Получив от Феррари предложение стать напарником Вильнёва вместо Джоди Шектера, молодой Дидье Пирони пытается избавиться от французского произношения фамилии с ударением на последний слог. Он хочет быть итальянцем, сыграть на своих фриульских корнях, чтобы завоевать расположение болельщиков[37] Ferrari. Его можно понять: не так-то просто прийти в команду, завязанную на Жиле Вильнёве. Но в жилах Дидье действительно течет итальянская кровь, он с глубоким уважением относится к истории Ferrari, даже несмотря на то, что ему до сих пор припоминают прекрасное интервью, которое он дал в 1980 году Андреа де Адамичу и Розанне Пилогалло для еженедельной передачи Grand Prix на телеканале Italia 1, где он, находясь у себя дома в Сан-Тропе, говорит: «Ferrari всегда была для гонщиков легендой. Правда, сегодня уже в меньшей степени. Сегодня это менее заметно, потому что существуют гораздо более конкурентоспособные команды».

После первого визита в Маранелло все сомнения рассеиваются. За несколько недель до начала сезона–1981 в интервью Джонни Ривсу для Sport-Auto Пирони признается: «Я не был по-настоящему уверен, что сделал правильный выбор, до тех пор, пока не посетил завод Ferrari и не встретился с людьми. Я почувствовал облегчение. Прежде я относился к Ferrari без особого восторга, по крайней мере, не так трепетно, как большинство гонщиков и коллег по автоспорту. После первого визита в Маранелло мое мнение в корне изменилось. Я стал смотреть на Ferrari совершенно по-другому».

На момент перехода в Ferrari у Дидье за плечами три сезона, 45 Гран-при «Формулы–1» в составе Tyrrell и Ligier. «Он француз, но родом из Фриули. Я внимательно следил за тем, как отчаянно он защищается, с каким ожесточением преследует соперников, и увидел в нем настоящего бойца. Ferrari открывает новую главу, и весьма интересную», – пишет о нем Энцо Феррари в книге «Что за народ эти гонщики». Он нужен Феррари из-за бойцовского характера. Старика привлекает идея обзавестись двумя решительными гонщиками, чтобы вернуть титул чемпиона мира, завоеванный Шектером в 1979-м.

Однако за выбором в пользу Пирони стоят еще и сентиментальные мотивы: «У Дидье фриульские корни, а Фриули я люблю всем сердцем. Несколько лет назад бригада из этого региона восстановила мраморное надгробие на могиле моего сына Дино. Ее разрушили злоумышленники. Я никогда не забуду доброту и великодушие этих людей». Таким Коммендаторе бывал нечасто. Газеты не одобряют это известие. Новую пару гонщиков тут же называют «любителями острых ощущений». На страницах газеты La Stampa гадают, как смогут ужиться «два петуха в одном курятнике».

Пирони на два года младше Жиля, но у них примерно равный опыт в «Формуле–1»; правда, канадец одержал больше побед. Не так-то просто влиться в команду, где все внимание сосредоточено на напарнике, который к тому же еще и чертовски быстр. «Когда я перешел в Ferrari, вся команда обожала Жиля, – расскажет Пирони несколько лет спустя. – Он был не просто их лучшим гонщиком, а чем-то бо́льшим. Они как будто стали его семьей. Однако меня он принял очень тепло и сразу же заставил почувствовать себя непринужденно. Обычно ожидаешь, что тебя поставят на место, но Жиль – хороший парень, он не делал между нами различий и всегда относился ко мне как к равному. Я мог быть вторым номером, но при поддержке Жиля никогда не падал духом».

Вильнёв не умеет враждовать с напарниками. Форгьери до сих пор при случае повторяет, что «у него чистое сердце». Вильнёв убежден, что после того, как он продемонстрировал потрясающую лояльность Джоди Шектеру, помогая ему выиграть чемпионат в Монце в 1979-м, теперь пришла его очередь и его новый напарник поступит так же по отношению к нему. Поэтому Жиль не ставит палки в колеса, а, наоборот, помогает Пирони освоиться и даже пытается подружиться, пользуясь тем, что они часто вместе добираются из Монте-Карло в Маранелло.

Однако у Дидье и Жиля совершенно разные жизненные пути.

