В послевоенное время, когда Москва бурно разрасталась, активно заселяя свои окраины, особым образом встал вопрос о чистоте и гигиене. Если в общежитиях и на предприятиях ты мог где-то помыться в душевой, то для семейных людей это была одна из основных забот. Вшей и блох хватало во всех общественных местах. Устраивались, как могли, дома с тазиком и подогретой в ведре водой, отгораживались занавесками и раздвигающимися ширмами.
Люди ходили мыться по особому графику к знакомым или родственникам, обеспеченным ванными или душевыми, если, конечно, не возражали соседи. Так и говорили: «Пойду в гости к тетке, попьем чайку, ополоснусь». Но в основном надеялись на свой помывочный день недели в ближайшей от дома бане.
Их было не так много. Новых бань в то время не открывали, оставались в распоряжении только те, что находились в местах старинной застройки. Одна из таких бань располагалась рядом с бывшим селом Алексеевским, в десятках метров от Ярославского шоссе.
Приехать туда я, мальчишка, мог на трамвае, идущем от конечного круга по 1-й Останкинской улице. На остановке Старо-Алексеевской нужно было сойти с трамвая и, не переходя Ярославское шоссе, двинуться в сторону одноименной бани по коротенькой улочке. Она шла к заводу «Калибр», расположившемуся среди уцелевших домишек бывшей деревни Марьино.
У оживленной остановки стояло большое количество крошечных, неоднократно выкрашенных разными масляными красками палаток с выложенными и вывешенными галантерейными товарами. В глаза бросалось прежде всего мыло, мочалки, бесстыже выставленные женские и мужские трусы, бюстгальтеры, вафельные полотенца, развивающиеся на ветру, расчески, гребешки. На самом углу располагались лавка для курильщиков с папиросами и табаком и притулившаяся к ней крошечная сапожная мастерская. Там предлагали самые разные услуги: натереть ботинки гуталином, поставить резиновую или кожаную заплатку, заменить набойку или поменять шнурки. Черноволосый хозяин сапожного места сидел значительно ниже гостевого стула, почти у земли, на уровне постамента для ботинок клиента. Чистильщики обуви называли себя ассирийцами, что, наверное, было правдой.
Рядом находилась мороженщица в рабочем халате. Ее белый ящик на колесах был запечатан массивной крышкой, сохранявшей дымящийся искусственный лед. Недалеко торговала бойкая продавщица, предлагая газированной воды с сиропом и без – кто чего пожелает. Ее замысловатый разливочный агрегат (сатуратор) привлекал мальчишек не только возможностью попить сладкую, слегка пощипывающую язык водицу, но и удивительным устройством, наполняющим газированной водой стаканы. Стаканы предварительно обмывались бьющими вверх струйками небольшого фонтанчика; затем чуть-чуть наполнялись лениво текущим сиропом из вытянутой вверх колбы с нанесенными на ней мерными рисками. За этим следовал резкий поворот рукояти, и наконец лилась газированная вода. Кудрявая верхушка пены мгновенно достигала края стакана и останавливалась. Проделывалось это виртуозно, с одновременной выдачей медной сдачи. Страждущие, получив стакан, отступали в сторону, давая место следующим.
Сама баня напоминала одноэтажный производственный корпус. По субботам и воскресеньям из ее дверей, прижимаясь к стенке, выползал живой хвост человеческой очереди. У банных дверей происходило столкновение встречных потоков: распаренных, довольных, помытых людей и молчаливых входящих граждан, стремящихся поскорее протиснуться в теплое помещение.
Стоимость билета примерно равнялась стоимости батона хлеба. У входа в просторную раздевалку люди останавливались, ожидая от банщика возгласа: «Двое (или один), пройдите!»
Раздевалка напоминала расширенный вагон электрички: кругом стояли спаренные скамейки с высокими, разделявшими людей спинками. Верхняя одежда тут же складывалась и вешалась на множестве крючков, а ботинки задвигались прямо под сиденье. Босиком, прижимая мочалку и мыло, мальчишки устремлялись к хлопающей двери зала.
Свое первое общественное мытье я начинал вместе с бабушкой. После я ходил с матерью, а затем и отцом. Лет с восьми мы с одноклассниками отправлялись туда самостоятельно. У части моих ровесников отцы не вернулись с войны, и матери их водили с собой вплоть до возникновения скандала:
– Женщина, вы имеете совесть?
После этого обычно мать подводила мальчишку к какому-нибудь стоящему у кассы мужчине и просила:
– Вы уж, пожалуйста, посмотрите за ним, он послушный.
Затем назначалась встреча через час, так что при выходе из бани вечно дежурили ожидающие.
Сама помывочная представляла собой набор псевдомраморных плит, стоявших на чугунных ножках от стены до стены. Около них хлопотали голые мужики, с упоением намыливающие и натирающие себя или ближнего соседа. Кругом стояло бесчисленное количество оцинкованных шаек, из которых ты должен был выбрать непротекающую и занять свободное местечко.
Первые заходы в зал начинались с непростого наполнения горячей водой своей шайки – легко можно было ошпариться. Брызги мощной струи кипятка, бьющей из широкого крана, разлетались далеко. Выручала детская сообразительность: вначале наливали холодную, а затем медленно поворачивали кран горячей воды. Незаполненную до конца посудину осторожно относили на свое место. Набрав следующую шайку, приступали к мытью, старательно натирая себя ароматной лыковой мочалкой.
По соседству можно было услышать:
– Ну-ка, сынок, потри мне спину, а потом я тебе.
Выполняющий просьбу старался натирать изо всех сил.
Я не без интереса разглядывал таинственную дверь. Из-за нее с шумом вываливались счастливые краснотелые мужики с душистыми вениками, и слышались крики:
– Коля, поддай еще!
– Хватит, мужики, уже нестерпимо!
Все это было столь интересно, что, несмотря на строгий родительский запрет не заходить в парилку, незаметно для себя я проникал туда в компании с другом.
Жар, охватывавший нас, заставлял устремляться обратно к двери, но зрелище остервенело бьющих веником друг друга мужчин, их жалобно-восторженные возгласы завораживали. После очередной поддачи в топку кипятка и выброса из печи струи горячего пара приходилось покидать парилку.
Уже одевшись, оказавшись на улице, я внутренне сопереживал выходящим оттуда счастливым людям, и возникало в сознании: я тоже, как и они, был в парной и в следующий раз там буду!