жиль и Дидье – друзья; не такие, как Жиль с Джоди, но друзья. А еще соперники, как и все напарники. И все же они друг друга уважают, смеются и шутят. Поэтому то, что происходит за неделю до Гран-при Сан-Марино, уже выглядит странно. 14 апреля Дидье женится на Катрин Блейни. Церемонию бракосочетания проводит молодой чиновник Николя Саркози – будущий мэр Нёйи-сюр-Сен, а также президент Французской республики. Дальше следует венчание, а после – прием, организованный знаменитым шеф-поваром того времени Мишелем Гераром. В меню лангусты, икра, голуби, фуа-гра и реки шампанского Krug и вин Chateau Beauregard. Денег на свадьбу не жалеют. Но Жиля на ней нет.

Ferrari представляет Марко Пиччинини, шафер. Но Вильнёва там нет. Жиль не обижается. «Забыл, наверное», – делится он со знакомыми. Впрочем, Жиль не любитель церемоний: не позвали, и хорошо. Однако некоторые жест Пирони воспринимают как тревожный звонок. Кто-то рассказывает, что Жиль сам не захотел приходить из-за разлада с женой. Но факт остается фактом: дней 10 вплоть до предательства в Имоле друзья не видятся.

Гран-при Сан-Марино, прежде чем ассоциироваться с предательством, становится гонкой бойкота и кульминацией войны между FIA и FOCA. На стартовой решетке оказываются всего 14 машин: Renault, Ferrari, Tyrrell, Alfa Romeo, Toleman, ATS и Osella. На победу претендуют Renault и Ferrari. Когда оба французских болида – Арну и Проста – сходят, на трассе остаются только Жиль, Дидье и Альборето, который с большим отставанием финиширует третьим, завоевав первый подиум в карьере.

Жиль и Дидье начинают борьбу с первых кругов, когда в гонке еще лидирует Арну. Накануне директор автодрома Имолы и бывший спортивный директор Ferrari Роберто Нозетто просит четырех гонщиков Ferrari и Renault: «Задайте жару! На трассе так мало машин…» Ходят слухи, что эти четверо сговорились, что в первой половине гонки устроят шоу, а потом начнется серьезная борьба. Вскоре после того, как Прост выбывает из гонки, у Арну отказывает турбина. Теперь за победу сражаются только Жиль и Дидье. Они устраивают целое опасное для жизни представление и то и дело меняются позициями. Только вот делают они это не ради шоу и даже не на публику, как думает Вильнёв.

«Бо́льшую часть гонки лидирует Жиль. Периодически Дидье его обгоняет, но это выглядит как игра в “кошки-мышки”, – вспоминает Дарио Кальцавара, помощник Марко Пиччинини. – Тогда телетрансляции были еще не так развиты, и, сидя в боксах, никто не знал, что происходит на трассе. Я расположился на высокой табуретке, как на насесте, и считал круги. Оттуда, хоть и плохо, но было видно шикану “Варианте Басса” – другие и вовсе ничего не видели; я понял, что на последних трех кругах торможения Дидье перед шиканой были скверными, очень скверными. На последних кругах лидировавший Жиль перед боксами наклонял голову вправо, чтобы понять по зеркалам заднего вида, что собирается делать напарник, и я понял, что Пирони вовсе не шутит. У Жиля в уме тогда крутилось: “Не будет же этот придурок меня обгонять. Он не сделает того, чего не сделал я с Шектером в Монце в 1979-м. Он не пойдет против Ferrari. Он не пойдет против меня!”»

