В четверг, 1 марта 1979 года, 312 T4 представляют на суд публики.

До этого дня мало кому довелось увидеть болид вживую – разве что итальянской прессе, которую полтора месяца назад пригласили на презентацию. Теперь не совсем привычную форму машины отмечает каждый. Догадки экспертов и зрителей подтверждаются: Ferrari, похоже, была спроектирована вопреки модному тренду. Конечно, у нее тоже есть боковые понтоны, внутри которых должны находиться перевернутые крылья – подарок Колина Чепмена «Формуле–1», изменивший правила игры. Граунд-эффект также предполагает наличие боковых навесов, более известных как «юбки». Но больше всего поражает профиль носовой части. Самые тактичные из присутствующих отмечают, что он напоминает квадратные формы рыбы-молота.

Однако, как только 312 T4 выезжает на трассу, от презрительных взглядов «Большого цирка» не остается и следа. За рулем новых болидов под номерами 11 и 12 Шектер и Вильнёв сразу же демонстрируют невероятную скорость. Поул впервые достается Renault Turbo Жан-Пьера Жабуя; ему наступают на пятки обе Ferrari. С первого ряда вместе с ним стартует Шектер; Жиль, показавший третье время, – со второго. Несмотря на проигрыш напарнику в пари, Жиль доволен новой машиной. «Она гораздо точнее в управлении и лучше тормозит», – радостно делится он после квалификации.

Оба напарника знают, что в гонке смогут побороться за победу. Renault Turbo до сегодняшнего дня надежностью не отличалась. Поэтому они разрабатывают гоночную стратегию. «Я Джоди так и сказал: неважно, кто будет впереди, – расскажет Жиль. – Если бы я оказался далеко позади, наверняка смог бы отыграться, а если бы оказался в числе лидеров, атаковать бы не стал». Шектер соглашается. В глубине души Жиль надеется, что не отстанет от напарника сразу после старта. Эта деталь тоже важна, чтобы понимать, что за человек Жиль Вильнёв. На этом этапе карьеры канадец не считает себя первым номером. Он хочет все сделать правильно и попытаться победить. Но Жиль трезво оценивает свои силы и спокойно принимает, что в паре с Джоди он – номер два.

Старт Гран-при ЮАР давался дважды.

Первый раз – на сухой трассе. Обе Ferrari оставляют позади Renault Жабуя, на котором установлен турбодвигатель с медленным разгоном. Джоди обходит Жабуя справа под радостные возгласы соотечественников. Жиль обгоняет Жабуя слева и следует за своим напарником. Но на «Кьялами» бесконечно длинная прямая, и еще до того, как пройти «Кроуторн», первый поворот трассы, француз наносит ответный удар и возвращается на первую позицию. Шектер пытается контратаковать, но Жабуй сохраняет лидерство. Жиль третий и без проблем сдерживает Brabham Лауды. На втором круге начинает накрапывать легкий дождь. Жиль обгоняет Шектера, а затем они оба опережают Жабуя. В этот момент небо над «Кьялами» внезапно разверзлось сильнейшим ливнем. На следующем круге дирекция останавливает гонку. Машины не спеша возвращаются в боксы, ожидая, когда ливень прекратится, погода улучшится и будет дан второй старт.

Когда ливень стихает, в боксах Ferrari, как и во всех остальных, пристально смотрят на небо, пытаясь прочитать погоду. Но по облакам, которые продолжают висеть над плато, понять что-то сложно. Даже Шектер, местный уроженец, не берется строить предположения. Когда с одной стороны начинает проглядывать солнце, с другой тучи становятся еще более темными. Спустя 45 минут после остановки гонки дирекция назначает новое время старта. Джоди решает выехать на сликах. Трасса еще влажная, но гонщик делает ставку на то, что дождя больше не будет. Убежденный в правильности решения Шектера, Форгьери решает поставить слики и на машину Жиля.

Канадец не возражает. Однако за пять минут до старта он вдруг меняет решение и просит вернуть дождевые шины. «Трасса еще не просохла, – скажет Жиль. – Я подумал, что на сликах можно будет легко потерять контроль над машиной. Вот и решил, что лучше стартовать на дождевых шинах, создать достаточный отрыв для возможной смены резины, если трасса к тому моменту высохнет». К логике Жиля не придерешься. Это стратегически верный выбор. Смелый, но обоснованный. Выбор, который окажется правильным.

В этот раз первым стартует Жиль: он лидировал на момент остановки гонки. Рядом с ним в первом ряду находится его напарник, Жабуй – позади, а рядом с ним – Ligier Лаффита, победителя двух первых гонок сезона. Трасса еще слишком влажная, но дождевые шины, которые он выбрал вопреки указаниям команды, позволяют Жилю уверенно стартовать и оторваться от пелотона, в том числе и от Шектера, который, хоть и сохраняет вторую позицию даже на сликах, уже прилично отстал. Ferrari уносятся вперед. Для Жиля гонка не будет легкой прогулкой, потому что Джоди ни за что не сдастся, а переменчивая погода все-таки заставит Жиля остановиться в боксах, чтобы перейти на слики. Однако решение – вопреки выбору напарника и воле Форгьери – стартовать на дождевой резине оказалось ключом к его первой победе в сезоне.

