[У Фейнмана] в Корнелле был цикл лекций о науке, в которых он говорил о том, как не обманывать самого себя. В частности, нужно избегать теорий, которые настолько гибки, что их можно подогнать под любое наблюдение: «О да, я знаю, как исправить теорию, чтобы это объяснить. Я поверну эту ручку, подкручу другую…» А мультивселенная – это как бы предельный случай, где можно крутить все подряд. Ничто не запрещено, и никакие измерения или их комбинации не могут противоречить этой теории. Но это лишает ее силы, потому что задача любой теории – давать глубокие и убедительные объяснения.

На мой взгляд, естественные науки построены на диалоге теории и эксперимента, и именно это противостояние сделало их такими продуктивными. Тем не менее я считаю, что в какой-то момент наука придет к космологической теории, которая будет полностью самосогласованной и соответствующей всем доступным данным. Однако для того чтобы проверить предсказания этой теории, не хватит всех денег мира. Должно ли научное сообщество в таком случае признать эту теорию наилучшим приближением к реальности? Мне не нравится эта перспектива, но я предчувствую, что это станет неизбежным итогом поиска теории всего. Но будет ли такая теория отражением реальности или всего лишь блестящим изобретением?

В детстве мы постепенно осознаем границы своих возможностей и понимаем, что далеко не все в наших силах. С возрастом этот баланс меняется, но ощущение пределов остается: никто на Земле не всемогущ, не всеведущ и не бессмертен.

Человечество на протяжении тысячелетий расширяло свои возможности, но в то же время пришло к глубокому осознанию ограничений науки. Хотя мы накопили огромное количество знаний, предполагаемые масштабы Вселенной все еще значительно превосходят наше понимание. Например, большую часть наблюдаемой Вселенной, похоже, составляют неизвестные субстанции – темная материя и темная энергия. А кто знает, что находится за ее пределами, в потенциально бесконечном пространстве?

Стремление преодолеть ограниченность своих знаний имеет двойственную природу – личную и универсальную. Как зеркальная гладь бассейна и бескрайнее море, они пробуждают разные виды интереса к гипотезам о мультивселенной. Для широкой публики особенно остро стоит вопрос «А что, если…?» Нас увлекают альтернативные сценарии привычных событий и судеб. К примеру, мы размышляем, чего могли бы достичь Элвис Пресли или Джон Леннон, проживи они еще несколько десятилетий. Неудивительно, что фильм Фрэнка Капры «Эта замечательная жизнь» (1946), где главный герой видит, какой была бы жизнь, если бы он никогда не существовал, остается неизменной классикой праздничного сезона.

Для ученых интерес к концепции мультивселенной связан не с легкомысленными фантазиями, а с попытками решить фундаментальные вопросы об окончательном объединении физических теорий. Десятилетия неудачных попыток описать силы природы с единой точки зрения, устранить сознательный выбор из квантовых измерений и объяснить космические совпадения, такие как почти однородное распределение температуры реликтового фона и малое, но не нулевое значение космологической постоянной, заставили многих теоретиков искать новые подходы, включая и гипотезу мультивселенной. Хотя такие идеи, на первый взгляд, не поддаются проверке, остается надежда на косвенные доказательства. Даже если они так и не появятся, сама возможность создать теорию, которая объединит все наблюдаемые явления, продолжает вдохновлять ученых.

Принятие моделей мультивселенной в науке – во многом вопрос личных предпочтений. Некоторые известные мыслители, например писатель Джон Хорган, отвергают саму идею существования мультивселенной, считая ее ненаучной. Другие, напротив, ее поддерживают. К примеру, королевский астроном Великобритании Мартин Рис, который считает, что без гипотезы мультивселенной почти невозможно объяснить тонкую настройку физических констант в нашей Вселенной в сравнении с возможным диапазоном их значений.

Он писал:

Около 15 лет назад в Стэнфорде я участвовал в дискуссии, где нас спросили, насколько серьезно мы относимся к концепции мультивселенной по шкале «поставили бы вы на нее свою золотую рыбку, свою собаку или свою жизнь». Я сказал, что близок к уровню собаки. Линде сказал, что почти готов поставить на кон свою жизнь. Физик Стивен Вайнберг, когда впоследствии ему рассказали об этом, заметил, что «с радостью поставил бы на кон собаку Мартина Риса и жизнь Андрея Линде».

К сожалению, я подозреваю, что и Линде, и моя собака, и я сам умрем раньше, чем получим ответ[174].

Хотя личный интерес к идее альтернативных реальностей, пожалуй, привлекает наибольшее внимание публики, в науке принципиально важно различать факты, теории и мифы. Взрыв общественного интереса к термину «мультивселенная» в последние годы почти наверняка связан не с какими-то научными открытиями, а с популярностью этой концепции в массовой культуре – в частности, в кинематографической Вселенной Marvel, фантастических мультсериалах типа «Рика и Морти» и в оригинальных художественных фильмах, таких как оскароносный фильм «Всё везде и сразу».