«Я никогда не изменю свой образ мыслей и действий. Я всегда буду выкладываться на полную и буду счастлив, если это приведет меня к победе». После целого года борьбы с уязвимой и неуправляемой машиной Жиль не падает духом и продолжает мечтать о титуле. Ведь в интервью, данном в Великобритании, он признается, что хочет стать даже «трехкратным чемпионом мира, как Джеки Стюарт». Он уверен в своих силах и полагается на новую Ferrari с турбодвигателем, которую тестирует в конце предыдущего сезона и уже в январе обкатывает на «Фьорано». 126 C назвали болидом реванша. Но настоящий реванш возьмет только 126 C2. Правда, для Жиля будет уже слишком поздно.
Итак, для начала турбо-авантюры нет никаких препятствий. Вильнёв по-прежнему предан Феррари, который теперь любит его, как собственного сына. Чемпионат 1980 года заставил Ferrari опуститься на предпоследнюю строчку в таблице Кубка конструкторов с жалкими восемью очками, а по правилам, распределяющим нумерацию болидов на основании занятых по итогам прошлого сезона мест, машинам Ferrari присваивают номера 27 и 28. Так совершенно случайно возникает связь между Жилем и числом 27, которое станет его визитной карточкой.
Впервые номер 27 появился на кузове болида Ferrari на Гран-при Монако в 1970-м, но Джунти, для которого была заявлена машина, не принял участия в гонке. Через месяц в Бельгии под тем же номером стартовал Жаки Икс. Он финишировал восьмым, в течение 21 круга оставаясь на позициях в зоне подиума. Клей Регаццони поднялся на подиум Гран-при Австрии того же года тоже под номером 27: стартовав третьим, он финишировал вторым, следом за напарником по команде Иксом. Две недели спустя Регаццони выиграл Гран-при Италии в Монце, но на Ferrari под номером 4. Жиль был первым, кто выступал под номером 27 весь сезон, номером, ставшим легендой, символом и синонимом скорости.
Несколько лет спустя, когда под ним на трассе появился Микеле Альборето, даже родилось название популярной передачи телеканала Rai 2 – Rosso 27 с Эцио Дзермиани – прототипом всех нынешних журналистов, ведущих репортажи из боксов. Когда распределяли номера, никто и не предполагал, что номер 27 для Жиля и Ferrari приобретет настолько историческое значение, что в следующих сезонах Ferrari даже убедила Международную автомобильную федерацию (ФИА) закрепить номера 27 и 28 за своими болидами. Жиль сделал номер 27 уникальным. Позже под ним будут гоняться Тамбе, Альборето, Мэнселл, Морбиделли, Ларини и Жан Алези, которому он принес успех в Канаде в 1995 году на трассе, названной в честь Жиля.[31]
Но высшую дань уважения номеру Жиля отдал его сын Жак, который под номером 27 в 1995 году выиграл гонку «500 миль Индианаполиса». Правда, его болид Reynard Cosworth-Ford команды Team Green был не красным, как Ferrari отца, а бело-голубым. Однако этот номер многое значит для Жака, как и шлем, который он использовал в начале своей карьеры и сменил, только попав в «Формулу–1». Позже Жак снова использовал номер 27 на Ferrari 488 GT3 команды Baldini, за которую выступал в чемпионате Италии в классе Gran Turismo в 2019 году.
«Жиль обеспечил номеру 27 любовь публики, а машинам под этим номером – мировую славу. Люди действительно сходили по Вильнёву с ума, – вспоминает его гоночный инженер Антонио Томаини. – Жиль не был сумасшедшим. Он хулиганил на трассе просто потому, что это доставляло ему удовольствие. В гонке ему было все равно, приедет он первым или последним; его больше интересовало ехать как можно быстрее и обгонять как можно больше соперников. Однажды на “Лонг-Бич” он продолжил гонку, хотя шины были уже изношенными. Мы показываем ему табличку IN, а он – ноль внимания… и мчится дальше. Когда он заехал-таки в боксы, мы спросили, почему он так долго оставался на трассе, а он и говорит: “Машина скользила то влево, то вправо, и мне нравилось вести на “лысой” резине, вот я и увлекся. Слишком увлекся”. С ним не соскучишься. Не знаю, смог ли бы он стать чемпионом мира, но кого это волнует – он был чемпионом просто потому, что мог вытворять такое на трассе. Он мог часами сидеть в своей Ferrari. Машина была для него естественной средой обитания, частью его тела».