Мауро Форгьери в боксах Ferrari нет: он вернулся в Модену по семейным делам. Ситуацию пытается спасти Марко Пиччинини – главный дипломат, а также глаза, мозг и руки Энцо Феррари на автодроме. Буря разражается после того, как в боксах Ferrari показывают табличку. Надпись SLOW никак не проясняет ситуацию. «Я со своей табуретки видел, как Пиччинини берет табличку и передает ее Коррадини, чтобы тот показал ее гонщикам. Я подумал: “Но что это значит?” Все равно что “тише, ребята, тише”, как бы сказали Альберто Сорди или мама поссорившимся детям. Но они гнали на скорости 300 км/ч», – вспоминает все тот же Дарио Кальцавара.[44]

«Что значит табличка SLOW? – соглашается в свою очередь Мауро Форгьери. – Представь, что ты гонщик… что значит SLOW?.. Там же не написано, кто должен победить… Пирони обманул Жиля, потому что он, ублюдок, прикинулся дурачком, а потом выиграл Гран-при. Я помню его выражение лица. Жиль считал Пирони настоящим другом. Он был настоящим другом Пирони и никогда бы не подумал, что… что Пирони так его предаст. Когда Пирони понял, что может выиграть гонку, он не остановился… вот ублюдок…» Жесткие слова, которые повторяет Форгьери много лет спустя.

Дарио Кальцавара пытается строит догадки, что могло бы произойти, если бы Форгьери находился в боксах «Имолы» в то воскресенье. «Скорее всего, эту двусмысленную табличку просто бы не показали или заменили бы на KEEP POSITION[45], STAY или лучше GILLES 1, DIDI 2. Понятное дело, что это все домыслы, пускай я в них и уверен». Конфликт между Вильнёвом и Пирони – не единственный в Ferrari. Следом за ним случается разлад между поверенными Энцо Феррари – Пиччинини и Форгьери. Мауро так и не смирился с тем, что Пиччинини фактически без предупреждения пригласил в Ferrari Постлтуэйта. Он сделал хорошую мину при плохой игре, позаботившись о благе Ferrari, но поступок Пиччинини ему не понравился. Если Форгьери – технический мозг Коммендаторе, то Пиччинини – не только спортивный, но и финансовый. Энцо Феррари 84 года, и он потихоньку продвигает на свое место сына Пьеро, пытаясь убедить всех на это согласиться.

«Жиль и Пирони договорились устроить шоу перед итальянской публикой. Они должны были немного побороться и вернуться на свои позиции, – вспоминает Антонио Джакобацци. – Но в итоге Пирони не пропустил его и первым пересек финишную черту. Вильнёв был в ярости. Он и на подиум подниматься не хотел. Это я его уговорил. Он пошел, но хмурый и нахохлившийся. А когда вернулся в свой моторхоум, выбросил тарелку, которую ему подарили в качестве приза. Затем сел в вертолет и улетел прямо перед носом Пирони. Они прилетели вместе, и теперь Дидье не мог вернуться домой. Я до сих пор помню, как Пирони стоял в моем фургоне с кубком. Он потом и вовсе его забыл, расстроившись из-за ссоры с товарищем: “Да почему он рассердился… Это же просто гонка…”»

Пирони действительно не понимает причину злости уже бывшего друга. «Посвятишь победу жене?» – спрашивает его Эцио Дзермиани для телевидения. «Нет, я посвящаю ее всей Scuderia Ferrari», – отвечает француз. После гонки он спокойно заявляет: «Еще со второго круга мне казалось, что двигатель Вильнёва теряет обороты, и в конце гонки я решил, что у него опять проблемы, поэтому обогнал его. Мой двигатель тоже иногда давал сбой. Я удивлен, что Жиль, чтобы сбросить скорость, следуя табличке из боксов, убрал ногу с педали газа в середине прямой, потому что это крайне опасно для турбодвигателя. При возникающей декомпрессии работа поршней может нарушиться, и тогда силовая установка выйдет из строя. Мне кажется, я правильно поступил. К тому же команда Ferrari всегда прямо инструктирует, а из боксов указаний насчет очередности не поступало».

SLOW – табличка совершенно не однозначная. В интервью с Дзермиани сразу после гонки Пирони добавляет: «Медленно – значит медленно. Сохранять позиции – значит сохранять позиции. Это разные вещи. Гонка была интересной с первого до последнего круга. В ней было только одно правило: победит сильнейший или тот, кому больше повезет».