Дидье родом из богатой семьи, где в деньгах никогда не было недостатка. Дидье изучал инженерное дело и получил высшее образование, будучи уверенным, что однажды он будет работать в строительной фирме отца. Однако он не учел страсти, которая передалась ему от сводного брата Жозе Долэна. У них был один отец, но разные матери, которые приходились друг другу родными сестрами… Почему тогда у них разные фамилии? История немного запутанная, но говорят, что настоящий отец Дидье, Луи Долэн, женился на Ильве, дочери мигранта из Фриули, а в 1944-м на свет появился маленький Жозе. Луи был героем французского Сопротивления; он бежал на велосипеде из концентрационного лагеря, переодевшись в немецкую форму. Его смелость передалась и сыновьям. А еще Луи слыл красавцем и нравился женщинам, в том числе сестре собственной жены – она от него забеременела. В те времена подобные истории не проходили незамеченными. Семья девушек нашла выход в лице фиктивного отца и мужа Вальдо Пирони, тоже родом из Фриули. Он и дал малышу свою фамилию.

Дидье Жозеф-Луи Пирони родился 26 марта 1952 года в Вилькресне, в 25 километрах от Парижа. Правду Дидье узнал только в университетские годы. Настоящего отца он считал просто дядей и отцом двоюродного брата (на самом деле – сводного). Страсть к двигателям братьям досталась от отца. Луи Долэн хотел участвовать в гонках, но не мог себе этого позволить и в молодости занимался велоспортом. Со временем Жозе и Дидье стали водить семейные машины и наслаждаться прелестями жизни. Летние каникулы на Лазурном Берегу, зимние – в Альпах. А затем множество машин. Столько страсти. Жозе начал участвовать в гонках младших категорий. Дидье следует его примеру и превосходит брата.

За первые дни в Ferrari Пирони успевает не только завести дружбу с Вильнёвом, но и проявить себя. Дарио Кальцавара, новый помощник спортивного директора Ferrari Марко Пиччинини, вспоминает один из первых ужинов в Модене с Дидье, Жилем и Пиччинини: «Разговор сразу же переходит к теме, к которой мы потом на протяжении всего вечера возвращались. Первым начал Дидье. Он хорошо все обдумал, так что у него неслучайно вырвалось: “Марко, двигатель зверский, но есть потенциал. Проблема в одном – остаться на трассе. Ligier по сравнению с сегодняшней Ferrari была намного быстрее в поворотах; чувствовалась аэродинамическая нагрузка, которой нет у Ferrari. И это на “Фьорано”. Даже не представляю, что будет на скоростных трассах типа “Сильверстоуна” или “Ле-Кастелле”… Конечно, мы будем дорабатывать машину, но работы еще много, и не знаю, когда мы все осилим. Мауро и слушать не хочет, когда говоришь ему про аэродинамику!” – “Черт возьми!” – восклицает Кальцавара. – Я смотрю на Жиля… – “Ну, ну, – говорит он, – зато по сравнению с T5 мы сделали большой шаг вперед!”»

«Я видел, к чему все идет, – вспоминает Кальцавара. – Дидье берет на себя инициативу при поддержке Пиччинини, который в любом случае обеспокоен его словами и не скрывает этого: он благоразумен, почти всегда выступает посредником, можно сказать, адвокатом. Он не ожидал такой прямолинейности от гонщика, которого сам же выбрал (я это потом понял), и ему было не до смеха. А тогда сказал что-то вроде: “Мы должны мыслить позитивно. Мы работаем над этой проблемой. Сейчас важнее всего сделать двигатель надежным”».

В тот вечер за ужином возникает мысль помочь Мауро Форгьери. Речь заходит о Харви Постлтуэйте, который в тот момент после успехов Wolf с Джоди Шектером работает на Fittipaldi, команду, которой великое будущее не грозит. Харви переходит в Ferrari весной 1981 года. Благодаря его аэродинамическим разработкам и знаниям в области композитных материалов Ferrari совершит решающий прорыв.

