У нас всегда было так: придумывать – это папа, исполнять – это мама. Как в оркестре. Папа – композитор и дирижер, мама – инструменты и сольная партия.
Это касалось и домашних заготовок. Мы еще жили в коммунальной квартире в Свиблово, но у нас уже был гараж с подполом и стеллажами для домашнего консервирования.
Наступала осень, и начиналось! Папа, кажется, с овощной базы привозил тяжелый ящик помидоров «дамские пальчики». Этими пальчиками открывался сезон заготовок. Откуда-то доставались банки. Не знаю, где они до этого хранились – мы жили в одной комнате. Родители в ванной мыли эти банки, ставили на чайник стерилизоваться. В это время в кухонной мойке до хруста вымывались помидорчики и зелень.
Куст черной смородины, росший у нас под окном, весь год представлял собой декоративный элемент, но тут меня отправляли к этому кусту и «на счет» заставляли собирать листья смородины. Вот тебе и занятия арифметикой: десять банок, в каждую нужно положить три листочка. Там же росло и вишневое дерево, таких листьев уже пять на банку. Зацветший укроп покупали на рынке. Мама с папой красиво раскладывали помидоры в банки, получалась «композиция», украшенная смородиновым листиком.
Дальше мы с мамой удалялись, а папа раскладывал по банкам душистый перец и гвоздику и варил маринад. Запах горячего маринада мне очень нравился, и я опять приходила на кухню – заодно и посмотреть, что будет дальше. Но стоять я должна была на безопасном расстоянии – банку переносили стерилизоваться в ведро с горячей водой, что стояло на плите. Через какое-то время папа замерял температуру длинным термометром, посматривая на часы. Потом вынимал банку из кипятка и лихо закручивал крышку специальной машинкой.
Готовая банка пряталась под старое одеяло. На «зимовку» банки с помидорами уезжали в подпол гаража.
Мои родители были тогда модными и делали необычные заготовки. Например, они мариновали тыкву. Тыква нарезалась очень эстетичными брусочками и заливалась маринадом, потом банки закатывались крышками. Ох, как я ее не любила! Нелюбовь была такой сильной, что я с пяти лет больше никогда не пробовала это блюдо.
Еще мы мочили антоновские яблоки, страшная волокита! Яблоки ровные, как на подбор, сусло, солома, бочка. Опять всей подготовкой занималась мама, а завершал папа. Моченые яблоки я тоже не ела, даже не пробовала. Но когда к нам зимой приходили гости, все восхищались льняной скатертью, керамической посудой, хохломскими ковшами и мочеными яблоками – тогда русский стиль был в моде.
Зато поздней осенью наступало мое время. Мое и квашеной капусты. Тут главной была мама, расстановка творческих сил менялась. Папа только приносил кочаны. Тут, правда, тоже имелись свои тонкости. Капусту нужно было покупать после первого морозца, если мороз уже был долго – квашеная капуста не хрустела.
На помощь маме приезжала бабушка, папина мама. Она сменяла маму при шинковке. Мама говорила, что рубит капусту, но на самом деле шинковали ее ножом. Стружка капусты должна была быть длинной и тонкой. Морковь терли на крупной терке. Я ела кочерыжки и выносила их во двор своим подружкам. Нашинковав, капусту ссыпали в таз, добавляли морковь и соль и аккуратно обминали капусту – нежно, как тесто, только для того, чтобы она дала сок. Потом все перекладывали в эмалированное ведро и оставляли на кухне. Через какое-то время перемешивали, и наконец – оркестр играет туш! – капуста была готова.
Мы ее ели всю зиму, до весны. Уносили ведра с капустой в гараж и там перекладывали в трехлитровую банку – для еды. А из банки откладывали в маленькую мисочку, поливали постным маслом, я еще посыпала сахаром.
Мама до сих пор считает, что чужую капусту – на рынке или в гостях – можно только пробовать, а есть – исключительно свою.