Жиль и команда в прекрасном расположении духа. Когда он на последнем, 78-м круге первым пересекает финишную черту, позади гоночного директора, размахивающего клетчатым флагом, четверо его механиков прыгают от радости прямо посреди трассы. Жиль спешит отпраздновать победу с Джоан и с ними, но, отстегнув ремни безопасности и покинув свою T4, он слегка вывихивает лодыжку и прихрамывая идет к подиуму на церемонию награждения. На вопрос «что произошло?» Жиль отвечает, смеясь: «Гонки – дело опасное!» Как и в Монреале, его первые слова посвящены человеку, который дважды сделал на него ставку. «Посвящаю свою победу Энцо Феррари, который в меня поверил!» – говорит Жиль, увенчанный огромным лавровым венком.

Жиль имеет право радоваться: его выступление было выдающимся. В заочной дуэли с Шектером, который вышел в лидеры после того, как Жиль заехал на пит-стоп, и вновь откатился на вторую позицию, когда ему в свою очередь приходится делать остановку, чтобы сменить изношенную до предела резину, Вильнёв проявил зрелость, о которой до того дня мало кто подозревал. «Я дождался, когда уменьшится запас топлива, прежде чем начать активно нагружать шины, – объясняет Жиль после гонки. – А когда понял, что и передние, и задние шины изнашиваются, я скорректировал стиль пилотажа. Джоди был совсем близко, и при малейшей ошибке он бы меня легко обогнал. Поэтому я решил сохранять спокойствие и держать оборону». Многие тем вечером меняют мнение о Вильнёве, но единственным, кто делает это публично, становится журналист Rai Джино Ранкати, который в прямом эфире государственного телевидения признается: «Видимо, он более способный гонщик, чем я предполагал».

Помимо Ранкати, который считается внимательным и честным репортером, знающим о гонщиках больше многих своих коллег, этим первым субботним вечером марта 1979 года вся спортивная пресса в некотором смысле открывает (или, лучше сказать, заново открывает) для себя Вильнёва. По понятным причинам журналистам особенно нравятся гонщики, которые побеждают на мокрых трассах. Хотя, по сути, «Кьялами» была влажной всего несколько кругов. «Мне не нравятся гонки на мокрой трассе, – рассказывает Жиль. – Думаю, они никому не нравятся. Хотя, возможно, мне не так обидно, как остальным. Говорят, все машины на влажной трассе ведут себя одинаково. Но это неправда: некоторые действительно лучше или шины у них лучше. Я помню, как вела себя Ferrari T2 на “Моспорт-Парке” – ею было невозможно управлять. T3 была недостаточна хороша, T4 намного лучше».

Жиль не поддается всеобщему восторгу, причиной которого впервые стал он сам. Вильнёв руководствуется разумом не только на трассе, но и вне ее, и не витает в облаках. «Думаю, на сликах Джоди вел машину по мокрой трассе лучше, чем я, – говорит он. – Я выигрывал у него всего три секунды за круг, это не так-то много. Джоди, вероятно, упустил шанс выиграть гонку на этих самых кругах по мокрой трассе. Она была идеально чистой и очень абразивной – словно резак для сликов, поэтому ему и пришлось остановиться».

Шектер признает поражение. Жиль переиграл его не только на трассе, но и в выборе стратегии и управлении гонкой. «Я сам его спровоцировал, – признается он после Гран-при. – Слишком резко стартовал и слишком долго оставался на трассе. Мне следовало раньше заехать в боксы, чтобы сменить шины». Джоди делает вид, что все в порядке, хотя в глубине души злится на самого себя. Последнее, что хочет видеть признанный первый номер команды, – превосходство напарника.

Феррари по обыкновению смотрел Гран-при по телевизору в своем кабинете на «Фьорано». Он понял, что его гонщики смогут победить, уже «по тому, как управляли машиной», и добавляет, что «поведение болидов в поворотах и то, как они ускорялись на выходе из разнохарактерных поворотов, внушили ему надежду» уже на ранних этапах гонки. Как и всегда, важнее всего для Дрейка машина, тем более что сегодня состоялся дебют Т4, а результат, достигнутый Вильнёвом и Шектером, становится 25-м дублем для «Скудерии» в «Формуле–1».

«Я доволен дебютом. Он определенно украсил T4 и наверняка пришелся по вкусу многим поклонникам Ferrari», – говорит Феррари. Ранкати и остальные журналисты стараются выпытать что-то еще. Великий Старик невозмутимо отвечает: «Двигаемся дальше!» Но особенно порадовали Великого Старика слова Жиля, который, едва спустившись с подиума, заявляет: «Я очень счастлив, что стал последним, кто выиграл на Ferrari T3, и первым, кто выиграл на T4». Для Феррари важны такие проявления привязанности к «Скудерии»: они меняют отношение к человеку.

