Я в гостях у бабушки Клавы, в ее коммуналке в Большом Балканском переулке. Холодильник практически пустой. Нужно сходить в магазин. Вместе идти не обязательно, я, конечно, могу остаться во дворе и поиграть с подружками, но мне тоже хочется! Бабушка так всегда смешно говорит: «Мне нужно в гастроном!» Мне не нужно, но я тоже пойду. «Сначала зайдем в бакалею», – говорила бабушка.
Я сто раз слышала это слово, но не была уверена, что правильно его понимаю.
– За крупой, что ли?
– Да.
Мы покупали сахарный песок и крупу. Оба мешка стояли на полу, и продавщица большим совком насыпала в кульки сначала сахарный песок, потом рис. Стрелка весов покачивалась и останавливалась на отметке в полкило.
Кулек был скручен из плотной серовато-коричневой бумаги так хорошо, что сахар из него не просыпался бы ни при каких обстоятельствах. С бакалеей на этом было закончено.
– Теперь гастрономия.
Зачем так мудрено выражаться? Так бы сразу и сказала:
– Идем за колбасой и сыром.
Колбасы мы брали «двести грамм и порезать». Продавщица в белой наколке в волосах и фартуке с крылышками отрезала ровно двести граммов.
Сыр пошехонский выбирали кусочком, его резали сами, дома, тонким ножиком. Еще нам нужно немного сливочного масла, его тоже заворачивали в серую бумагу – делали «посылочку».
Потом мы шли в молочный отдел. Брали «треугольник» молока, кефир в бутылке, запечатанной зеленой фольгой, мне – ряженку. Помню фольгу на ряженке – в серебристо-бежевую полоску. Ах да, еще сметану в нашу банку! Почти все. Но не совсем.
Бабушке иногда хотелось рыбки, и мы шли в рыбный отдел.
Взвешивали бабушкину любимую «ледяную»[26]. Некоторые ею кормили кошек, а мы ели сами. Ну, теперь все? Мне уже надоело, но приходится терпеть.
Дальше шел мясной отдел – для супа нужно купить грудинку. Мясник в такой заляпанной белой куртке, что я боюсь к нему подходить, показывал «страшное», как говорила бабушка, мясо. Хорошее, красивое мясо продавали на рынке, но мы туда не ходили. Выбранный кусок взвешивали при покупателе. Продавец на бумаге химическим карандашом писал цену – наискосок, небрежно, как автограф. Это мне нравилось, и я в такие моменты мечтала быть мясником.
Бабушка делала вид, что ей все равно, а сама внимательно смотрела, что там написано. Понятное дело: у нас было совсем немного денег. Наконец все. Мы шли к кассе пробивать чеки. И тут моя бабушка, которая полчаса назад искала очки и жаловалась на склероз, без запинки повторяла все цены, что сказали продавцы. Я была в шоке.
День покупок на этом заканчивался – я относила домой хлеб, а потом до самого вечера играла во дворе в магазин.