Сезон турбодвигателя Ferrari начинается с волнений и ожиданий. «126 C – машина совершенно новая. Изменения коснулись не только механики, но также шасси и аэродинамики, разработанных для 6-цилиндрового двигателя с наддувом в соответствии с новым техническим регламентом. После тестов, – рассказывает Мауро Форгьери, – мы решим, какой двигатель ставить. Я не хочу сказать, что мы выиграем первую гонку сезона на “Лонг-Бич”, но очень в это верю, потому что знаю, над чем нужно поработать, чтобы улучшить производительность наддува Comprex[32]. Так что к началу европейского сезона мы будем гораздо конкурентоспособнее. Естественно, я надеюсь, что мы не окажемся 20-ми по итогам квалификации. Если нам удастся квалифицироваться в промежутке между восьмым и десятым местами, а в гонке финишировать пятыми или шестыми, я буду очень доволен».
«Безусловно, мы выбрали нелегкий путь, потому что Renault уже три с половиной года бьется изо всех сил, пытаясь совершить окончательный и победный рывок. Но это верный путь, потому что наддув ассоциируется с будущим “Формулы–1” и автоспорта в целом. На Гран-при США-Запад в Лонг-Бич у нас будет шанс проверить качество проделанной работы, дать ей первую оценку. Оценить реальную конкурентоспособность мы сможем только через несколько Гран-при», – добавляет Форгьери. Эти заявления отражают атмосферу, которая царит в Маранелло в те революционные дни в истории компании, которая перешла на наддув после многих лет успеха, связанных с культурой 12-цилиндровых двигателей.
Гоночный уик-энд на «Лонг-Бич» для Ferrari выдался кошмарным. Механики трудятся не покладая рук; им нужно заменить семь или восемь двигателей за три дня, причем на каждый уходит более четырех часов. Были опасения, что дебют не состоится. Только благодаря мастерству Жиля удается приручить Ferrari Turbo. Канадец использует технику раллийного гонщика: он тормозит левой ногой, чтобы по возможности минимизировать типичный для турбодвигателей поздний отклик акселератора, а правой нажимает на педаль газа, чтобы поддерживать обороты двигателя. Жиль стартует с третьего ряда, как ракета, и взмывает на первую позицию, удивляя всех поистине… турбо-ускорением. Правда, потом он ошибается на торможении, слишком широко заходит в поворот, и его обгоняют Патрезе, Ройтеман и Джонс. «Я попытался возглавить гонку и вести ее в удобном мне ритме в свое удовольствие. Если бы удалось, было бы шедеврально – попытаться стоило», – делится Жиль, в очередной раз высказывая свое отношение к жизни и гонкам. Всегда рисковать, атакуя, всегда стараться поразить весь мир.
У Жиля непреодолимая тяга к скорости, и нет такого транспортного средства, с которым он не пытался бы выйти за пределы возможного. Будь то моторная лодка, которую он приобрел у братьев Аббате и модифицировал собственными руками, поставив на нее классные движки, или[33] Ford Bronco, на котором он обожает гонять по труднопроходимым горным дорогам в районе Монте-Карло, доезжая до горнолыжного курорта Пра-Лу в Альпах Прованса, где его друг, итальянский журналист Адриано Коста, который позже стал менеджером Нельсона Пике, предложил ему снять домик.
На Гран-при Сан-Марино в Имоле появилось еще одно доказательство его чарующего безрассудства. В субботу он завоевывает первый поул в турбо-эру «Скудерии» и первый с поула Шектера в 1979 году в Монако. Два года – это довольно длительный срок, но ничто по сравнению тем, что ждет команду в будущем. Жиль выжимает всю мощь из двигателя с турбонаддувом, который выходит из строя, едва выполнив свою миссию. Надежность – все же не лучшее качество нового мотора. Но времена были другими, и по правилам за замену двигателя после квалификации штрафов не полагалось. «Плевать на надежность, – говорит Жиль, – мы ее добьемся в процессе. Это всего лишь вопрос настойчивости: я не знаю, когда нам удастся финишировать в гонке, не знаю, что произойдет на этом четвертом этапе чемпионата мира на “Имоле”. Знаю только, что мы стали конкурентоспособными, поэтому я начну гонку, атакуя на пределе, – так уж я привык. Надеюсь, смогу вырваться вперед, а там посмотрим. Если двигатель выдержит, если болид не начнет чудить и давление турбонаддува останется оптимальным… в общем, если все будет работать исправно, я постараюсь добиться успеха».