«Однажды Коммендаторе назвал его “Диди”, а он возьми да удали со стикера с его именем на боковой стороне кокпита его машины две буквы», – вспоминает Кальцавара. Это случилось незадолго до гонки на «Лонг-Бич». «В рабочей зоне практически повсюду были разбросаны детали двигателей, турбин, радиаторы, интеркулеры и коробки передач. За двое суток Томаини, Беллентани, Скарамелли и механики спали по три часа. Однажды некоторые даже не вернулись в отель, чтобы закончить работу и дать возможность другим отоспаться. В первый день после первых тестов механики сняли кресло и обнаружили на днище шасси несколько литров жидкости, которую все поначалу приняли за воду. У[38] Ferrari была система впрыска воды в камеру сгорания, для которой требовался пятилитровый бак с возвратными вентиляционными клапанами. Это изобретение инженеры Кантони и Форгьери подглядели в самолетах Messerschmitt времен Второй мировой. Тогда никто понятия не имел, соответствует ли оно техническим нормам. “Инженер, – обращается Антонио Беллентани к Форгьери. – Похоже, у нас проблема”. А это оказался пот Дидье! Любой, кто видит, как нынешние гонщики заканчивают Гран-при, оставаясь при этом свеженькими и чистенькими, не может себе представить, что значило управлять машинами «Формулы–1» того времени: без усилителя руля, без тормозного усилителя; в поворотах они были медленнее, чем машины следующего поколения. Зато, когда гонщик жал на газ, турбодвигатель реагировал так, что гонщик получал мощный толчок в спину. Коробка передач не имела лепестковых переключателей – использовался только рычажок, который впивался в ладонь! Суровые и капризные были машины!» Чтобы убедиться в этом, достаточно взглянуть на фотографии рук гонщиков после гонок вроде Монте-Карло.

Пресса начинает задаваться вопросом, когда новая парочка Ferrari рассорится, но, напротив, между Жилем и Дидье зарождается дружба, укрепленная все той же страстью скорости. «Над нами властвует неконтролируемая тяга к скорости и различным трюкам. Мы без ума друг от друга. Мне нравятся скоростные катера, я и Жилю помог открыть этот мир. А его хобби – выполнять сумасшедшие трюки на вертолете». Они любят скорость и риск. Когда Ferrari дарит им новую 308 GTS, у них появляется новая забава. Напарники придумывают еще одно соревнование: кто дольше сможет правой ногой удерживать педаль газа нажатой. Их поездки становятся легендарными. Дорога от Ле-Кастелле до Фьорано у обычных людей занимает минимум шесть часов. Они проезжают ее вдвое быстрее, как сумасшедшие мчась по улицам французской Ривьеры, Канн, Ниццы, Сан-Ремо и лигурийского побережья. Несущуюся по улицам Италии Ferrari трудно не заметить. Карабинерам приходится попотеть, чтобы ее остановить. Правда, когда они видят, кто находится за рулем, штрафование превращается в автограф-сессию. Легенда гласит, что однажды, закончив тесты во Фьорано, напарники решили провести вечер в Милане. Когда на следующее утро им сообщили, что машина уже готова к тестам, они в мгновение ока выехали из Милана и уже через 42 минуты были на трассе.

Жиль и Дидье разные по социальному происхождению, вкусам, образу жизни, но объединяет их скорость. О Дидье мы знаем по рассказам его подруги Катрин Блейни; позже она станет его женой, а затем уйдет к Алену Делону – но в 1981-м охотно отвечает на вопросы Autosprint.

– Кто такой Дидье Пирони? Что он за человек? Какой он на самом деле?

– Он очень требовательный, он перфекционист. Любит, чтобы все было сделано идеально, и ненавидит неточность. Он хочет иметь самый красивый дом, самую лучшую машину. Но на самом деле он добрый и заботливый. Хорошо умеет скрывать волнение, ревность и даже тревогу. Он улыбается, когда счастлив, но когда злится, то молчит и держит все в себе.

Жиль женат, у него двое детей, которых нужно опекать, хотя Джоан описывает его совсем не как заботливого отца, а скорее как большого ребенка, который много времени проводит с любимыми игрушками: машинками, лодками и вертолетом. Дидье любит жизнь и пользуется своим обаянием и положением, чтобы покорять женские сердца. У него изысканный вкус, ему нравятся дорогие рестораны. Жиль довольствуется гамбургером, картошкой фри и кока-колой. «Я люблю риск, – делится Пирони с Corriere d’Informazione, – мне нравится управлять самолетом, ходить в одиночку на парусных лодках. Я получаю удовольствие от того, что каждый день бросаю себе вызов. Мне трудно объяснить, что я хочу доказать. Это мое личное дело, оно касается только меня. Это вызов Дидье Пирони. Я не амбициозен, не одинок, не разочарован. Я просто выбрал эту профессию, потому что люблю гонки. Они – самое важное в моей жизни. Гонки превыше всего. А если я еще и выигрываю – это вдвойне приятно».