Получилось, что каждый интерпретировал табличку SLOW по-своему. Это и привело к их душераздирающему разрыву. «Я помню Жиля перед подиумом. Он не хотел идти, – вспоминает Кальцавара. – Стоял бледный, с перекошенным лицом. Он тогда тихо, но резко пробормотал: “Je veux parler avec le Vieux!” А на подмостки все-таки поднялся». Тогда подиумов как таковых не было, и церемонии награждения проходили иначе. Пока смущенный Пирони получает трофей и показывает его толпе, Жиль разговаривает в стороне с Дзафферани, секретарем федерации Сан-Марино.[46]

Жиль надеется, что Феррари вмешается, надеется, что тот одним заявлением восстановит справедливость. «Он должен был вступиться за него, – подтверждает Джакобацци. – Но Старик Энцо сказал только: “Главное, что победила Ferrari”». По горячим следам Феррари рассказывает Gazzetta dello Sport немного: «Я действительно рад. Правда, на последних кругах я испугался, что гонщики навредят друг другу и испортят такую потрясающую гонку». Хотя за несколько недель до этого Старик говорил все той же газете: «Первый номер Ferrari – тот, кто побеждает в воскресенье. Иерархия выстраивается не кулуарно, а на трассе».

Италия делится на два лагеря, но тех, кто за Пирони, – меньшинство.

В понедельник после «Имолы» новостей из Маранелло не поступает. Феррари решает вмешаться в дело во вторник. Его слова дорогого стоят. Он знает, что в конце сезона Жиль может уйти из Ferrari, а Дидье по-прежнему останется гонщиком Феррари. Старик говорит честно: «В момент, когда в Имоле решалась судьба гонки, Пирони недооценил призыв к чувству долга, которое вывесили в боксах на 45-м круге». По отношению к Пирони Старик тверд, но не слишком категоричен. Наверное, Жиль ожидал от него более жесткой позиции. «Я понимаю справедливое разочарование Вильнёва, – продолжает Феррари, – и разделяю его беспокойство. Он подвергал себя риску. Я тоже был гонщиком и думаю, что даже сейчас чувства тех, кто гоняется ради настоящей страсти, не изменились».

Феррари вызывает обоих гонщиков, однако примирить их не удается. Пирони все еще считает, что реакция Жиля была чрезмерной. Он не понимает, что бывший друг чувствует себя преданным и обманутым. Марко Пиччинини отказывается возвращаться к теме: «Я никогда не высказывал своего мнения о том, кто прав, а кто виноват. Это было бы немного цинично и непродуктивно. Я и сегодня не собираюсь никого обсуждать. Обоих уже нет в живых. По отношению к ним это будет неправильно и нетактично». С годами позиция Пиччинини не изменилась; его принципам надо отдать должное. В конце концов, Пиччинини ревностно хранит многие секреты Ferrari. Как говорится, доверенное лицо. Он был им и при Энцо, и при Пьеро. «Я прекрасно понимаю, что могло произойти, и сожалею о том, что случилось потом. Возможно, отсутствие конкуренции, ведь в гонке участвовало всего 14 машин, а обе Renault сошли, заставило гонщиков забыть, что они являются частью одной команды, семьи», – комментирует Пиччинини.

Жиль не сдерживает гнева. Он откровенно говорит с Gazzetta dello Sport и Corriere dello Sport-Radio, и 27 апреля на первой странице «зеленой» газеты (той, которая выходит в Эмилии-Романье) печатают статью на девять полос под заголовком «ПИРОНИ, ТЕБЕ КОНЕЦ!» Огромный заголовок, шесть сантиметров в высоту, дополненный четырьмя строками разгромного подзаголовка:

«Послушайте, как жестко

разносит Вильнёв

гонщика, который

выиграл в Имоле…»

Вот что Жиль рассказал по телефону Массимо Перроне, одному из репортеров Stadio на той гонке:

Перроне: Жиль, как ты?