К несчастью, в гонке Жиль решает действовать по-своему и упускает реальный шанс на победу. Corriere della Sera так описывает те события: «Вильнёв рванул вперед и легко под овации толпы повел гонку под моросящим дождем, намочившим трассу и вынудившим всех гонщиков, за исключением пары безумцев, переобуться в шины с протектором. За Вильнёвом, как тень, следовал прикрывавший его Пирони, и это было прекрасное зрелище, напоминающее Гран-при Италии двухлетней давности, когда Шектер и его канадский оруженосец завоевали дубль. Перед гонкой они с Пирони выработали четкий план: если трасса начнет подсыхать, Пирони остановится в боксах и поставит слики, затем, когда француз превзойдет время круга канадца, что явилось бы признаком того, что асфальт высох окончательно, настала бы очередь Жиля останавливаться для смены резины. Но по непонятным причинам Вильнёв свернул на пит-лейн, чтобы установить слики, уже после 14-го круга…»
Не успевает Жиль сделать и круга по сухой трассе, как снова начинается дождь, и ему приходится остановиться в боксах, чтобы сменить слики на дождевую резину. Его гонка разрушена. Он финиширует седьмым. Пирони впервые финиширует впереди него – на пятом месте. «Мне показалось, что пришло время сменить шины. Я чувствовал, что ехать стало труднее. Это было глупо, я провалил гонку», – оправдывается он перед тем, как юркнуть в свой моторхоум, в котором они остановились на «Имоле». Дети спят, Джоан готовит, а Жиль мысленно уходит в себя, обдумывая тот маневр. Несколько дней спустя Энцо Феррари публично прощает его: «Таков уж Вильнёв. Менять его бесполезно. Он может выкинуть что угодно, люди им восхищаются. Ему взбрела мысль в голову, вот он ей и последовал. Я не удивлен. У нас был шанс. Мы не выиграли, но это неважно».
Это уже не отношения между владельцем «Скудерии» и его гонщиком, а нечто другое, гораздо более глубокое и душевное. Так отец прощает сына, даже не давая ему подзатыльник. Энцо Феррари стоит на своем: он видит в Вильнёве качества, которые во многих начинают отходить на второй план. Как и Феррари, болельщики обожают его и готовы простить ему все. Кто-то даже делает небольшие татуировки с номером 27. Так проявляются первые симптомы приближающейся лихорадки.
Гран-при Бельгии оставляет мучительный и горький осадок. Во время тренировки погибает Джованни Амадео, механик из Osella; его сбивает Williams Ройтемана. Жиль участвует в протесте, организованном Пирони, который является новым президентом профсоюза гонщиков. Царит страшная неразбериха. Когда начинается гонка, многие пилоты все еще находятся вне своих машин. Едва не кончается трагедией другая авария, на этот раз с Зигфридом Стором; он сбивает механика, находящегося на трассе и пытающегося завести Arrows Патрезе. Заканчивается гонка тем, что Джонс выбивает Пике, а Жиль поднимается на четвертое место. Это лучший результат[34] Ferrari Turbo.
Перед Гран-при Монако Ferrari объявляет о продлении контракта с Вильнёвом. Он остается в Ferrari еще на два года в надежде стать наконец чемпионом мира: «В другой команде я мог бы заработать больше, – признается Вильнёв, – но я остался. Во-первых, потому что в Ferrari мне комфортно. Конкурентоспособность болида растет, так что решиться на дальнейший союз было легко. Во-вторых, я многим обязан Энцо Феррари. Я пришел в Ferrari, когда был никем, он дал мне возможность сделать себе имя». Именно 28 мая, четверг перед гонкой, окончательно превратит его в легенду для всех поклонников Ferrari.