Несмотря на осторожность Феррари, необыкновенная весна Жиля Вильнёва только начиналась. Четыре недели спустя на Гран-при США-Запад, в Лонг-Бич, канадец повторяет свой успех.

С момента триумфа на «Кьялами» прошел месяц. За это время многие пытались внушить Жилю, что победа в ЮАР ставит его в число претендентов на титул чемпиона мира. Но Жиль слишком умен, чтобы клюнуть на это. «Может, у меня и есть шанс на победу, но я предпочитаю участвовать в гонках и не думать об этом, – он говорит гораздо искреннее, чем людям кажется. – В каждой гонке я всегда надеюсь победить, но я не зациклен на победе в чемпионате». Шектер ему благодарен. А еще он благодарен Феррари, который теперь, когда у него есть конкурентоспособная машина, всеми силами пытается сохранить хрупкое равновесие в команде, которое столь часто рушится, несмотря на благие намерения. Сезон–1978 выдался сложным, а его главным позитивным итогом, помимо пяти побед, стало то, что иерархия в команде не была поставлена под сомнение.

Дело принимает еще более деликатный оборот, когда в субботу на «Лонг-Бич» Жиль впервые в карьере завоевывает поул. В воскресенье он едва не наступает на старые грабли. По какой-то причине он «забывает» остановиться после прогревочного круга на своей стартовой позиции и не находит ничего лучше, чем отправиться на еще один медленный круг по трассе. Но все же он побеждает, лидируя в гонке с первого и до последнего круга, оставив соперников и напарника ни с чем.

Успехом на узкой и извилистой калифорнийской трассе Жиль отчасти доволен больше, чем победой в Южной Африке, и не только потому, что она становится второй подряд. «Думаю, я кое-что доказал, – рассказывает Жиль после гонки. – В прошлом году я победил в Монреале только потому, что Жарье остановился. Многие считают, что и на “Кьялами” я выиграл, потому что шел дождь, иначе наши шины не продержались бы до конца гонки. На “Лонг-Бич” же гонка была чистой, и я выиграл», – радостно говорит он. Приятно слышать, как Жиль отстаивает сегодняшнюю победу. Этот успех не списать на благоприятные или неожиданные обстоятельства. Как будто после двух побед в начале своего полноценного второго сезона в «Формуле–1» ему еще нужно что-то кому-то доказывать! Будто критика, обрушившаяся на него в прошлом сезоне, в какой-то степени подорвала его уверенность в себе.

Несмотря на сомнения Жиля, победа на «Лонг-Бич» окончательно покоряет итальянскую прессу. Создать яркий образ Шектеру ей не удавалось, зато теперь пресса обнаружила, как легко продвигать такого гонщика, как Вильнёв, с его напором, талантом, человечностью – а теперь еще и с победами. В числе первых поклонников нового Вильнёва оказался Нестор Морозини, корреспондент Corriere della Sera. После поула Жиля в Калифорнии он публикует репортаж, в котором поет дифирамбы таланту Вильнёва.

В ночь с субботы на воскресенье Морозини просыпается от телефонного звонка. На другом конце провода, в 10 000 километрах от него, голос сухо произносит: «Это Феррари». Морозини узнает Дрейка и приходит в смятение. Чего хочет Старик? Но, прежде всего, как Феррари узнал, где он остановился?

– Добрый день, Инженер – отвечает Несторе, пытаясь собраться с мыслями. В Маранелло уже полдень, а в Калифорнии только пять утра.

– Дорогой Морозини, – продолжает Феррари, – могу я задать вам один вопрос?

– Да, – отвечает Нестор. Конечно. Феррари может спрашивать его о чем угодно, он все равно выдернул его из постели, и теперь Морозини окончательно проснулся.

– Я с огромным интересом прочел вашу статью, – говорит Феррари. – Приличная статья. Недурно написано. Но объясните мне одну вещь: на чем Жиль выиграл поул? На велосипеде?

Не говоря больше ни слова, Феррари вешает трубку. Репортер Corriere della Sera остается стоять с телефонной трубкой в руке.

Поначалу Морозини растерян. Потом берет свои записи, перечитывает материал, который отправил накануне и который в Италии опубликовали несколько часов назад, и понимает, что в статье, восхваляющей нового Вильнёва, ни разу не упомянута машина, на которой канадец завоевал первый поул в карьере. И тогда до него доходит.

Вечная тема. О ней не следует забывать, даже когда речь идет о жизненном пути Жиля в Ferrari и о том, как менялось отношение Старика к своему гонщику, когда тот начинает делать успехи. По мере их роста зарождается и крепнет привязанность Феррари к нему. Но, несмотря ни на что, для Энцо Феррари его машины всегда будут важнее гонщика – даже если гонщика зовут Жиль Вильнёв. Это поможет понять многое, в том числе и то, что произойдет весной три года спустя.