Жиль: В бешенстве.

Перроне: Как в воскресенье на “Имоле”?

Жиль: Именно так. Если не хуже.

Перроне: Из-за упущенной победы?

Жиль: Нет, совсем нет. Второе место – это всегда неплохо. Даже когда в гонке не принимают участия машины калибра Williams, Brabham и McLaren и такие соперники, как Пике и Лауда. Меня не устраивает то, как я занял это второе место.

Перроне: Расскажи…

Жиль: Пирони поступил нечестно.

В газете напечатали версию диалога, смягченную главредом Антонио Гирелли. По словам автора интервью, буквально Жиль сказал: «Пирони повел себя, как “сволочь”».

Перроне: Давай еще раз вернемся к табличке. Той самой, на которой было написано SLOW.

Жиль: В боксах неслучайно показали именно ее. У нас с Диди была одна проблема: мог кончиться бензин. Мы об этом знали, нас предупредили. Мы не могли рисковать, все было просчитано до литра. Я в Ferrari уже четыре с половиной года и знаю, что у этой таблички есть конкретное значение. А он сделал вид, что не в курсе. Я думал, Диди хочет пошутить. Думал, он играет, чтобы раззадорить публику. Первые два обгона я так и воспринял. Но потом шутки кончились. Я всегда еду быстрее, когда преследую кого-то, но, находясь перед Пирони, замедлялся секунды на две за круг. Я даже не смотрел в зеркала. Показали табличку, значит, гонка окончена. Я первый, он второй. Очевидно, его такой расклад не устроил. Поэтому я и говорю, что он повел себя нечестно: он не выполнил наш уговор. Пирони все твердит, что у меня барахлил двигатель. Естественно, это неправда, наши болиды были на равных. Но, что самое удивительное, версию Диди поддержал Пиччинини. В общем, я выставил себя полным кретином. А меня это не устраивает.

Перроне: Что теперь будет?

Жиль: Война. Он сам ее начал. Отныне для меня Пирони – просто соперник. С первого круга и до последнего. Я усвоил урок.

Перроне: После случившегося ты не думал уйти из Ferrari?

Жиль: Я не хочу об этом говорить. Я и дальше буду гоняться с тем же рвением, что и прежде. Если бы я хотел, то давно ушел бы из Ferrari. Как Прост из Renault. Мы самые востребованные на рынке. Мы можем сами выбирать команду. Но я еще не ушел и уходить не собираюсь.

Позже Жиль выпускает пар в разговоре с Марчелло Саббатини – бывшим главным редактором Autosprint, а ныне главой журнала Rombo, основанного годом ранее. Саббатини берет интервью у Жиля перед телекамерами у ворот «Фьорано». Ferrari пытается помешать их диалогу. Сам Старик говорит Саббатини, что сначала хочет поговорить с гонщиком лично. Но Жиль приглашает Саббатини – он ему доверяет – и просит взять с собой камеру для записи интервью.

Саббатини: Вильнёв, утихла ли злость спустя 90 часов после гонки в Имоле? Остался только неприятный осадок?

Жиль: Нет, не утихла… Как я сказал сразу после гонки, он [Пирони] украл мою победу. Я по-прежнему так считаю.

Саббатини: И не измените своего мнения?

Жиль: Ни за что. Посмотрите хронометраж гонки, увидите, что я прав.

Саббатини: Так была какая-то договоренность или нет?

Жиль: Договоренности были всегда, все четыре года… С тех пор, как я пришел в Ferrari, Пиччинини перед каждой гонкой говорил одно и то же. Не нужно начинать борьбу между собой, если обе машины лидируют, а позади нет соперников. В таких ситуациях нужно ехать спокойно, чтобы не мучить машину и финишировать в том же порядке.

Саббатини: Некоторые говорят, мол, Вильнёв на трассе всегда атаковал и гонялся, не жалея сил. С чего вдруг теперь он требует к себе уважения?