Однако союз, как его называет Жиль, на самом деле был не столь очевидным. Вильнёв действительно много размышлял. У него было несколько предложений от разных команд. McLaren и Williams предлагали ему более высокую зарплату. «В какой-то момент Инженер Феррари и Марко Пиччинини отправили меня в Монте-Карло на переговоры. Как раз в том году я прибыл в Маранелло, и мы с Жилем сразу же нашли общий язык. Мы оба были отщепенцами, если можно так сказать… – вспоминает Дарио Кальцавара, в то время заместитель спортивного директора Ferrari, правая рука Марко Пиччинини. – McLaren, ставший конкурентоспособным благодаря поддержке Marlboro и Рону Деннису, который сменил у руля команды Тедди Майера, начал заваливать Жиля предложениями, суммы которых для Энцо Феррари и его команды были немыслимыми: они стартовали с 2,5 миллиона долларов, и цифры могли увеличиваться». В Ferrari об этом знают; начинается операция по предотвращению побега.
Дарио Кальцавара реагирует первым. Он спрашивает у Пиччинини, не пришло ли время, и, получив отмашку, приступает к миссии по возвращению гонщика: «Я набираю его номер: +33 93 502642. Он берет трубку, а через два дня в пять утра я выезжаю на отцовском Fiat 128. В девять я уже у его виллы и звоню в дверь. Джованна – так мы все называли Джоан – открывает дверь в ночной рубашке. Жак и Мелани резвятся на кухне. Потом спускается Жиль в трусах и майке». Начинается, как рассказывает Кальцавара, дружеский разговор: «Жиль, какого ты творишь? Подумай хорошенько: прошло три года, настал твой час. Старик тебя любит, машина Харви будет конкурентоспособной, двигатель теперь надежен… не совершай ошибку!»[35]
Ответ Жиля заставляет собеседника задуматься: «Послушай, если кто-то тормозит метрах в 70 метров после тебя, сначала ты списываешь все на его болид с граунд-эффектом. Спустя время задумываешься: может, не такой уж ты и талантливый? А когда сомневаешься, сбавляешь обороты. Постепенно ты начинаешь ненавидеть машину, на которой ездишь, и людей вокруг… в общем, все не так, как раньше». Кальцавара настаивает: «Ладно… может, ты и прав. Даже наверняка… Не спорю. Ну а какие варианты? Идти к Рону Деннису? Я тебя умоляю! Сейчас ты на пике формы. Хочешь поставить крест на карьере и всем, чего добился и чем пожертвовал? Ferrari есть Ferrari!» Жиль отвечает: «А еще у меня большие расходы на топливо для вертолета, на лодку от Abbate, на Ford Bronco – он много жрет. Мне нужно больше денег. Мы со Стариком об этом не говорили, но я уверен, он поймет».
В этот момент Кальцавара выдвигает вполне пристойное предложение: «Послушай, я вернусь и скажу, что ты хочешь чуть больше денег, но ты остаешься». Жиль непоколебим: «Говори, что хочешь. Вы уверены, что я собираюсь перейти в McLaren, но это не так. Дюкаруж хочет создать команду, мы уже нашли спонсоров, чертежи для машины у него готовы. Штаб-квартира будет в Кастелле. А еще мы ищем спортивного директора. И я хочу, чтобы им стал ты!»[36]
Кальцавара удивлен и польщен, но на провокацию не ведется: «Нет, Жиль, давай смотреть на вещи трезво. Особенно тебе. Бросай эту затею. Просто подумай, что теряешь. Знаешь, я тебе благодарен, но дело касается и меня. Я не собираюсь посвящать всю жизнь “Формуле–1”. Насчет Ferrari не знаю, но сейчас я здесь. Я возвращаюсь в Маранелло и скажу им, что ты остаешься». Ответ Жиля фактически оставляет вопрос открытым: «Делай как знаешь», – говорит Жиль. Джоан время от времени подслушивает, делая вид, что убирает на кухне; рядом носится Жак. Кальцавара пришел в Ferrari недавно и представляет ее неформальную сторону, в отличие от Пьеро Феррари и Пиччинини.
Пускай так не кажется на первый взгляд, но с миссией Кальцавара справился. Жиль сдается и решает поговорить с Великим Стариком – с человеком, который его создал, а потом защитил от всего и вся, когда он начал крушить болиды по всему миру один за другим. Жиль убеждает себя, что то, что предлагает ему Феррари, никто другой ему дать не сможет. Возможно, Рон Деннис и обеспечит ему финансовое благополучие, но ничто не может сравнится с любовью и уважением, которые гарантирует ему Ferrari.