У детей 1960-х в Москве было такое понятие – мой двор. И дворовые друзья тоже были. Мне было неполных шесть лет, когда в 1962 году наша семья, как городские очередники, переехала с Таганки на тогдашнюю южную окраину Москвы, на Варшавское шоссе, так что мой дом и мой двор – здесь.
Наш квартал кирпичных пятиэтажек-хрущевок был построен в самом начале 1960-х и состоял из трех домов в начале Криворожской улицы и шести – по Симферопольскому проезду. Между ними – большой открытый двор. Позже между двумя рядами наших домов поставили пару 12-этажных одноподъездных панельных башен (среди них и ту, где магазин «Богатырь»), которые замкнули дворовое пространство со всех сторон.
Этот большой двор, где сейчас устроены детская и спортивная площадки, в те годы летом пустовал, и ребята постарше здесь играли в футбол. На зиму тут заливали каток и ставили деревянную горку, которую тоже заливали, делая покрытый льдом спуск. Хорошо помню и катания с горки на какой-нибудь картонке или просто так, и игры в хоккей, когда я стал немного постарше. Кстати, во второй половине 1960-х мы играли в хоккей на льду без коньков (их у большинства из нас и не было), и многие, в том числе и я – самодельными клюшками. Потом родители купили мне настоящую, но интересы уже поменялись (она до сих пор валяется где-то дома).
На краю этого пространства, у нашего дома, со стороны моего подъезда, стоял большой самодельный деревянный стол с лавками, за которым летом мужики из наших домов играли в домино или карты, курили и выпивали. Стол этот сохранялся и в середине 1970-х. Так что я тоже успел пару раз посидеть за ним с друзьями, уже бывшими одноклассниками, поздними летними вечерами, с вином и сигаретами. С другой стороны дома, у сохранившейся, но давно заброшенной голубятни, тоже стоял такой стол – для жильцов других подъездов.
Помню игры в мяч – штандер – на асфальтовой дорожке у подъезда. Родители все время предупреждали об осторожности: несколько раз дети разбивали мячом оконные стекла.
В начале нынешней Криворожской улицы в середине 1960-х отец, прямо на мостовой, учил меня кататься на подростковом велосипеде «Школьник». Теперь там – постоянный поток автомашин, и одно время даже ходил автобус.
Зимой мы катались на санках и лыжах, иногда – «на откосе», то есть на склоне огромной выемки (рукотворного оврага), рядом с Павелецкой железной дорогой, у Донбасского путепровода. Если в этот момент выходила за продуктами бабушка Аня, жившая в нашем подъезде, она специально заходила к нам домой и предупреждала об опасности. И мама или бабушка тут же отправлялись «спасать» и ругать.
Летом мы на этом склоне пытались ловить ящериц, а после каждого салюта собирали там небольшие неразорвавшиеся салютные снаряды и потом устраивали из них «салют» на костре. Салютные пушки тогда ставили в маленьком парке между Варшавским шоссе, старой частью Каширского шоссе и трамвайной линией, то есть у старой Развилки. Весной почему-то только там появлялись майские жуки в большом количестве, и мы ходили туда ловить их.
Люди в те времена воспринимали двор как свой. Сажали у домов и между ними деревья и кустарник, а под окнами – цветы. В жару жители первых этажей часто поливали цветы и деревья прямо из окон. У большинства, как и у нас, был резиновый шланг, который надевали на водопроводный кран в кухне. Струи хватало на несколько метров от дома. Родителей уже давно нет в живых, но под окном у меня все еще растут посаженные ими два куста жасмина, а в отдалении – уже ставшие совсем большими береза и клен.
Деревья, правда, разрослись и сильно затеняют пространство между домами, так что почти все высаженные в 1960-е под окнами цветы, вишни, сирень и другие кусты погибли. Зато я живу почти как в парке и по утрам слушаю певчих птиц, поющих прямо под окном.