Жиль: Скажем так, когда в 1979-м я ехал за Шектером в ЮАР, я обогнал его, только когда он заехал на пит-стоп. В Монце у меня был последний шанс выиграть гонку, но речь шла о титуле чемпиона, поэтому я остался позади Джоди и не пытался его обогнать. В Монте-Карло, до того как у меня вышла из строя коробка передач, Джоди шел первым. Он ехал медленно, потому что у нас было большое преимущество, и я ни разу не попытался его обогнать. Таков был уговор… Но если я лидирую и начинаю замедляться, а мой напарник этого не делает и обгоняет меня, что вы на это скажете? Взгляните на хронометраж на «Имоле». Каждый раз, когда я лидировал, я проходил круг за 1:37.5 и 1:37.8, чтобы не тратить бензин и беречь машину… У нас было 45 секунд преимущества над Альборето. Когда Пирони вышел вперед, он показал время круга 1:35. Все очевидно, не правда ли»

Слова Жиля не оставляют места для интерпретации. Они предельно ясны. В воскресенье днем Жиль покидает «Имолу», бросив Пьеро Феррари: «Ищите себе другого гонщика».

Канадец не видит путей к примирению. «Боже, мы пробыли вместе в Ferrari полтора года. Я думал, что знаю его. Между нами всегда были хорошие отношения. Я ему доверял», – сердито отвечает Жиль канадским журналистам. Radio-box передают, что Вильнёв уже связался с другими командами, и говорят, что он собирается создать собственную команду – Team Villeneuve, – куда он собирался пригласить всех своих настоящих друзей, начиная с Шектера. Не забывают и про Феррари. Мол, он хоть и любит Жиля, как собственного сына, но тот начинает тяготить его. Для Феррари машина всегда была важнее гонщика. Исходя из своей философии он и выбрал неизвестного канадца на место Ники Лауды. Ставка оправдалась, судя по тому, что публика души в Жиле не чает.

Гнев Вильнёва не стихает. Он клянется, что больше ни словом не обмолвится с Пирони. Однако, когда Жиль встречает его во Фьорано, куда прилетает на вертолете, он отвечает Дидье, идущему ему навстречу со словами «Salut[47], Жиль!» Да, Вильнёв в ярости. Но, как вспоминают его близкие, на ненависть он неспособен. Ему сопереживают болельщики, коллеги – даже Мауро Форгьери, который дает ему понять, что, если бы он находился в тот момент в боксах, все было бы иначе. Жиль тронут, но результат гонки в Имоле уже не изменить, и это второе место гложет его, потому что оно – плод предательства, а не его ошибки или удачного маневра соперника.

После «Имолы» Жиль снова сближается с женой. Ей Пирони никогда не нравился. Джоан считала его чрезмерно расчетливым политиком. Ей казалось, что Дидье ведет себя подозрительно. Прежде Жиль защищал своего напарника. Но после случившегося в Имоле ему снова приходят на ум доводы жены, которые идеально сочетаются с мнением, которого всегда придерживался Мауро Форгьери: «У Жиля чистое сердце».

Такое чистое, что снова едва не попадается в ловушку. Люди, которые связывались с ним и убеждали, что для поддержки Team Villeneuve найдутся средства, оказались мошенниками. Рассказал ему об этом Шектер. Он навел справки, встретился с ними и понял, что проект мутный. В спину Жиля вонзили еще один нож. Его снова предали. В те дни он осознает, что может полагаться только на Джоан и Джоди. «Жиль был наивным. А осторожность нужна, даже если ты кому-то доверяешь. У него была одна мечта – доказать, что он быстрее всех. Он ненавидел проигрывать в гонках. Когда Пирони его так жестко обошел, Жиля это оскорбило», – рассказывает Джоди. У них с Жилем всегда были особенные отношения. Такое в мире гонок случается редко. Видимо, Жиль ошибался, решив, что он мог так же подружиться и с Пирони.