Владимир Федоров

В середине прошлого века от когда-то богатого Останкинского посада Шереметевского имения с добротно сделанными деревянными домами и дачами сохранилась прилепившаяся за его фасадом более поздняя нищая слободка, состоявшая из случайной россыпи скромных домов и не имевшая ни улочек, ни переулков.

Фасадная же линия домов принадлежала старым одноэтажным общественным сооружениям. Она начиналась угловой булочной – наискосок от правого крыла Шереметевского дворца, – глядящей своими окнами на открытую площадку входа в Парк имени Дзержинского. Место, где она расположилась, считалось центром большого дачного Останкино. Была булочная очень давней, с огромными стеклами в солидных оконных рамах.

С булочной соседствовала дореволюционная парикмахерская с просторным входным холлом. Удобный холл занимал большую часть парикмахерской, располагая к долгим ожиданиям своей мастерицы. Примечательностью обоих залов были редкий для тех мест дубовый паркет, бархатные кресла с подлокотниками и высокой спинкой, уютные абажуры, висевшие на стенах (по-современному – бра).

Несмотря на внушительность обстановки и старорежимное почтение мастеров к клиентам, останкинская послевоенная публика не отличалась особыми манерами. Мужскую половину посетителей ничуть не смущал обзор заоконной любопытствующей публикой их намыленных физиономий, а также солдатский процесс стрижек, напоминающий армейский банный день.

Хорошо освещенный женский зал, прикрытый со стороны улицы плотными шторами, прекрасно просматривался из холла, открывая интимные подробности: бигуди, дымящиеся завивочные щипцы, намазанные блестящим кремом лица.

Кто следующий?

Мальчишек стригли большей частью одинаково, наголо, только старшим доставался чубчик или полубокс.

Во время очередного посещения с зажатым в кулаке рублем я скучал в широком кресле, поглядывая в не прикрытые шторами пространства залов. В мужской части молоденькая парикмахерша, ловко орудуя ручной машинкой, водила по недостриженной половине головы моего школьного знакомого, оголяя его белый череп. Иногда она останавливалась, переспрашивая, не дергает ли, а потом продолжала срезать под корень черные волосы.

– Кто под ноль, следующий! – услыхал я голос парикмахерши и, поняв, что это уже относится ко мне, поспешил к креслу. Своего знакомого, вставшего оттуда, я с трудом узнал – только по глазам.